22 сентября 2019
Книжная справа
Художественные тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Роман Неумоев
10 октября 2007 г.
версия для печати

Людские судьбы

Продолжение цикла новелл Романа Неумоева "Покровские приключения Одинокого Путника". История Шестая.

И снова в Покровске установились жаркие августовские деньки. Целая череда таких солнечных ясных дней. И голубые озера снова начали манить своей прохладой, вода в которых прогрелась до температуры парного молока. Из всего этого следовало только одно – купаться, купаться и еще раз купаться. Нырять в эти волшебные, ультрамариновые воды и блаженно скользить сквозь них, ощущая кожей, как пузырьки воздуха мурашками проскальзывают по спине, плечам и срываются с пяток.

И Ромарио, и «исусообразный» Игорек, и еще один монастырский паренек по имени Алексей мчались на велосипедах по главному Покровскому шоссе по направлению к черте города. Именно там их ждали экологически чистые водоемы рукотворного происхождения. Они называли эти бывшие карьеры «голубыми озерами». В 70-е годы прошлого века, в эпоху расцвета «индустриализма», местный «керам-комбинат» добывал тут особую, т.н. «голубую глину». Потом из нее делалась отделочная плитка и прочая разная керамика. Где–то уже в 90-х годах вдруг обнаружилось, что именно эта глина ужас как полезна в качестве косметического средства. 100 грамм этой «голубой глины» стали продавать в столичных косметических салонах чуть ли не по «сотне баксов». А здесь это чудо–средство – вот оно. Хочешь — бери и мажь им хоть лицо, хоть, простите, заднее место. Но как это водится, собственного богатства, лежащего прямо под ногами, местные жители упорно не желают замечать.

Алексей имел в Покровске «погоняло» — «Леха – эстонец». Оно прилипло к нему с легкой руки и острых на язычок насельников Никандровой пустыни. Леха на самом деле никаким эстонцем не был. Он был нормальным голубоглазым русским пареньком и его, если уж глубоко копать, можно было отнести к некой местной этнической группе, называвшейся «обозерцами». Обозерцы – это люди, живущие вокруг одного из крупных озер северо-запада России или на многочисленных островах, коих немалое количество на Ладожском и на Онежском озере, да и на самом «маленьком» из них – Псковском.

Итак, Ромарио, Игорек и «Леха-обозерец» мчались на всей доступной велосипедам скорости вниз по идущему под крутой уклон шоссе и пестрая рубашка Игорька маячила у Ромарио перед глазами. Ветер рвал ее с Игорька, и рубаха трепыхалась на ветру, словно какой-нибудь пиратский флаг. Через минут двадцать все трое достигли цели, и, растянувшись на прибрежной траве, подставили свои загорелые тела жарким лучам солнца.

Ромарио первым из всей троицы кинулся в озеро. Совершая ленивые взмахи руками, он заскользил по воде. Справа от его головы блистала слепящая глаза, солнечная дорожка. Солнце играло мириадами своих лучей и навевало мысли о море.

… Медленно гальку ласкает прибой,

Мерный, как наше дыханье

Маленький парус в дали голубой

Мчится, презрев расстоянья,

И через годы, и ночи, и дни,

Чудится, верится, снится,

В ряби морской – озорные огни

Гордая, белая птица…

Ромарио медленно плыл и думал о том, что отражающееся в озерной воде солнечный свет тот же самый, что слепил ему глаза в прибрежных водах грузинского города Кабулети.

Когда–то он жил в огромной стране, граждане которой могли себе позволить отправлять своих детей на отдых в Крым или на черноморское побережье Кавказа. Обычные граждане: строители, металлурги и нефтяники. Их дети, такие, как Ромарио, имели возможность почти каждое лето провести хотя бы две недели на берегу Черного моря, и поплавать в его соленых, пахнувших мировым океаном, и мутноватых после каждого волнения водах. Для того чтобы они могли там плавать, огромная держава несколько сот лет жертвовала лучшими своими мужчинами, и оставляла своих детей сиротами. Несколько столетий страна боролась за выход к морю, чтобы какой–нибудь Ромарио, мог вот так, блаженно и безопасно плавать по морским волнам. И вот теперь этому Ромарио следовало еще благодарить судьбу за то, что он может тешить свое воображение хотя бы воспоминаниями о тех временах, когда страна была могучей и сильной, и наслаждаться хотя бы вот этим озером. Но благодарить судьбу было бы преждевременной ошибкой, ибо и это озеро вместе со всей этой землей вот-вот могло бы стать собственностью совсем другого государства. И кто знает, очень может быть, что уже в самое ближайшее время плавать по нему будут граждане совсем другой страны!

Ромарио плыл к другому берегу, изо рта у него как у моржа вырывался вместе с воздухом целый фонтан водяных брызг, а в них то и дело возникала маленькая радуга.

Там, на другом берегу, к которому медленно приближался Ромарио, бегали фигурки молодых людей, охочих до прыжков в воду. Другой берег представлял из себя живописные отвесные края этого огромного глиняного карьера, поросшего лесом. Чем-то они напоминали скалы. В этот день здесь развлекались прыжками в воду с пятиметровой высоты иеромонах Гавриил с несколькими друзьями из числа монастырской братии. Видать, отец Наместник отнесся к этим счастливцам «по-отечески» и разрешил им отправиться сюда на монастырском уазике. Впрочем, кто знает, возможно, это был так называемый «самоход». Что ж, если и так? Ведь не врет, наверное, людская молва, рассказывая о том, как ходил в такой же вот «самоход» сам архимандрит Тихон, в те времена, когда был еще совсем молодым монахом.

Это случилось опять-таки при архимандрите Гаврииле. То, что был сей муж зело грозен, была уже речь. Но сразу ведь всего не скажешь. За одну ночь, за один-то раз, всей истории тоже бывает не рассказать.

Так вот, значит, при отце Гаврииле были в обители порядки весьма и весьма строгие. Такой тут был устав, что «ох ти тошненьки».

Во-первых, отец Гавриил считал, что если сказано у святых отцов, что монах-де, должен вкушать твердую пищу, то так тому и быть. Поэтому трапеза в ту пору у монашествующей братии была куда скуднее, чем у паломников и гостей, приезжавших в обитель. Архимандрит Гавриил считал, что люди, приехавшие в обитель ненадолго или просто на день-два, скажем на какой-нибудь праздник, явились из «мира» и не должны, не обязаны ощущать какую-то ни было резкую перемену в качестве еды. Так что трапеза для них должна быть и изобильной, и калорийной. Вставшие же уже твердо на монашеский путь обязаны, наоборот, привыкать к некоторым ограничениям в еде и питии. А посему, негоже им питаться наравне с «мирскими». Помимо всего прочего это, по мнению отца Гавриила, должно было помогать стяжанию смирения у монахов обители, ибо ставило их, как бы ниже мирских, приезжих людей, но в духовном отношении, должно было, наоборот, возвышать. Что там не говори, а определенный смысл во всем этом усматривается.

Во-первых, ворота обители при отце Гаврииле держались закрытыми. И всякая отлучка из обители для любого из членов монашеской братии была случаем экстраординарным. Для того, чтобы покинуть территорию монастыря, нужна была причина настолько весомая, что, наверное, даже не стоит о таковых причинах и говорить. Во всяком случае, таковая причина сначала всесторонне рассматривалась отцом Гавриилом самолично, и только если он решал, что покинуть на какое–то время обитель, такому-то человеку действительно необходимо, только в этом случае давалось его высочайшее на то дозволение. И даже не то, что «покинуть», а просто отправиться ненадолго в город, и это просто так, без самого обстоятельнейшего доклада Наместнику, сделать было нельзя.

Думаю, нет нужды объяснять, что при таком «режиме» жизнь рядовых членов братии мало чем отличалось от тюремного заключения. Однако, человек, как известно, по природе своей свободолюбив. А значит, нет–нет, да случались самовольные, так сказать, отлучки, а в просторечии — «самоходы». И находились таковые, для кого даже гнев и кара отца Гавриила отступали на задний план, перед насущной нуждой покинуть обитель, и при том, разумеется, тайно.

Считайте, дорогие, как хотите, но бывают такие моменты, что как уж тут не крути, а отлучиться, просто надо и все тут. И ничего тут больше никому не объяснишь. И уж, тем более, грозному отцу Гавриилу. Да, даже если на то пошло, это смешно. Вот отцу-то Гавриилу этого уж вовсе объяснять и не надо. А что надо? Понятное дело, что. Под покровом ночной темноты надобно лезть через монастырскую стену и, уповая на милость Божью, надеяться, что никто ни о чем не узнает.

Между Святыми вратами и одним из древнейших монастырских храмов – Никольским есть такое место, где старинная крепостная стена оказалась в ту пору основательно повреждена. Время, солнце и ветер, увы, сделали свое дело. В каменной кладке в том месте образовались существенные выбоины и провалы. Так что по ним человек, ну скажем так, молодой и обладающий известной ловкостью вполне смог бы взобраться на «гульбище». «Гульбище»- это такой деревянный настил, сделанный вдоль всей крепостной стены, с внутренней ее стороны, по которому в древности обходили стены этой крепости ее защитники, а теперь иногда могли прогуливаться в часы отдыха монахи монастыря. И как раз в этом самом месте можно было спуститься с внешней стороны на землю, ну, например, если захватить с собой какой-нибудь прочный канат. Вот здесь, собственно, и произошли драматичные события той памятной ночи.

А дело было так. Случилось как-то двум молодым монахам уединиться в келье и выпить винца. Один из них стал впоследствии архимандритом Тихоном, наместником Свято-Троицкого монастыря, другой – отцом Палладием, находящимся ныне в запрете, со снятым крестом и даже без монашеского облачения. За что — это совсем другой разговор. Пили ли на брудершафт или не пили, про это тоже теперь уж неизвестно. Так что и говорить нечего. А вот то, что выпито ими было немало, это точно. Однако случилось при этом так, что, как говорится, им «не хватило». Нет, ну сами понимаете, все мы – люди-человеки. Так что бывает, знаете ли, что возьмёт и «не хватит». Да ладно, чего уж там! Бывает и еще как бывает. Вот им тогда и «не хватило». Что делать? На дворе ночь. Взять больше, этого самого, «того чего не хватило», негде. Ну и, естественно, проблему надо было как-то решать. А как ее решишь, когда уже ночь и, следовательно, все, даже теоретические доступные выходы из обители перекрыты наглухо? Так что получается, что тут уже без вариантов. Единственная брешь в этой монастырской системе – это то самое место, между Святыми вратами и Никольским храмом. Вот туда и отправились наши молодые сорви-головы, прихватив с собой довольно-таки прочный, на вид канат.

Как пишут в таких случаях в романах: «была тихая, лунная ночь». Весь монастырь давно уже спал. Было где-то около часа или двух часов пополуночи, когда два наших молодых героя молча, стараясь как можно меньше производить шума, влезли по указанным выше выбоинам в монастырской стене, на бревна «гульбища». Далее предстоял самый опасный момент предприятия. Надо было теперь спуститься вниз, с внешней стороны стены, где высота была уже на пару метров побольше.

Тут придется сделать остановку в повествовании и отметить тот факт, что все описываемое происходило не только во времена такой исторической личности, как архимандрит Гавриил, но обязательно приходиться упомянуть знаменитого отца Анастасия, бывшего в то время монастырским келарем. Ах, какого только вина, и какой только водочки нельзя было обнаружить в кладовых, коими заведовал досточтимый отец Анастасий! Впоследствии, когда в обители поменялся наместник, он впал в немилость и оказался в Сретенском монастыре в Москве, под крылом отца Тихона Шевкунова. И там, кстати, и отошел к Господу. Но это уже спустя годы. А тогда он был в Покровской обители в чести, можно даже сказать, в силе, почете и уважении. И винные погреба при нем буквально ломились от изобилия и разнообразия вин и водок всевозможных марок. И при том — превосходнейшего качества! Нет сомнений в том, что именно его доброта и расположение и позволили в тот вечер всечестным отцам Тихону и Палладию, так сказать, «начать». Но вот на счет продолжения «процесса», то тут в силу обстоятельств позднего часа и некоторой щепетильности момента рассчитывать на доброту и щедрость отца Анастасия уже не представлялось возможным.

Получилось так, что кому-то из этих двоих, решившихся на довольно таки смелый и, можно даже сказать, безрассудный поступок, предстояло лезть на ту сторону первым. Эту, с позволения сказать, честь, отец Тихон решил оказать отцу Палладию. Что уж там и говорить — уже тогда отец Тихон явно обладал недюжинным умом и предусмотрительностью. Да оно и видно! Недаром же теперь отец Тихон ходит с крестом и в рясе, и катается на новенькой черной наместнической «Волге», а отец Палладий бегает в цивильном пиджачке. Нет, тут сыграла не только судьба и стечение обстоятельств. Судьба, она ведь тоже, как известно, не дура. Так вот, стал наш отец Палладий спускаться вниз по веревке, и совсем уж почти что спустился, как вдруг – на тебе! Обрыв, какая-то оплошность, какое-то неосторожное движение — и вот уже отец Палладий стремительно летит вниз и кувыркается там, в темных кустах, а потом катится еще дальше по склону монастырского рва, и в результате всех этих перипетий повреждает ногу. Ну, вывих там, растяжение, уж не знаем что, но, в общем, небольшая катастрофа, травма и все такое. Разумеется, ошеломленный неожиданным падением, помноженным на острую боль в ноге, и вследствие весьма необычной обстановки, позднего часа и большого количества «принятого на грудь», наш отец Палладий зовет на помощь своего товарища, отца Тихона. А кого же ему еще, спрашивается, звать?

Но, увы, зовет он его напрасно. Предусмотрительного и осторожного отца Тихона, в тот же момент, когда бедный отец Палладий еще катился по траве под уклон монастырского рва, как принято в таких случаях говорить, уже как ветром сдуло. И в то время, когда несчастный отец Палладий стенал и звал его на помощь, лежа в кустах под монастырской стеной, отец Тихон, скорее всего уже вбегал в двери своей кельи и спустя считанные секунды, возможно, уже лежал в постели. Так что думаю, вы теперь уже сами понимаете, почему отец Тихон сделался в дальнейшем архимандритом и наместником монастыря и почему он ездит теперь на новенькой, словно только что из магазина, черной машине, а отец Палладий так вот и бегает в пиджачке без всех положенных монаху знаков отличия и регалий. Как говорит в таких случаях Дима Бабинов: «такова се-ля-ва!» И больше уж тут, как не старайся, а добавить нечего.

Кроме, разве что того, что нашему несчастному Ромарио приснилось, как он сам неоднократно рассказывал, что всё связанное с возможностью отторжения данной территории от государства Российского – это полнейшая чепуха! Ибо ему виделось, как наяву, что будет всё как раз наоборот. И государства Прибалтики очень даже скоро попросятся назад, то есть, обратно в состав России. Впрочем, если уж тут рассуждать здраво, то следует вспомнить и о том, что, как все мы знаем, святые отцы Православной Церкви советуют не очень-то доверять снам. Ну, мало ли что там приснится, в самом деле! Не всему же следует верить.

Если же кто-то от рассказанного здесь сильно удивится или, не дай Бог, заподозрит автора в обмане, либо в каком-нибудь приукрашивании, то это напрасно. Бывало, будьте благонадежны, и еще как бывало! И если удастся еще тут что-нибудь такое рассказать, то уж, смею вас заверить, придется убедиться вам в том, что это еще что! Потому, изволите ли видеть, а бывало тут еще и не такое. Случались, дорогие вы мои, и такие казусы, что и язык то не поворачивается сие объявить. Ну уж, сами понимаете, о всем подряд рассказывать просто-таки и нельзя. А кое-что еще предстоит мне вам поведать. Если только даст Бог сил, да будет на то его святое произволение.

Продолжение следует. Предыдущую часть читайте здесь





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

12 октября 18:59, Дмитрий:

отзыв братии монастыря

Не своим делом занялся р.Б. Роман Неумоев.Кто в праве писать такие вещи про наместника Псковских Печер? Даже если это правда,то не христианское дело-афишировать чужие грехи и слабости.


2 ноября 11:39, Автор:

Да, помилуйте! Кто же тут пишет "какие-то вещи про наместника Псковских Печор"? Это отнюдь не документально-журналистское произведение. Это - произведение относящееся к художественной литературе. Место и персонажи являются в таком случае, как правило, вымышленными. Так что вы, голубчик, сами, по своей инициативе, пытаетесь отнести написанное к упомянутому Вами наместнику, и тем оказываете ему "медвежью услугу". Я же стараюсь, наоборот, быть деликатным, и не описывать какой-либо конкретный монастырь, и каких-либо его конкретных обитателей. А в любом хорошем литературном произведении какждый волен усматривать себя, или своих знакомых. Это как раз и показатель его "хорошести". Так что Вашу реплику я воспринимаю как похвалу!


20 ноября 01:31, случайный прохожий:

В каждой шутке есть доля шутки...

жЫзненно, афтару - респект!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019