Денис Ступников
25 января 2006 г.
статья на сайте

Брутальность и аскеза и русского рока

Аскетичная музыкальная подача, сосредоточенность на идеологической стороне песен, постоянная самоцензура, непраздное оперирование «вечными» категориями говорят о том, что это рок-исполнители жертвуют какими-то своими принципами ради Церкви, а никак не наоборот

В 2002-2003 годах я дописывал кандидатскую диссертацию на тему «Традиционная и авторская символика у Юрия Кузнецова и московских рок-поэтов». Процесс продвигался мучительно. Если с первой и последней главами всё было максимально понятно (символика чисел как сфера наиболее приближенная к трансцендентальным измерениям и телефон как максимально десакрализованный символ), то середина долгое время катастрофически «провисала». Когда я, было, совсем отчаялся, мне вдруг стало ясно, что вторая глава будет посвящена символике Москвы. В самом деле, где ещё, как не в урбанистических реалиях этого переполненного мегаполиса можно усмотреть и очертания грандиозной ловушки, и едва заметные проблески Третьего Рима. И рок-музыканты, как типично городские дети, снова и снова, экстраполируют в своём творчестве те же самые категории. Пожалуй, гениальнее всех эту особенность запечатлел Константин Кинчев всего лишь в двух строчках недавней песни «Чёрный»:

Здесь три шестёрки на семи понтах

Землю распатронили в пух и прах.

Тут всё дело в степени внутренней готовности к развитию и сопротивлению, в предрасположенности к восприятию скрытых знамений. Сугубо от нас зависит, рассыплется ли Столица на тройки, шестёрки, семёрки и тузы демонических карточных игр или обретёт крепость и равновесие (которое символизирует число «шесть») под эгидой Небесного Воинства, чьи Победы явлены нам в спасительных троичных и семеричных соответствиях.

Аналогичный нелицеприятный выбор рок ставит перед своими адептами, почитателями и жертвами сплошь и рядом. Тот же Кинчев в период альбома «Чёрная Метка» (1994) предложил считать рок символом безжалостной судьбы, синонимом магического театра Германа Гессе, платой за вход в который служит разум. И каждый, кто играет в эти игры, должен отдавать себе отчёт, что к началу XXI века рок-поэты достигли критической точки утраты символического измерения. В их творчестве символ предстаёт настолько выхолощенным, обесцвеченным, лишённым своей многомерности, что от него остаётся лишь бессмысленная оболочка, призрак. В этой ситуации музыкантам зачастую не остаётся ничего лучшего, как оперировать пустыми «обёртками» символов (мифологема жизни среди игрушек, компьютерная реальность, фотографическая эстетика). И когда эта призрачная реальность рушится, у её творцов уже нет ни сожаления по этому поводу, ни поступательного движения вперёд, ибо отсутствуют трансцендентальные стимулы.

Именно таким спасительным стимулом, отрадным причалом для многих рокеров стало ортодоксальное Православие. Конечно, я бы покривил против Истины, если бы назвал процесс воцерковления рок-музыкантов массовым, дружным и безоблачным. Важно другое. Сейчас в русском роке складывается такая ситуация, когда минимум шестерых культурных героев можно назвать безусловными ревнителями христианского благочестия. Кроме Константина Кинчева («Алиса»), это – Роман Неумоев («Инструкция По Выживанию»), Олег Манагер («Родина»), Пётр Мамонов («Звуки Му»), Дмитрий Варшавский («Чёрный Кофе»), Максим Липатов («Беловодье»). Если мы обратим свои взоры к Серебряному веку (к которому генетически восходит русский рок), то, при всём обилии и разнообразии дарований мы не обнаружим там ни одного (!!) поэта сугубо православного толка. Исключением (со многими оговорками) является разве что Николай Гумилёв…

Даже далёкие от канонического Православия рок-музыканты обычно с трепетом и почтением относятся к деяниям Христа. Неразборчивый «левый» бунтарь Илья Кормильцев написал в своё время для «Наутилуса Помпилиуса» пронзительный текст «Христос», за который ему, наверное, простится многое. Дистанцированный от всех и вся мистический экзистенциалист Егор Летов сочинил в 1984-м поразительное по глубине пятистишие:

Олег сказал

Что я – Христос

С пластинками под мышкой.

Поставлю-ка я пластинку.

Послушаю-ка я её!

Здесь только беглому взгляду, может почудиться тривиальная необязательная зарисовка. На самом деле здесь Летов отразил то редкостное экстатичное состояние, когда метафора религиозного плана становится значительнее, осязаемее и важнее видимой реальности. Случайно брошенное в разговоре внешнее сравнение с Христом вдруг открывает лирическому герою всю силу и величие апелляции к Имени Божьему. Поэтому герой всеми силами пытается задержать то волшебное мгновение, когда это Имя было произнесено. Вот почему стихотворение завершается фиксацией лирического «я» на пластинке, которая волей случая оказалась в метафоре по соседству с Христом. По убеждению лирического субъекта, этого достаточно, чтобы благодать Сына Божьего распространилась и на пластинку, и музыку на ней. Не случайно также и упоминание в стихотворении об Олеге (с греч. «святой»). Бытие летовского героя, как и крестный путь пастернаковского Юрия Живаго, проходит на фоне святости.

Без расшифровки православного кода невозможна полноценная интерпретация многих востребованных явлений современной рок-культуры. Простейший пример – «Песня Идущего Домой» Вячеслава Бутусова. В 2003-м количество прокруток этого номера на радиостанциях и телеканалах России зашкаливало. Многие тогда восприняли сей трек как ласковое ангажированное посвящение утомлённому представителю «среднего класса». Сам же Бутусов недавно поведал, что «Песня…» повествует о человеке, возвращающемся с церковной службы. Для любого верующего этот смысл очевиден, так как заглавие «Песня Идущего Домой» синтаксически и стилистически идентично фразе «Молитва Идущего В Церковь». Непосвящённому же следует терпеливо объяснять всё на пальцах – иначе он никогда не поймёт того ощущения, которое посещает воцерковлённых чад по дороге с литургии. К примеру, мой начальник саркастически поинтересовался, почему столь возвышенные состояния Бутусов решил передать посредством «трёх дворовых аккордов» и зачем нужно такое (пусть и благодатное) опрощение, когда можно погрузиться в дебри исихазма…

Тут мы лицом к лицу сталкиваемся с проблемой музыкального обрамления рок-композиций с христианским подтекстом. Исторически сложилось, что наиболее цельные в православном отношении рок-альбомы сделаны в тяжёлом (металлизированном или пост-панковом) звуке с собранными лаконичными рублеными музыкальными фразами. Во-первых, такая жёсткая форма дисциплинирует как автора, так и музыкантов, изначально избавляя первого – от пагубного многословия, а вторых – от самолюбивых импровизаций. Речь идёт о том, что Михаил Горшенёв из «Короля и Шута» назвал брутальностью: «Брутальные команды – те, которые отстаивают свою точку зрения. Есть люди, которые просто играют рок-музыку ради своего удовольствия, а есть и те, которые собираются в круг ради одной идеи. Это и есть брутальность». Во-вторых, суровый и неудобоваримый саунд лишает песни приторности и заискиваний, традиционно чуждых нашей религии. Так, недавно в интервью «Коммерсанту» Кинчев заметил, что когда композитор говорит о Боге на примитивном языке, чтобы быть доступнее как можно большему числу людей, это выглядит пошло:

«Говорить о высоком сусальным языком — значит свалиться в пошлость. Все попытки протестантского мира совместить хвалу Господу с сусальной музыкой какие-то фальшивые. Если бы я думал о том, как донести свое слово до как можно более широкой аудитории, я превратился бы в попсаря. Те, кто имеет уши, услышат». В той же беседе лидер «Алисы» подчеркнул, что, когда им задумывается новый альбом, «хочется быть не модным, а актуальным, то бишь современным. Таковым тебя делает непраздное отношение к вечности, к темам добра и зла, жизни и смерти, света».

Всё это свидетельствует против распространившегося в последнее время мнения об обновленческом пафосе церковных иерархов и критиков «правого» толка, сочувствующих некоторым феноменам российской рок-культуры. Аскетичная музыкальная подача, сосредоточенность на идеологической стороне песен, постоянная самоцензура, непраздное оперирование «вечными» категориями говорят о том, что это рок-исполнители жертвуют какими-то своими принципами ради Церкви, а никак не наоборот.