20 сентября 2019
Книжная справа
Художественные тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Роман Неумоев
2 августа 2007 г.
версия для печати

Тень Патриарха

Продолжение цикла новелл Романа Неумоева "Покровские приключения одинокого путника". История Третья.

На стареньком круглом столе все было заставлено грязной посудой. Такую же старую, изрезанную во многих местах клеенку, которой был накрыт стол, никто, кажется, не вытирал уже неделю. Незабвенный Колян — хозяин стола, а заодно и всего дома, где этот стол находился, потянулся заметно дрожащей рукой за рюмкой самогона, и, выпив оную залпом, зажмурился от раздиравшей его горло, вонючей гадости. Говорят, что в эту «гадость» местные изготовители подмешивают димедрол. Но если честно, то в это не особо верится. Гораздо вероятней выглядит история о знаменитой «Ключихе». За самогоном к этой даме ходят почитай все окрестные алкаши, и она добавляет туда немного дихлофоса. Это затем, чтобы если уж било по мозгам, так било.

- Атас полный! – всё время оживленно восклицал Колян, когда рассказывал приезжему Мите очередную историю из монастырской жизни.

- Ага, а ты бы, дорогой ты мой, приехал сюда при наместнике Гаврииле. Вот уж был наместник, так наместник! Помнится, дарил он как-то моей матушке пластинки, выпущенные в семидесятых фирмой «Мелодия» с записью колокольных звонов и церковных хоров. Это тогда было редкостью. Не то, что сейчас. Так вот, выносит моей матушке евоный келейник пакет с пластинками. Пришла матушка домой, достала из пакета пластинки, а на них собственной рукой архимандрита Гавриила написана дарственная надпись. Ну, типа, «на долгую память о монастыре», и подпись: «п/п Стебленко». Ну, в том смысле, что «подполковник государственной безопасности Стебленко».

- Атас полный! — резюмировал Колян, наливая себе очередную порцию самогона.

Рассказывают так же старожилы прилегающих к монастырю домов историю о том, как выпроваживала «гаврииловская братия» из монастыря делегацию американских конгрессменов. За каким лешим принесло этих сиятельных народных избранников из далекой Америки в Свято – Троицкий монастырь, об этом история умалчивает. Но вот что из этого визита получилось на практике, история как раз имеется, и история весьма правдивая.

Неизвестно, как осуществляет свое управление епархией Владыка Гавриил в качестве епископа. Управление же монастырем, будучи еще архимандритом, он осуществлял так, как и положено бывшему подполковнику госбезопасности. А именно — твердой рукой с гневно сверкающими очами. Мало кому из послушников и монахов посчастливилось не отведать его отеческой, карающей десницы, сиречь, его кулака. В дополнение к тому, им была создана некая монастырская «зондер-команда» из числа особо приближенной братии. В основном это были молодые, физически развитые парни, как правило, из бывших спортсменов. Им было доверено выполнять в монастыре полицейские функции. Все члены этой «гавриловской зондер-команды» сделали в последствии неплохую церковную карьеру. Но интересно еще и то, что большинство из них спустя многие годы по разным причинам оставили монашеское поприще. Кто-то оказался под церковным прещением, с кого–то поснимали кресты, кто–то просто нашел себе подругу жизни и ушел в мир. Но тогда все они слепо и неуклонно выполняли суровую волю архимандрита Гавриила и свято верили в то, что выполняя всё, что прикажет им Гавриил, они тем самым служат Богу и Церкви.

Однажды утром после литургии архимандриту Гавриилу доложили, что через святые ворота обители на территорию монастыря вошла группа американских конгрессменов, находившихся на территории нашей страны с дружеским визитом и приехавших посетить обитель в качестве туристов. Немедленно по распоряжению наместника была собрана «зондер-команда». Около десятка дюжих молодцов в черных подрясниках, взявшись за руки и образовав живую цепь, выстроились в ряд и стали на пути у спускавшихся вниз от Благовещенского храма американцев. Затем, в совершенном молчании эта черная зловещая цепь двинулась навстречу разинувшим от удивления рты конгрессменам. В нерешительности те некоторое время еще топтались на месте, но, не выдержав, наконец, этой наводящей ужас психической атаки, кинулись прочь. Быстренько позалезали в свои иномарки и дали по газам.

Во всё время этой немой схватки двух миров наместник отец Гавриил стоял на балконе своих покоев и жутко хохотал. Ужас был еще и в том, что в тишине, царящей обыкновенно в обители, только и раздавалось это гомерическое гоготание. Оно неслось вслед кинувшимся наутек испуганным американцам и от него вспорхнули с окрестных деревьев стаи галок и голубей.

На следующий день архимандрит Гавриил с наслаждением слушал сообщение радио «Голос Америки». Сообщение начиналось словами: «Еще одна хулиганская выходка сделана была вчера наместником Свято–Троицкого монастыря, архимандритом Гавриилом…». Подполковник госбезопасности Стебленко слушал радио, блаженно улыбался и поглаживал окладистую бороду. «Так-то, так-то, любезные мои.… Помолиться, значит, к нам приехали. Ну, я вам ужо сотворю вечерю. Долго помнить будете».

Любят, ох любят отца Гавриила монастырские старожилы. Эх, какой наместник был! Не то, что нынешние. Гроза! Хоть и посохом, бывало, прямо в храме бивал вдоль хребта, а все ж приятно вспомнить. Прямой человек. Не то, что некоторые.

- А дом-то этот, друг ты мой любезный Митя, непростой, — приговаривал Коля, добродушно и прищуривал глаза. — Сюда сам покойный патриарх Пимен, бывало, приезжал. Вон в той соседней комнате любил останавливаться, — Колян кивнул на покрытую кафелем стенку, за которой находились еще две смежные комнатушки.

Дом, где довелось оказаться приехавшему Мите, был не такой уж и старый. Лет пятьдесят тому назад построен он был Колиным отцом, портрет которого висел тут же над кроватью. Дом относился к разряду местных, числящихся в особом монастырском списке, так называемых «странноприимных домов». Всех, кого по тем или иным причинам не могли принять, или в связи с какими-нибудь праздниками и нехваткой мест, не могла вместить монастырская гостиница, отправляли сюда. В основном Колин дом населяли люди вполне порядочные, верующие, приехавшие в Покровский монастырь из-за его всероссийской известности. Они ходили в монастырь на послушание. Посещали службы. Однако, зачастую, попадались такие постояльцы, что, выпив лишнего, бросались на хозяина с кулаками, а бывало и с топором. В общем, как говорится, крест у Николая был не из легких.

Патриарх ПименПро патриарха Пимена Коля не врал. Тот действительно неоднократно в этом доме бывал. Любил иной раз приехать в Покровск под вечер, инкогнито. Даже не показываясь у монастырских ворот, сразу же, со всем эскортом охраны, подъезжал к воротам Колиного дома. Массивные, черные «волги» едва протискивались в небольшой и мало чем примечательный, переулок города Покровска. Тогда еще жива была мать Николая. Вот она-то и принимала у себя в доме Патриарха. Здесь он был по-простому, без регалий. Останавливался на ночь в той самой, указанной Николаем комнатушке, и подолгу стоял у окна. Все смотрел на живописный луг, рядом с которым виднелись постройки монастырского двора. И потом говорил Колиной маме:

— Ах, кажется, все бы отдал сейчас за то, чтобы снова оказаться сторожем монастырских врат. Какой там был покой! Как хорошо там мне было молиться!..

Его Святейшество имел ввиду Северные врата Покровского монастыря, на которых он нес послушание в годы своей молодости, будучи еще только послушником.

— А где же ночевала охрана?- почему–то спросил Митя. — На втором этаже?

- Да нет, — отозвался Николай, — они так в машинах и дежурили. А почему ты спросил?

- Да, так, — пожал плечами Митя, — интересно просто, где они тут спали.

Удивление Мити было вполне понятным. Глядя на грязь, лежащую толстым слоем на полу и бардак, царящий на столе и вообще, обозревая остальные помещения Колиного дома, с трудом укладывалось в голове, как мог тут находиться сам Патриарх.

С тех пор прошло несколько лет. Мать Николай давно схоронил на городском старинном кладбище. Дом теперь имел вид форменной ночлежки, а в местном отделении милиции числился, как «притон». Но от рассказов Коли о патриархе Пимене веяло той простой и бесхитростной правдой, что Митя на несколько мгновений почувствовал и зримо вообразил картину, как у окна стоит, заложив руки за спину, дородный, благообразный седой человек и все смотрит, смотрит на далекий, как будто сказочный луг. Смотрит, вздыхает и молчит.

Митю Николай поселил поначалу как раз в этой комнатке, где когда-то, якобы, ночевал сам Патриарх. Теперь там жил практически на правах постоянного жильца «болящий Павлик». Так он себя называл и очень обижался, если кто-либо начинал высказывать сомнения в серьезности его «заболевания». Определение «болящий», здесь подразумевало некий статус. «Болящий» — значит не зря, не даром тут находится, вблизи «духовной лечебницы». А именно таковыми традиционно и считались на Руси монашеские обители. Сама Пречистая Дева завещала принимать туда, в основном, людей больных и немощных. С тем, чтобы выздоровев, окрепнув в обители, таковые люди имели бы веский повод, укрепившись в вере, послужить Богу не ложно, не в сомнении, как это часто бывает, а твердо и несомненно. Но это раньше такое было у нас на Руси заведение. А теперь-то не так. Теперь уж, коли выздоровел, так и поезжай. Чего тут зря занимать место?

Приехавших сюда за «духовным исцелением» можно было в чем-то сравнить с пациентами здравниц, так сказать, телесных. Ну вот, например, приезжаете вы в какой-нибудь известный на всю страну санаторий-профилакторий. Как вы можете туда приехать? Можете официально, по путевке, а можете и самостоятельно, так сказать, «дикарем». Так как в обоих этих случаях цель вашего приезда ясна и сводится она к лечению и принятию разных процедур, то вы идете на прием к главврачу и вас либо размещают, согласно предъявленной путевке, в санаторных корпусах. Либо, если путевки нет, вам предлагают пройти лечение как бы «заочно», «по курсовке», так это, кажется, называется. То есть, живете вы где-то в близлежащем городе или поселке, снимая там комнату, а в санаторий ходите на процедуры.

Нечто похожее происходит теперь и в Покровском монастыре. Роль «главврача», правда, здесь играет отец Наместник, а конкретно, по его распоряжению судьбу приезжих определяет особый монах, выполняющий в монастыре послушание «гостиничника». Именно он сообщит вам, есть ли на то «благая воля отца наместника», чтобы вам жить в монастырской гостинице и питаться в трапезной монастыря. Или вам предстоит самостоятельное проживание по неким «странноприимным адресам», список которых обязательно имеется у «монастырского гостиничника». Вот таким именно образом направил сюда Митю, на Партизанский переулок, троицкий монах — отец Максим. Так Митя оказался в маленькой комнатушке, где по ночам терпел блошиные укусы и постанывал, боримый во сне каким-то своими, духовными недугами, «бесноватый Павлик», да мерещилась у предрассветного окна величественная фигура покойного Патриарха.

Прошла неделя и однажды утром, проснувшись от ощущения чьего-то присутствия, Митя увидел, что у самого окна действительно кто-то стоит и заслоняет собой свет восходящего солнца.

- Вы кто?- спросил Митя, продирая слезящиеся спросонья глаза. — Вас, случайно, зовут не Пимен?

- Нет, я не Пимен.- ответили ему, — я Путник, и возможно мне придется стать на некоторое время вашим соседом по кровати. А почему вы решили, что я — Пимен?

- Да, нет, я не решил. Просто померещилось. Вот так же, говорит Коля, у этого окна стоял когда-то сам патриарх Пимен.

- Ладно, ладно, — сказал, не отрывая взгляда от пейзажа за окном Путник, — возможно, что и стоял. Только он давным-давно отошел к Господу. Спите, пожалуйста, еще очень рано.

Митя обиженно замолчал, но уснуть вторично, на этом старом, полном блох матрасе было все равно невозможно. Так что оставалось одно — вставать, несмотря на столь ранний час и идти умывать физиономию из умывальника, висящего прямо на улице, рядом с домом.

В тот же день Мите несказанно повезло. По известной одному хозяину причине, его переселили на второй этаж, в маленькую (еще меньше, чем комната патриарха) комнатушку, где стояли две кровати, была печь, а из окна открывался вид уже на сам монастырь. Так свела его судьба с человеком по прозвищу Ромарио. Свела по той простой причине, что тому было определено место на соседней кровати, в той же комнатушке с небольшим окном, и видом на монастырские башни.

Бесноватый Павлик (а он так всем и представлялся, не Павел, и не Павел Михалыч, а именно, «бесноватый Павлик») был своего рода местной достопримечательностью. Раньше, еще при прежнем наместнике, Павлик какое-то время даже жил в монастыре, года полтора или два. Наместник был человек великодушный и терпел у себя в монастыре такие вот «кадры». Павлик исполнял тогда послушание на курятнике. Интересным является то обстоятельство, что когда Наместника сняли с должности, и разжаловали в рядовые монахи, он сам оказался здесь же, на курятнике вместо Павла, которого к тому времени по распоряжению нового Наместника, архимандрита Тихона, выгнали не только с курятника, но и запретили, вообще, заходить на монастырскую территорию.

Тогда, еще при старом Наместнике, Павлик ходил за курами, имел на своих плечах старенькую фуфайку, а на голове шлем танкиста Красной армии. Изнутри шлем Павла был выложен иконами, густо полит святым маслом. В ушах у Павла были вставлены пластмассовые пробочки с маленькими крестами, ровно, как и в носовых отверстиях, так же размещались малюсенькие кресты, вставленные в капроновую оболочку, чтобы не царапали ему ноздри. Так Павлик защищал себя от «беса», каковой, если верить Павлу, через ушные и носовые отверстия, то входит, то выходит, доставляя бедному Павлику дополнительные страдания.

Надо сказать, жизнь у Павлика на курятнике какое-то время протекала вполне мирно и безоблачно. Но после одной истории, положение его стало ухудшаться. На эти его «противобесовские приспособления» монастырское начальство, в общем-то, смотрело сквозь пальцы. Ну, носит человек в ушах кресты, ну и пускай себе носит, лишь бы за курами исправно следил. Но вот когда дело коснулось послушания, то тут уже совсем другой коленкор пошел. Дело в том, что Павлик задумал продолжить свои эксперименты в деле борьбы с «духами злобы» вот каким оригинальным способом. В бочку, что предназначалась для держания в ней воды для питья курам, Павлик натаскал «святой воды» с монастырского колодца, и стал залазить в эту бочку со святой водой, нагишом, и в шлеме танкиста на голове. За этим занятием, кто-то из числа монастырской братии его и застал и доложил об этом отцу Наместнику. Это уже было форменное безобразие. И вот после этого случая начались у Павла неприятности, и, в конце концов, оказался он вне стен монастырских, в доме у Николая.

Тут уж никто его «борениям с миром бесовским» помешать не мог. Бочки, пустые, у Николая в доме имелись, и даже не одна. Вот только носить сюда воду со «святого колодца» было теперь далековато. Хотя еще долгое время, год или два была у Павлика возможность ходить в монастырь на службы, но и там, в последствии стали с ним случаться «искушения», принимавшие зачастую характер скандальный. А так как новый Наместник архимандрит Тихон был к возмутителям монастырского спокойствия куда более строг, то в один прекрасный день взяли два дюжих монаха «бесноватого Павлика» под белые руки, да и вывели за монастырские ворота, раз и навсегда воспретив охране монастыря пускать его на территорию святой обители.

Однако, судьба не оставила его без возможности заниматься общественно-полезным трудом. Теперь он нес послушание и делал всяческую работу по хозяйству в доме у Николая. В его обязанности входило обеспечение всего дома и его постояльцев водой, заготовка дров, возделывания огорода, вынос мусора, и всяческий мелкий ремонт, каковой всегда потребен в любом доме, имеющем двор, огород и хозяйственные постройки. Тут всегда найдется, где что подколотить, подновить и подремонтировать. Так что в течение дня занятий по хозяйству было у Павлика невпроворот. А когда выдавалось свободное время, тогда Павлик отправлялся бродить по окрестным лесам, полям и равнинам, продолжая свою сокровенную борьбу с «существами духовного мира».

Был вечер. Один из обычнейших «святых вечеров» в обители, когда территория монастыря пустеет, в Успенском соборе идет вечерняя служба, а в небе над монастырем появляются причудливые, подкрашенные розовым и ярко-желтым светом заходящего солнца, вереницы перистых облаков. На площади перед входом в собор стоял Одинокий Путник. Он прислонился спиной к кованой ограде небольшого палисадника и прислушивался к тому, как из открытых окон собора доносилось пение монашеского клироса, чередовавшееся с чтением церковного канона.

«Бом, бом…», — ударили часы на старинной башне. Они показывали восемь часов вечера какого-то особенного, никому не ведомого, «варлаамовского времени». Потому что монах Варлаам, в обязанности которого входило смотреть за огромным, состоящим из литых пудовых деталей, часовым механизмом, говорил, что время теперь уже идет не так, как раньше. А на тему о том, как оно теперь идет, объяснения монаха Варлаама были довольно туманные. Но монастырские часы шли. И каждые полчаса над монастырем и над всем Покровском раздавалось и тяжелое и мерное звучание их колоколов. От этого на душе становилось немного спокойнее. Время еще есть. Оно еще идет. Значит, что-нибудь еще будет происходить и случаться в этом не самом лучшем из миров. И значит, мы об этом что-нибудь, когда-нибудь еще узнаем.


Продолжение следует. Предыдущую часть читайте здесь





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019