14 октября 2019
Правое слово

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Аркадий Малер-Матьязов
28 июня 2006 г.
версия для печати

Политтехнологический миф “советского” и его преодоление

В последнее время в политтехнологическом пространстве России происходят очень серьезные изменения, сравнимые разве что с перегруппировкой сил 2000 года или конца 2003 года

В последнее время в политтехнологическом пространстве России происходят очень серьезные изменения, сравнимые разве что с перегруппировкой сил 2000 года (когда пришел Путин) или конца 2003 года (когда посадили Ходорковского, и мы увидели новый состав Думы). С одной стороны, начался процесс размежевания между либерал-лоялистами и национал-лоялистами, причем, вызов бросили именно первые, объявив войну священной сверхценности всех правых патриотов – Православной Церкви. Либерал-путинисты поняли, что ветер истории дует совсем не в их паруса, и необходимо вовремя реагировать. Тот факт, что главным сигналом для них стала качественная клерикализация российского общества, а не что-то другое, вполне выражает их подлинные позиции. В отличие от лояльности временному государственному режиму, религиозная идентичность – это онтологическое состояние, это совсем серьезно, здесь невозможны полумеры, это не политика, это – мировоззрение. Поэтому главный рупор всех либерал-лоялистов Максим Кононенко написал в своей статье с характерным названием «Зобми патриарха»: “Мне кажется, мы заигрались. Азартно и весело борясь с мифической "оранжевой угрозой" мы просмотрели опасность, по сравнению с которой Каспаров и Борис Абрамович Березовский кажутся одинокими блуждающими муравьишками”. Эта “опасность”, с точки зрения автора заключается в том, что Россия “находится в шаге от религиозной революции, по сравнению с которой исламская революция в Иране покажется детским утренником”. В связи с этим, либерал-лоялисты начали протягивать руку своим позиционным противникам, но идеологическим союзникам – либерал-оранжистам.

С другой стороны, в самом оранжистском лагере возникает ясное понимание того, что никакими алармистскими средствами свергнуть нынешний режим невозможно и нужно идти на диалог с властью, то есть с лоялистами, обнаруживая там наиболее близкие себе силы. Знаковым событием такого взаимного сближения был экстраординарный Круглый стол, прошедший 15 июня в Медиацентре газеты “Известия” между аналитическим коллективом Фонда эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского и так называемого “Института национальной стратегии” (ИНС) Станислава Белковского. Очень интересно обратить внимание на ту тему, которую обе стороны выбрали поводом для встречи: это тема историософской взаимосвязи “русского” и “советского”. На первый взгляд может показаться, что это только повод и не более. На самом деле что-что, а идеологическая тематика по определению никогда не бывает случайной. Доклады главных участников – Г.Павловского и С.Белковского фактически отражены в их статьях, которые каждый из них опубликовал на сайте друг друга. Статья Павловского с названием “Две речи – одно событие?” опубликована на АПН, а статья Белковского “Последний день России, или Путешествие из Зоны.ру” — на Русском Журнале. Те, кто минимально в теме, понимают исторический масштаб этого события. По меньшей мере, в контексте истории российского политтехнологического сообщества.

Оба автора выражают свой пиетет перед “советским”, понятым как воплощение всего лучшего, что было в истории России. С моей точки зрения, ставить вопрос об однозначном оправдании или осуждении “советского” как целого совершенно бессмысленно, потому что “советское” – явление глубоко гетерогенное и гетерономное, и чтобы понять это, достаточно привести в пример антоним “антисоветское”. С одной стороны, можно быть радикальным “белым” антисоветчиком, но невозможно не признать того объективного факта, что именно во советский период Россия достигла максимум своего геополитического могущества, о котором после падения СССР можно только мечтать, а великая война 1941-45 годов вообще в корне изменила советскую систему вправо, так что поствоенный сталинизм – это вообще отдельный, наиболее адекватный правой системе ценностей период советской истории.

С другой стороны, можно неимоверно далеко уйти в симпатиях к советской эпохе справа, заворожено углубиться в идейную бездну национал-большевизма, но этой прелести всегда настает конец, когда мы вспоминаем, какое реальное место в официальной советской идеологии, а также и порожденной ею двойной морали, занимали базовые ценности русского право-сознания: Православие, Русская Нация, Русская Семья...

Можно задаться ожидаемым вопросом: а почему именно сейчас, по прошествии пятнадцати лет после краха СССР, когда вся советско-антисоветская тематика уходит в прошлое за возникновением новых, актуальных тем, именно вопрос о советском стал столь значимым для самоопределения ФЭП-а и ИНС-а? Здесь у каждой стороны своя, принципиально отличная мотивация.

Глеб Павловский – либерал-лоялист: вряд ли он сам откажется от этого определения, ну уж точно он не национал-лоялист. Однако, в отличие от многих подопечных ему молодых либерал-лоялистов, его либерализм – имперский, в том смысле, каким имперским был сам советизм и даже (что бы кто ни говорил) современный РФ-патриотизм. Я верю Павловскому в его желании сохранить страну, наладить стабильное функционирование ценностно ориентированного гражданского общества, я верю в его патриотизм, потому что за ним – история его жизни, жизни человека, с которым я во многом категорически не согласен, но который всегда мыслил Россию как единственное пространство своего бытия, почему в вопросе укрепления государственности, да еще и не тупым, диктаторским, а гуманитарным путем, мы – союзники. И было бы странно удивляться тому факту, что для Павловского, учитывая его возраст и биографию, советизм – это личная большая тема. Поэтому для него вопрос формирования генеральной идеологической платформы современной России невозможен вне рефлексии советского опыта, вне вопроса об отношении к “советскому”. И в этом “советском эоне” Павловский выбирает именно тот его фрагмент, который для нас – правых – остается строго порочным: это СССР эпохи Хрущева, это советизм “оттепели”. Причем, для Павловского важна не только отрицающая роль “хрущевизма” – осуждение сталинизма, но и его утверждающая роль – проект новой страны, основанный на примате неких универсальных (читай: международных) законов над самодавлеющим государством. С точки зрения правых, сталинизм, безусловно, требует осуждения, а сталинский СССР требовал качественных преобразований, но именно с правых позиций. Нечто подобное могло бы произойти, если бы победила линия Берии-Маленкова и, в отличие от чисто прагматичного использования сменовеховской идеологии при Сталине, началась бы реальная трансформация советской идеологии в право-консервативном ключе.

Но вот что пишет по этому поводу Павловский: “Если попытаться вообразить себе бериевский — несталинистский Советский Союз без XX съезда, модернизируемый в рамках «стратегии Берии — Маленкова», мы можем представить себе технически более успешный проект, чем хрущевский. И это так — но это была бы сверхдержава, усиливающаяся в ситуации собственной глобальной нелегитимности”. О какой “нелегитимности” идет речь?

Получается, что для СССР было гораздо важнее сохранить свою легитимность в глазах так называемого “международного права”, открыто узурпированного англо-американским порядком, чем строить собственный мир – тот же коммунизм в отдельно взятой стране. Тем самым Павловский признает, что Хрущев способствовал реальной мондиализации (именно так) Советской Империи, что, в конечном счете, привело к “перестройке” 80-х. Хрущев, эта самая нелепая и пошлая фигура советской истории, восстал не просто против “культа личности”, он восстал против всех тех правых начал советизма, которые были привнесены Сталиным. Хрущевизм – это была явная реанимация троцкизма, только уже в совершенно бездарных формах. При Хрущеве произошло “возрождение левого мышления”, как пишет Павловский, и вместе с этим возобновились чудовищные гонения на Церковь (включая уничтожение храмов), на русский национализм и все формы почвенной культуры, наконец, именно Хрущеву мы обязаны тем фактом, что русский полуостров Крым ныне является частью государства “Украина”. Заговор Брежнева 1964 года, безусловно, спас страну от неизбежной катастрофы, которая могла наступить при дальнейшем правлении Хрущева. Однако у Глеба Павловского мы видим прямо обратную оценку хрущевского периода, переходящую в беспрецедентную апологию: “Здесь формируется то самое вольное советское, гуманное советское, человечное и духовное советское, скажем, наконец, — советское русское, являющееся культурой синтеза — наподобие романо-германского синтеза раннего средневековья. Это был недолго просуществовавший, но духовно состоятельный и увековечивший себя синтез. Мы знаем его по золотому веку Советского 1950–60-х”. Это совершенно неожиданный поворот с точки зрения любого русского патриота: “хрущевизму” можно приписывать какие угодно достоинства, но только не синтез “советского” и “русского”, который реально произошел только в войне 1941-45 годов. Хрущев культивировал строго антирусские, абстрактно-космополитические и секулярно-прогрессистские начала советизма. Но вот автор столь неожиданного поворота бросает мост между советизмом “оттепели” и современной Россией: “Именно тут кратким всплеском настает советское осевое время 1950-х—1960-х годов и осуществляется русский синтез — восстановление русского проекта внутри советского и как советского — синтез, откуда исходит в будущем и сама идея суверенной России”, и наконец: “Идея суверенной России 1989-го есть советская идея, и она несет характерный вообще для всего Советского синтез русского национального, морального и мирового”…

Вообще, я должен признаться, что на фоне всего того искусственно надуманного бреда в отношении самодостаточного совершенства нынешней РФ, который поставляют многие заказные охранители якеменковского типа, в этой формуле есть своя логика. Но что здесь явно режет слух любому православному патриоту – это чисто секулярное по своему происхождению представление о “моральном” как автономной и универсально значимой сфере. Как и сам СССР был оправдан речью Хрущева на ХХ съезде перед неким всемирным правом, с точки зрения Павловского, так и сегодняшняя РФ важна тем, что синтезирует русское с “моральным” и “мировым”… Да, надо признать, что наши конечные идеалы России с либерал-лоялистами сильно разнятся.

Ситуация Павловского, как и всех либерал-охранителей, требует понимания: перед ним полуживое государственное образование, со случайными границами, случайным флагом и случайной политической элитой, а это образование нужно объяснить и оправдать на языке новоевропейского гуманизма, с точки зрения “морального” и “мирового”. При этом, ситуация осложняется тем, что все тенденции укрепления этого государства и поиск его самоидентичности проходит в русле, прямо противоположном новоевропейскому гуманизму. На этом фоне ситуация Белковского выглядит куда более легкой, как и ситуация любого критика власти, любого оппозиционера ради оппозиции. Если Павловский пишет серьезный историософский трактат, призванный связать противоречащие этапы русской истории и дать идеологическое оправдание нынешнему режиму, Белковский пишет очередной легковесный фельетон про самоощущения старого генерала на исходе советской эпохи.

Однако имеет смысл спросить себя: а зачем Белковскому обращаться к “советскому”, все-таки он по возрасту и биографии уже совсем не советский человек? Ответ здесь прост как прост смысл его фельетона: СССР лучше РФ, потому что СССР лучше РФ. Не будучи человеком правых, “белых” взглядов, Белковский не может апеллировать к “до-советскому”, иначе ему придется менять всю свою политику. А вот “советское” здесь вполне подходит: если для Павловского “советское” адекватно тем, что оно – хоть и усеченное, но мировое, то для Белковского оно адекватно тем, что оно – хоть и национальное, но усеченное. Советский режим обязан своим происхожденимем революции слева и гражданской войне – событиям, которые разрывают историю, нивелируют любую историческую преемственность, и все правые ценности – Церковь, Государство, Нацию, Семью. Но пока у нас в каждом городе стоит свой памятник Ленину, бороться с какой-либо революцией, включая оранжевую, совершенно бессмысленно. Памятник Ленину заочно оправдает любую революцию. Не говоря уже о трупе в мавзолее. И поэтому – для всех жаждущих любой революции в России ее советский опыт кране важен, он дает историческое обоснование их действиям. Что очень характерно: если Павловский в своем идеологическом пафосе противен любой последовательно правой позиции, и для оправдания современной РФ он прибегает к натянутым аргументам, но все же пытается оправдать этот режим, то Белковский внешне предстает чуть ли не русским националистом, и в своей критике он абсолютно органичен и объективен, но вопрос об оправдании страны у него даже не стоит. Павловский пытается сохранить РФ, исходя из ложных оснований; Белковский элиминирует РФ, исходя из истинных оснований. Это сущностная разница между либерал-лоялистом и национал-оранжистом, точнее, человеком, так себя позиционирующим. Риторический стиль Белковского примитивен как вся маргинальная публицистика: “Вы что хотите смотреть — новую немецкую порнуху или "Судьбу человека"? Только не надо врать, что последнее, — здесь все свои, говорите чистую правду”. Именно такая логика могла привести к весьма странному из уст любого националиста заключению: “Миссия советской власти состояла в том, что она — и только она — смогла сохранить в неразрывном историческом единстве российскую цивилизацию. Этот тезис – пощечина всем этническим националистам, присосавшимся к бюджетам АПН: вы критикуете даже “белое” имперство, а вот вам – без “красной” империи никакой российской цивилизации не было бы. Пытаясь наладить диалог с “оранжистами”, Павловский предложил им свое, либеральное в конечном счете, но позитивное видение страны. Обращаясь к “лоялистскому” лагерю, Белковский только лишь выстрелил очередную петарду.

Встреча 15 июня кончилась ничем для обеих сторон, если не считать длительных взаимных обвинений их участников в своих «живых журналах» на потеху публике. Другого и быть не могло – граница между лоялизмом и оранжизмом еще слишком очевидна. Но для нас важно не эта чистая политика, а более серьезный аспект – идеология. Взаимодействие либерал-лоялистов и национал-оранжистов показало, что их собственная оппозиция наследует оппозиции советизма и антисоветизма, здесь то же несоответствие идеологии и политики, позиции и положения. И более того, это противоречие никто не собирается преодолевать: “советское” хорошо для обеих сторон тем, что оно внутренне противоречиво, а самые любимые объекты политтехнологи – внутренне противоречивые. С ними удобно играть, их можно по-разному перетолковывать, переодевать в разные наряды, переименовывать, в конце концов. И левое советское, и правое советское, и антисоветское (Павловский прав, когда пишет, что антисоветское – это продолжение советского) – все это сегодня совершенно бессмысленно, потому что подрывает любой позитивный проект Русского Будущего. Да ладно будущего – самого Русского Настоящего.

Все эти три позиции мыслят новую Россию как государство, требующее своего срочного позиционирования в отношении “советского”. Все три позиции переживают “советское” то как главную боль, то как главное счастье, и ничего впереди, кроме остатков этого переживания уже не видят. А наша задача воспринять советское как важный, существенный, неотъемлемый, но все же – этап, эпизод, фрагмент – русской истории. В начале 90-х, да что там – может быть, все 90-е годы казалось, что возрождение русского национального самосознания, формирование любой национальной идеологии или движения уже невозможно без качественной инфильтрации “советского” – красного, коммунистического, большевистского – мифа. Это было вполне очевидно и закономерно. Но “советский эон” уходит в прошлое, мы можем ненавидеть “ЭрЭфию”, как выражаются многие наши националисты, но она просуществовала настолько дольше многих известных режимов ХХ века, что теперь родившийся в ней человек может ходить на митинги и писать статьи. С историческим удалением, “советский эон” объективируется в нашем сознании, теряет все признаки той глобальной эпистемы, каким он был даже после краха СССР, и превращается в историческую частность. И это правильно, потому что те основания, на которых была построена Красная Империя, были ложными – они были либо прямо враждебны нашей правизне, либо извращали ее ценности до полной дискредитации.

Мы должны преодолеть “советское” в себе и вокруг себя не только потому, что оно в чем-то было сильно не право, а потому, что оно – было, возникло и исполнилось во времени. И мы не должны зависеть от тех, для кого переживание или эксплуатация советского остается неотъемлемой составляющей всей политической жизни, будь то либеральные политтехнологи или партийные функционеры. “Советское” снято. Скоро будет снято и “пост-советское”, потому что нельзя всю жизнь жить в “пост-советизме”. Мы вовсе не строим абсолютно “новую” Россию – пафос новизны как раз воспроизводит “советское” в его революционных основаниях.

Мы только продолжаем все ту же вечную Россию, имея в виду ее временную советскую метафморфозу, но совершенно независимо от нее.


Прикреплённый файл:

 Аркадий Малер, 3 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

4 июля 19:24, Посетитель сайта:

Фундаментальные посылки статьи неверны.Почему? "Соиетское" порождено церковным раск олом семнадцатого века. Отсюда атеизм,уничтожение храмов,преследование духовенства. Иначе бы этого неделали сами крестьяне в деревнях,а атеистов "поубывали бы усих".Но этого не было.Значит,народ этого хотел."С оветское " - эт о именно славяно-русское плюс тюрко-финское ("еврейский" налет очень поверхностен и только среди интеллигенции и в торговле - я не имею в виду ленинский период) в отличии от "белого" - романо-германского,на самом деле очень космополитического. Советский атеизм - это стихийное апофатическое богословие ( когда Бога именуют "Бога нет"),в отличии от современного "софринского" псевдоправославия,а настоящий христианин стремится не к иосвящекнию "шестисотого мерса",а к мученичеству. Народ сегодня хочет или возрождения "советского" ( 70 процентов ) ,или "н-с" ( 20процентов) или западной "швабоды" и жрачки ( 5процентов) . Выбирайте,Малер.


5 июля 13:24, Посетитель сайта:

Не подскажете, где можно купить или посмотреть сборник "Русская доктрина"? Спасибо!


14 сентября 02:13, Даниил:

" мы не должны зависеть от тех, для кого переживание или эксплуатация советского остается неотъемлемой составляющей всей политической жизни, будь то либеральные политтехнологи или партийные функционеры"

"...какое реальное место в официальной советской идеологии, а также и порожденной ею двойной морали, занимали базовые ценности русского право-сознания: Православие, Русская Нация, Русская Семья... "

Я как человек крайне "белых" взглядов, пришел для себя к очень похожим выводам. Спасибо за такой интересный и взвешенный анализ. На этом можно строить.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019