20 сентября 2019
Книжная справа
Художественные тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Роман Неумоев
23 августа 2007 г.
версия для печати

Феофановский кот

Продолжение цикла новелл Романа Неумоева "Покровские приключения Одинокого Путника". История Четвертая.

Гриха и Игорек вышли из придорожного магазина с вожделенной бутылкой пива. Блаженно утолили жажду этой холодной, желтоватой жидкостью, которую у нас называют обычно пивом. Сели на свои старенькие велосипеды и отправились догонять уехавшего вперед Ромарио. Тот, впрочем, был не так-то и далеко. Он ждал их метрах в ста, на конечной остановке автобуса. Городской автобус здесь делает разворот и едет по тому же маршруту обратно в центр города. Те, кто захотел бы искупаться на «голубых озерах», должны были бы идти отсюда пешком. Километра два еще надо было бы идти по пыльному, давно не ремонтированному шоссе, как раз до самой городской черты. А дальше, если хочешь попасть на лучшее в Покровске место для купания, надо сворачивать налево, к гаражам. И вот уже за гаражами, открывается дивный вид на «голубые озера». Озера эти образовались сравнительно недавно, где-то в 70-е годы. На месте, разрабатываемом керам-комбинатом, неожиданно забили ключи и через несколько лет на месте бывших карьеров, уже голубела озёрная гладь.

Ромарио сидел, упершись ладонями в края скамейки, и сосредоточенно болтал ногами. Подъехали Игорек и Гриха. Сели рядом на скамейку. Немного помолчав, Гриха с вызовом обратился к Ромарио:

— Вот ты, Ромарио, все твердишь: мы – русские..., патриотизм... и все такое. А у меня друг недавно вернулся из Англии. Так англичане, знаешь ему там, как объяснили?

— Как?

— А так. Они говорят: «А что вы, русские, дали нам, европейцам? Порох и огнестрельное оружие мы без вас получили. Книгопечатанье, тоже сначала у нас в Европе началось. Автомобили — от нас. Паровозы – братья Райт. Радио, телевидение, компьютеры… Что ни возьми: наука, техника, литература, театр — все сначала возникло у нас, в Европе, а уж потом переходило к вам, в Россию. Но вы все перенятое делали хуже, если вообще не портили». Что, не так что ли?! Ну и где, он, твой «патриотизм»? Что от него толку?

Ромарио мрачно смотрел на раздолбанный российский асфальт, на выветрившуюся от времени бетонную платформу остановки и не знал, что на это ответить. Как будто в подтверждение Грихиных слов, мимо проехала огромная величественная фура. Кабина ее блистала ярко красной расцветкой и поражала изяществом линий. На передке у кабины было написано латинскими буквами — «IVECО».

— Нет! Ты посмотри, ты посмотри! — кричал Гриха притихшему Ромарио. — Какое изящество формы! Эта машина просто красива! Она надежна. Она обладает огромной грузоподъемностью. Но помимо этого, она даже раскрашена, так, что это почти произведение искусства!

Импортная машина отправилась в свой далекий путь. А наша троица все еще сидела на скамейке. Гриха снова что-то горячо доказывал преимущество Европы и европейцев над раздолбаями, да к тому же еще известными всему миру жуликами, русскими. В этот момент на дороге появилось новое доказательство Грихиной правоты. К ним не спеша, приближалось другое чудо техники. Это был самосвал марки «Камаз».

— Вот! — вскричал обрадованный Гриха, — вот едет истинное чудо отечественной техники! Ты только посмотри, Ромарио. Это же какой-то жуткий технический монстр, уродливое порождение русской технической мысли.

Самосвал и, правда, не радовал глаз ни изяществом форм, ни расцветкой. Это была серая от пыли, угловатая махина. В общем, обычный для нашей страны, грохочущий железом самосвал, с тупорылой кабиной, выкрашенной в какой-то несуществующий в природе бежево-серый цвет.

Но главное было не в этом. Самое главное чудо отечественной технической мысли размещалось в кузове самосвала. Там лежал огромный, занимавший почти весь кузов, сваренный наспех из листов ржавого железа, бак. Внутри этого бака был налит разогретый битум. Бак заканчивался вертикальной трубой, к которой перпендикулярно и параллельно земле была присобачена еще одна, такая же ржавая труба. В трубе этой были просверлены многочисленные отверстия. Через них-то и выливался на дорожную щебенку разогретый битум. И вот, чтобы он мог из этого громадного резервуара свободно выливаться, кузов самосвала был немного приподнят, заставляя бак находиться под углом.

— Гениально! — закричал совершенно обезумевший Гриха. — Неподражаемо! Если бы это сейчас увидели европейцы, они бы все уже лежали на этой вот дороге и умирали бы в страшных корчах от жуткой смеси изумления и ужаса.

— Хорошо, что они этого не видят, — так же безучастно, глядя в землю, заметил Ромарио, — но ты забываешь одну вещь. Нашу технику делали такой специально, в расчете на наши природные условия, ставя во главу угла надежность и в ущерб технической красоте. И потом, наши заводы не конкурировали друг с другом. Не было задачи «завоевывать рынок». Для такой огромной страны, дай Бог, нужно было произвести машин побольше. Но их все равно никогда не хватало. Причем же тут красота?

— Да ладно, Ромарио, — махнул досадливо Гриха, — тебе все равно ничего не докажешь. Поехали-ка лучше дальше.

И они поехали домой к Игорьку.

На дороге расплылись неровные линии застывшего битума.

«Через неделю тут будет новая, совсем неплохая по нашим отечественным меркам, асфальтовая дорога», — думал Ромарио, глядя на переднее колесо своего старенького велосипеда. Велосипед был так же некрасив, как и самосвал «Камаз». К тому же, он весь был облупленный, и кое-где его детали пришлось уже приваривать друг к другу. Но на нем Ромарио еще ни разу не упал и не получил ни одной царапины. Две недели езды на германском многоскоростном велике запомнились грандиозным полетом с горки и вдрызг расшибленной головой. Позже выяснилось, что были немного не в порядке тормоза. Всего-навсего чуть-чуть не в порядке, но в случае с импортным велосипедом это «чуть-чуть» равносильно тому, что их попросту у вас нет. Ромарио тогда был еще рад, что легко отделался. С тех пор он оставил всякие мечты об импортной технике.

«Нет, — думал про себя Ромарио, — что ты там, Гриха, не говори про Европу, а на «ихнем БМВ» по нашим колдобинам долго не поездишь».

Дорога, ведущая в Покровск мимо старого городского кладбища была перекрыта местным ГАИ. Ромарио, Гриха и Игорек проскользнули мимо патрульной машины, въехали на тротуар и стали подниматься вверх. Там, наверху, метрах в ста им предстала жуткая картина автокатастрофы. Одна черная массивная «Ауди» стояла, развернувшись носом налево. Передок ее был сильно помят, особенно с правой от водителя стороны. В другую сторону, к пешеходной дорожке стояла, тоже развернувшись носом, другая «Ауди», красного цвета и размерами поскромнее. Вид этой машины был просто ужасен. Передняя часть у нее, кажется, отсутствовала вовсе. Изнутри машины уродливо и страшно торчали какие-то рычаги и детали. В воздухе стоял отчетливый запах запекшейся крови, смерти и машинного масла.

— Ну что, Гриха, — кивнул на открывшуюся их взорам картину, Ромарио, — вон еще одна красивая машина из Европы. Теперь она особенно красива смотрится. Шедевр авангардизма!

— Да уж, конечно, — отозвался Гриха. — Нашим русским дуракам только дай. Они тебе все разобьют и раскурочат.

В монастыре тем временем уже во всю звонили колокола, возвещая окончание праздничной вечерней службы. Когда-то, несколько лет назад звонил в эти монастырские колокола и монах Алексей. Он был по происхождению швед и оказался в монастыре сразу после войны. Он говорил, что таких старожилов как он, в монастыре осталось человек пять, от силы. Говоря это, он немного заикался. Он вообще имел такую странную манеру разговаривать, заикаясь, как бы чуть–чуть, самую малость. Но от этих дополнительных «п-п» и «м-м» речь монаха Алексея становилась какой-то незабываемой и весь его облик приобретал некую необычность. На весь монастырь, он, кажется, был один такой, «православный, монашествующий швед».

Под конец жизни он любил выходить из обители через старые врата и кормить там, недалеко от монастырской стены местных голубей.

Они садились ему на плечи, на руки, на голову. Кружились возле него и суетились на маленькой площадке. Чистейшим образом вели себя, как будто при коммунизме, как будто понимая, что все это — обман, что всем зерна все равно не хватит. Примерно за год до кончины монаха Алексея, Ромарио сделал фотоснимок, на котором Алексей стоял в окружении голубей. Снимок так и хранился где-то у Ромарио в фотоальбомах и так и не достался отцу Алексею на память, хотя и был ему обещан. Как-то не представилось подходящего случая.

Однажды, когда Ромарио сидел и дежурил у покоев Наместника монастыря, проходивший из собора мимо него Алексей остановился и, показав на старое раскидистое дерево сказал:

— Т-т-ы, п-поливай его...

— Зачем? — не понял Ромарио, — мне от него одна работа. Каждый день с него столько семян падает. Покрывает землю наподобие снега. Да оно уже и засохло почти.

— Н-нет, ты п-поливай его! Оно оживет...

— Да дорогой ты мой, зачем? Наместник сказал, что его все равно спилят.

— Е-е-го са-самово спилят! — выпалил Алексей и весь покраснел от негодования.

Наместника сняли с должности ровно через две недели, сразу перед праздником Успения. Впрочем, пришедший ему на смену Архимандрит Тихон, дерево это все равно не пощадил, и его все-таки спилили. И не только это старое дерево пало под пилами монастырских рабочих с приходом нового Наместника. Почитай, весь палисадник перед окнами наместничьего дома лишился всех крупных деревьев и кустарников. А все по той же, кажется, причине «усиления мер безопасности на территории монастыря». Но тут уж ничего не попишешь. «Меры безопасности» в это беспокойное «антитеррористическое время» — основание наизаконнейшее. Такие вот дела. Ничего, кроме «новая метла по-новому метет», тут и не скажешь.

Особенно жалко было три молодых сосны. Но самое обидное во всем этом было то, что вместе с исчезнувшими из наместнического палисадника соснами, исчезли из монастыря знаменитые монастырские белки. Не стало их родных сосенок, с их дуплами, где же им, спрашивается, жить?

С этими белками было множество разных историй, да и немало хлопот и переживаний. Это с камнями, булыжниками и асфальтом, месяцами или годами, может не быть никаких хлопот. А с живыми-то тварями оно не так. С живыми-то тварями если не каждый день, так через день, глядишь, чего-нибудь и приключится.

Прежний Наместник белок этих шибко любил. Специально для них заказывал кедровые орешки, аж из самого Омска, а то и из Иркутска. И мешочек этих орешков регулярно выдавался им самолично, дежурившим у наместнических покоев сторожам. Ромарио тогда числился в сторожах у Наместника, и подкармливать этих монастырских белок было одной из его сторожевых обязанностей. Как попали эти белки в монастырь и как поселились на нескольких высоких соснах, что росли прямо напротив наместнических окон, этого уже никто припомнить не мог. Но попасть в монастырь в былые годы им было довольно просто. С любого из многочисленных деревьев, коими был покрыт весь крепостной ров, могли они без труда перескочить на деревянные доски крепостного гульбища». Ну, а дальше уж прыг-прыг на монастырские деревья — и к своим дуплам, на деревья в наместническом палисаднике. Так они, видимо, и пришли когда-то в монастырь. Так и мигрировали, долгие годы не теряя связь с настоящим лесом.

Но вот, сначала гульбище начали крыть медью еще при прежнем Наместнике. А потом по распоряжению нового отца Наместника, спилили и те самые сосны с дуплами. С тех пор, «вопрос с монастырскими белками» был, как говорится, «решен окончательно». Деревья же, что росли по склонам крепостного рва, тоже было приказано спилить. Монастырские старожилы и люди, умудренные опытом, удивлялись. Неужто не понимает отец Наместник, что старый крепостной ров, от века опоясывающий монастырские стены, по сути дела овраг? И растущие на его склонах деревья служили для старых монастырских стен своего рода скрепляющим, цементирующим фактором. И для земляных склонов этого «оврага» тоже. Кто его теперь знает, что будет дальше? Как бы ни возникла угроза сползания некоторых участков этих стен в овраг. Вот вам и белки!

Так вот и бывает в окружающем мире. Извели из монастыря белок. Вроде бы мелочь. Да как знать? Бывает так, что из-за какой-нибудь, казалось бы, пустяковины, такие потом происходят большие события, что только диву даешься.

А белки были замечательные! Хорошо им было в монастыре. Единственная для них была угроза – коты. Котов в монастыре было много. Раз этак в пятьдесят больше, чем белок. Оно и понятно. Тут тебе и пищевые отходы монастырской трапезной, и коровник, где каждый день полно молока, и многочисленные монастырские овощехранилища с обилием мышей. Тут котам круглый год, как говорится, и стол, и дом. Но хотя коты и кошки очень неплохо лазают по деревьям, белку им на дереве нипочем не догнать.

Был совершенно замечательный солнечный денек. Прошел только час, как Ромарио заступил на свой обычный пост перед входом в покои отца Наместника. Июльское солнышко лукаво щурилось и моргало сквозь качающиеся кроны деревьев. Неожиданно за спиной у Ромарио на пороге возникла грузная объемистая фигура Наместника. Ромарио тут же подобрался, напружинился. Начальство, оно всегда остается начальством, как бы оно к тебе не относилось. Вот, вроде бы отец Наместник вышел на крылечко этаким добродушным, в хорошем, видимо, настроении. Но, кто его знает? Буквально в следующую минуту, как раз когда не ожидаешь, может последовать такой разнос, что хоть беги.

Ничего подобного, однако, на этот раз не последовало. Архимандрит Роман остановился рядом, скрестил руки на животе и показал пальцем на белок.

— Гляди-ка, гляди, как бегают! Как таракашки.

Со ствола высокой молодой сосны прыгнул на землю и побежал через выложенную булыжником дорожку меленький бельчонок.

— Смотри, смотри, опять потомство дали, — улыбался Наместник.

— Так глядишь, совсем расплодятся, — поддакнул Ромарио.

— Не... Вряд ли. Коты, будь они неладны! Каждый год съедают бельчат, поганцы.

Справа, из-за угла Наместнического корпуса действительно, как будто специально, выглянула серая кошачья морда с разорванным правым ухом.

Наместник стремительно схватил небольшой камень с земли и запустил им в кота. Не попал, конечно. Но кот сиганул с глаз долой.

— Беда мне с этими котами. Особенно с одним. Есть тут такой, рыжий, — пожаловался отец Роман. — Этот серый еще ничего, не такой разбойник. А вот рыжий, тот — просто беда. За тем и не углядишь.

На деревьях бельчатам коты были не страшны. Так же как и взрослые белки, они уже проворно сновали вверх и вниз по сосновым стволам. А вот на земле... На том небольшом отрезке, что отделял деревья от излюбленного белками кедрового лакомства. Совсем, казалось бы, небольшое тут расстояние, метров пять – шесть, и вот они, рассыпанные сторожем на бетонном бордюре орехи. Но вот этих-то метров, как раз и оказывалось достаточно «монастырским мохнатым разбойникам», чтобы настигнуть бедного бельчонка почти уже у самого спасительного соснового ствола. Сторожа, конечно, были всецело на стороне бельчат, но разве за этими шустрыми охотниками уследишь. Чуть оглянешься, а котяра, раз, и уже сцапал бедного бельчонка. Кинешься за ним, да куда там! Уже поздно. Маленькому, нежному бельчонку много ли надо.

— Слушай, Ромарио, ты мне излови-ка этого, рыжего, а? Бутылку «Кагора» тебе ставлю, если изловишь, — предложил Наместник.

— Ладно, батюшка. Изловлю. Как благословите…

— Ну, давай, попробуй. Ох, только, ох! — и отец Роман отправился куда-то своей утиной походкой, переваливаясь с ноги на ногу. Ноги у него были очень больные. Сколько многочасовых служб за долгие годы священнослужения отстояли эти ноги, об этом мог бы поведать только сам отец Роман. Но спрашивать его об этом было как-то неделикатно.

Ромарио решил не откладывать это дело на «потом», и приступил к выполнению наместнического поручения немедленно. Во-первых, это был веский и законный повод оставить на время свой охраняемый объект и побродить по территории, поразмять ноги. А во-вторых, бутылка сладкого и крепкого «Кагора», как никак, была вполне заслуживающим некоторых усилий призом.

И вот, по принципу «на ловца и зверь бежит» как раз в этот момент рядом с одной из монастырских цветочных клумб показался средних размеров рыжий кот. Ага, вот он, голубчик! И Ромарио направился вслед за котом, приняв на себя вид самого непринужденного праздношатающегося туриста. Кот, не обращая на Ромарио ни малейшего внимания, лениво брел вдоль клумбы и млел от июльской жары.

В это время из братского корпуса, навстречу Ромарио вышел небольшого роста сухонький и седовласый монах. Это был отец Герасим – тоже один из местных старожилов. Глаза у Герасима были добрые, улыбающиеся, но при этом очень внимательные. Такие глаза, от которых не ускользает никакая мелочь. Они все замечают. Вот и маневр Ромарио не остался без внимания.

— А ты чего это тут делаешь, Ромарио? — глаза Герасима приобрели выражение старого «особиста».

— Да, так, ничего. Кота, вот этого, рыжего собираюсь изловить.

— Зачем это?

— А мне Наместник приказал, — важно приосанился Ромарио.

— Ая-яя-яй… — мелко запричитал отец Герасим.

— Слушай, Ромарио, пойдем-ка со мной к батюшке Феофану. А то тут может грех получиться. Ты понимаешь, это же его кот.

«Какой-такой «его кот»? — не понял поначалу Ромарио. Не может быть у монаха никакого «своего кота». Все они тут приблудные. Сегодня этот, понимаешь, «свой», а завтра, глядишь, какой-нибудь другой повадится в келью монашескую шастать за каким-нибудь лакомством. Но на всякий случай к словам Герасима Ромарио отнесся серьезно и они вместе отправились к отцу Феофану обсуждать сложившуюся ситуацию.

Дверь в келью отца Феофана была не заперта и Герасим с Ромарио проникли туда легко, тихонько постучав для порядка. Но, конечно, как и положено в монастырях, переступив порог кельи старца, оба тут же почли обычную в таких случаях молитву.

— Молитвами святых наших, Боже наш, помилуй нас! — произнес Герасим.

— Господи, помилуй, — повторил вслед за ним Ромарио.

— Аминь! — еле слышно отозвался со своей кровати отец Феофан.

В последнее время старец Феофан почти не вставал с постели. Так вот, кажется, и лежал, подложив под голову одну руку, пока кто-нибудь не заглядывал к нему в келью. И дверь свою, кажется, никогда не запирал. Заходите, мол, люди добрые, одиноко мне тут без вас.

Это отличало его от старца Андриана, у которого на двери то и дело вывешивалась табличка: «Не стучать! Болен». Но несмотря ни на какие объявления, у дверей отца Андриана постоянно выстраивались целые очереди. Приезжие матушки, часто всей семьей, ждали у дверей, на всякий случай. А вдруг все ж таки примет отец Андриан? Вот что делает слава людская! А ведь отец Андриан вряд ли мог им чем-нибудь помочь. Давно прошло то время, когда он вел в монастыре «отчитки». И, видать, сам при этом, как говорится, немного повредился. Кто его, конечно, знает, но с некоторых пор имел он такую «прозорливость», что ни его советы, ни его молитвы, либо никак не влияли на бедственное состояние болящих, а то и напротив, делали их положение еще хуже, совсем запутывая несчастных в каких–нибудь странных или невыполнимых «благословениях». Но вот, поди ж ты! К отцу Андриану все шли и шли нескончаемым потоком. А бедный «старчик Феофан» целыми днями скучал, ожидая редких гостей, почти как праздник. А ведь он-то, как раз и мог помочь этим многочисленным страждущим, ищущим в монастыре духовного совета, окормления, молитвы, избавления от какой-нибудь «духовной болезни». О, людская молва! О, слава века сего! Что делаешь ты с нами, неразумными!

— Батюшка! Тут вот я раба Божия Ромарио привел. Беда может приключиться, отченька, — начал разговор отец Герасим.

— Беда? А что за беда? Почему?

— Да, вот Наместник дал Ромарио приказ твоего кота изловить.

-Ох, ох, ох, — тихонечко заохал отец Феофан.

— Да нет, батюшка, я и не стану его ловить, раз это ваш кот, — обрадовался Ромарио такому повороту дела, — хоть мне Наместник и кагор обещал. Да Бог с ним, с кагором!

— Нет, нет, — тихонечко отозвался Феофан, — надо его к сестре в город отправлять. Я его сегодня же отправлю. Ты не поймаешь, он другому скажет ловить.

— Ну ладно, батюшка, — мягко, с любовью проговорил Герасим. — Мы с Ромарио пойдем. Ты не волнуйся. Помолись о нас грешных.

И отец Герасим с Ромарио тихонечко вышли в коридор братского корпуса.

Кот действительно оказался «феофановским». Он забирался в келью к отцу Феофану прямо через открытую форточку окна на первом этаже братского корпуса и подолгу лежал рядом на кровати. Старчик гладил его пушистую спину дрожащей рукой. Бывало, не с кем отцу Феофану было и поговорить, кроме этого «рыжего разбойника».

Кот и в тот день так же запрыгнул на серый, жестяной подоконник, затем на форточку, и прыгнул на пол кельи старца Феофана, блаженно потянулся. Знал, что старец обязательно приберег для него какой-нибудь кусочек жареного судака, который сам уже есть не мог из-за больного желудка. Отец Феофан смотрел на своего рыжего любимца с кровати и говорил коту:

— Ну вот, голубчик. Поедешь ты теперь «на страну далечу».

На другой день рыжий кот отца Феофана действительно куда-то исчез из обители и больше на глаза Ромарио уже не попадался. И отец Наместник тоже, как будто бы позабыл о разговоре про кота. Монастырская жизнь продолжалась своим чередом, и маленькие белки так же шустро сновали вверх-вниз по сосновым стволам. И каждый Божий день обязательно шастали на бетонный бордюр, перед домом Наместника за любимыми кедровыми орешками. Видать, тяга к орешкам у белок сильнее страха. А может белки вообще — бесстрашные.

Продолжение следует. Предыдущую часть читайте здесь.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

28 августа 11:34, Николай О.:

Благодарность

Большое спасибо, за очередную часть. Особенно про технику понравилось. А есть какие-нибудь еще предположения, почему вокруг монастыря спилили деревья? ;)


4 сентября 14:43, Автор:

Ответ

А причина, вообще, всей этой борьбы с природой, в том, что пнриехала в монастырь одна дама из Голландии, и говорит Наместнику. "Что-то у вас тут, отец Тихон, как-то всё некультурно. Дикость какая-то! То ли дело, у нас, в Голландии!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019