Дмитрий Данилов
5 июля 2006 г.
статья на сайте

Апология бита

При разговоре о духовных корнях рок-музыки и музыкальной культуры, у нас получила распространение косвенная мысль, что, мол, гармония и мелодичность – от Бога, а ритм – от Дьявола

Ровно сорок лет назад умерла бит-музыка. В наше время, когда любой разговор о необходимости соблюдения элементарных приличий для массовой молодежной музыки покажется современной молодежи чем-то смешным и нелепым, именно традиции бита и его странная история способны дать всем нам поучительные уроки

Для большей части наших соотечественников понятие «бит» ассоциируются с группой Beatles, движением «шестидесятников», диссидентством и прокуренными кухнями, где сквозь советские «глушилки» прорывались разнообразные «голоса свободы». Эти «голоса» в середине 60-х несли, в том числе и неведомые прежде для советских интеллигентов звуки новой, необычно ритмичной музыки. Музыки малопонятной, незнакомой, но завораживающей своей новой, неизведанной пульсацией. Напрасно официальная пропаганда вначале скалозубила по поводу новой мании, охватившей мир. Советскому Союзу тоже была нужна своя «новая волна», музыка для большинства, но в основном – для рабочей молодежи. Речь шла о нечто вроде «новой музыки для рабочего класса», которая по идее должна была соответствовать ритмам великих достижений советского строя и «идти в ногу» со временем. Тем более появились первые относительно доступные электрогитары и первые клавишные, пульсирующие неровными «космическими звуками», словно говорящие: «Мы – великая космическая держава!». Именно тогда, в середине 60-х годов, Муслим Магомаев и группа «Электрон» начинают совместные выступления, а Эдуард Хиль и Роза Рымбаева пытаются экспериментировать с западными бит-гармониями.

В этом году исполняется ровно сорок лет, как закончилась одна великая и, к сожалению, так и недопонятая нами эпоха в современной западной музыке. Появившейся в 1966 году альбом Rubber Soul к тому времени уже мегазвезд Beatles вместе с догнавшим и перегнавшим «битлов» альбомом группы Beach Boys под названием Pet Sounds де-факто убили бит-музыку. Конечно, при этом продолжали существовать и даже относительно успешно творить такие звезды бита, как Animals, Manfred Mann, Hermans Hermit, Hollies и многие другие популярные символы начала и середины 1960-х годов. Но что-то при этом ушло – то ли ощущение внезапно закончившегося детства современной западной музыки, то ли странная смесь всего того невысказанного, что досталось уже «переходному периоду» с его максимализмом, «сексуальной революцией» и бунтом против «взрослого мира». Все это ушло с одной стороны в слепой экстаз и чисто дионисийское буйство Вудстока, в безумно сложные эксперименты с текстами и со звуком, в психоделику и ранний хард-рок. С другой стороны, появилось «диско» и началась собственно поп-музыка с ее фальшивым блеском и запущенными в массовый тираж мертвыми пульсациями, трогающими лишь тело, но не душу.

Мне вспоминаются кадры из известного фильма Брайана де Палмы «Путь Карлито», когда главный герой – бывший бандит и наркодилер Карлито Бриганте, роль которого с блеском исполнил Аль Пачино, выходит из тюрьмы в середине 70-х. Выходит опустошенным, но осознавшим, что жить прежней греховной жизнью он уже больше не может. Интересна реакция Карлито на изменившиеся музыкальные вкусы людей. Вокруг бушует огнями примитивной светомузыки «диско», которая совершенно не трогает бывшего гангстера. «Где все эти парни с длинными волосами в разноцветной одежде и та веселая музыка, которая мне когда-то так нравилась?». Карлито испытывает не только ложь продажности и делячества окружающего его мира 70-х, но и «похмелье» 60-х с его поколением «детей цветов», перегоревших на «свободной любви», наркотиках и окончательно запутавших самих себя и всю свою музыку.

Авторитетный историк рок-музыки Джереми Паскаль видит 70-е годы как время абсолютной пустоты для музыки, время лжи, пороков, лицемерия и крушения прежних титанов. Новые кумиры эпохи – Slade, Deep Purple, T-Rex, Led Zeppelin, Thin Lizzy, Black Sabbat либо пытались повторить то, что было в конце 60-х, когда еще были живы Джимми Хендрикс и Дженни Джоплин, когда еще существовали Beatles и LSD пока еще не мешал творчеству. Ни усложненный тяжелым саундом хард-рок или позерский глэм-рок, ни ранний и безумно красивый прогрессив-рок, не отражали дух изменившегося времени. Новые звезды были талантливы и создавали свой звук, но не давали чувства сопричастности происходящему вокруг, не «спускались к людям».

А «к людям», оказалось, во все времена вели старые добрые рецепты бита – совмещение ритма и доступных для восприятия аранжировок. То, что сделали основоположники панк-рока Ramones и Sex Pistols в 1976-1977 годах было ничем иным, как полная реабилитация бита путем тотального упрощения хард-рока, сведения к чисто «битовым» ритмам. Ramones, к примеру, в своих первых альбомах просто поставили на риффы раздерганной панк-гитары такие классические вещи бита, как Let's Dance Криса Монтеза и незабываемую Needles & Pins вечных романтиков из группы Searchers. Точно также, но в иной манере, хэви-метал 80-х пошел по пути отказа от чересчур усложненных форм и репродуцировал прежние и хорошо принимающиеся публикой старые «бит-схемы» в своих аранжировках. А в 90-х годах примерно то же самое сделали со своим музыкальным мэйнстримом Nirvana в Америке и Oasis на пару с Blur в Великобритании.

Для многих бит-музыка сегодня кажется чем-то несерьезным. В лучшем случае она вызывает ностальгические чувства, связанные с 60-ми, как тотальным «временем молодых». В худшем – вызывает нарекания как первое «поползновение мировой попсы» и начало дешевой масс-культуры. Однако именно бит стал знаковым явлением в мировой музыке. Он впервые сумел в доступной форме воплотить в себе три важнейших спрягаемых элемента музыки: мелодию, гармонию и ритм. Да, именно гармонией и мелодичностью, а не только ритмом, привлекала бит-музыка. Можно сказать, что именно бит воплощал в себе то временное состояние мировой популярной музыки, когда рок и поп еще существовали нераздельно друг от друга, дополняли каждый другого. Именно этой тоской по «утерянному раю» — раю светлой, «солнечной» музыки объясняются ностальгия и метания основных мировых музыкальных тенденций. Но эпоха бита закончилась слишком быстро, не сумев израсходовать весь свой «порох».

Ритм-н-блюз и классический рок-н-ролл уже использовали элементы бита (совмещение в простой для восприятия композиции гармонии, мелодики и ритма), но были сами по себе недостаточны, чтобы проявить их максимально. Экспериментаторство конца 60-х и хард-рок 70-х были наоборот, избыточны и как бы перегружены «лишним» звуком. После постмодерна 90-х с их тупиковыми и калькированными музыкальными формами, становится понятно: современная популярная музыка прошла свою «золотую середину». И потому, как жадно сегодня пьют старые бит-ритмы музыканты «британской волны», становится ясно, что бит-музыка – символ незавершенности, недосказанности и вечного возвращения к самой себе.

А теперь самое время задаться вопросом: каким духовным состоянием можно определить бит? В православной литературе очень много крайне негативных оценок этому явлению, приводимых людьми, в основном слабо знакомыми c современной музыкальной культурой. Их сложно обвинять в неправоте – они, безусловно, правы в своих выводах насчет греховных страстей, кипящих в рок-культуре и музыкальном шоу-бизнесе вообще. Они правы, но только в том, что касается анализа чисто внешнего воздействия, а не духа самой музыки.

При разговоре о духовных корнях рок-музыки и музыкальной культуры, у нас получила распространение косвенная мысль, что, мол, гармония и мелодичность – от Бога, а ритм – от Дьявола. При этом тихие спокойные мелодии от классики и вплоть до современной бардовской традиции признаются «нормальной» и едва ли не «духовной» музыкой, не разжигающих низменных инстинктов и деструктивных тенденций в человеке. Но давайте не будем забывать, что с точки зрения всей онтологии Православия идеальной музыки в мире попросту не существует. Идеальная музыка – это тишина. Собственно, именно тишиной, точнее паузами, музыкальными интервалами и промежутками из сплошного шума и хаоса непрерывных звуков создается музыка. Весьма показательно, что в чине православной литургики полностью отсутствует какое бы то ни было инструментальное сопровождение, как в западных церквях. Православная музыкальная традиция – это хоровая традиция, традиция Голоса Человека, вопиющего в пустыне, молящего о милости и воздающего непрестанную хвалу Творцу. Для общения с Творцом ему в лучшем случае нужно только эхо звуков собственной души.

Как Бог един и неделим в Троице: в Отце, Сыне и Святом Духе, так и любая музыка состоит из трех обязательных составляющих: мелодии, гармонии и ритма. Все они оказывают воздействие на духовный мир человека и все мы живем в соответствии с той музыкой, которую слышим. При умалении одной из этих составляющих нарушается единство и цельность двух остальных. Здесь нет принципиальной важности, о чем именно идет речь: о бите, роке, классике или о народной музыке. Если нарушается что-то в классике – вместо опусов Баха или Чайковского получается невыносимая для нормального слуха какофония авангардизма. Если сбивается ритм бита – люди превращаются из приличных мальчиков и девочек в вудстокских свиней и новоявленных ливерпульских денниц, которые богохульно заявляют о том, что они стали «популярнее Христа». Если что-то надломилось в роке – на выходе мы получаем мрачный бесноватый экстаз, дерзкие заигрывания с сатанизмом, отягощенным непосильными для слуха децибелами. Можно прислушиваться и прокручивать пленки с крамольными группами в обратном направлении с целью услышать богохульные восхваления сатане и демонам. Но если песня духовно ущербна, то она всегда искорежена как внешне, так и внутренне, это видно и без излишней конспирологии. А если – это мелодичный и ритмичный продукт без рева и экстаза, заставляющий иногда задуматься над смыслом жизни, то ничего предосудительного в нем нет.

Наиболее серьезные критики «дьявольской» бит-ритмики вроде свящ. Анатолия Гармаева, пытаются нащупать ее «духовную пустоту», опираясь на данные психологической науки. С этой точки зрения, вся бит-музыка подчинена исключительно влечениям к собственному Эго музыканта. Правда, отец Анатолий тут же смешивает бит с рок-музыкой и полагает, что ведущим инструментом в рок-музыке является не басист, а ударник, который выдает ритм, подчиненный исключительно собственному Эго. Именно поэтому рок-музыкант якобы не может быть полностью свободным в своем творчестве и отдаться игре, будучи скован низменными влечениями собственного «Я», которые и задают весь тон и весь ритм.

Подобные оценки очень популярны среди наших священников. Но чтобы быть действительно точными, им не хватает одного – отказа от позиции жесткой неотмирности, когда речь идет о суетных делах мира сего. В каждой музыке есть свои вершины и свои провалы – так всегда было и всегда будет, пока не окончится век сей.

Полностью свободен в своем музыкальном творчестве только Народ как коллективный автор и церковный хор, не знающий авторства, но служащий всем своим существом Богу. Все остальные – действительно несвободны, но это не означает, что их музыка не несет в себе никаких духовных начал. Музыка, написанная одним человеком – это всегда страдания и мучения, но разве не через страдания и мучения ведет один из самых светлых путей к Богу?

С точки зрения церковного благочестия вся музыка XVIII века была символом греха и тоже проходила через искушения своего «Я» – однако стала одним символов подлинного взлета человеческого духа, с которым теперь трудно не считаться. Для норм приличий эпохи свт. Игнатия Брянчанинова достоинства современных модных музыкальных веяний вроде вальса или музыки Иоганна Шуберта были более, чем сомнительны – своими «распущенностью» и «бестолковой пустотой». Все это не помешало им стать через десятилетия в одном ряду с общепринятыми вкусами, а еще через некоторое время – получить адекватную оценку и со стороны Церкви. Да что там говорить – наверняка и божественный псалтирион царя Давида вызывал у некоторых духовных лиц Израильского Царства внешне справедливые нарекания в увлечении души «мира сего». А стал в результате символом влечения души к Миру Горнему.

Гораздо важнее сегодня осознать вечный бег времен – но не для того, чтобы гнаться за ним, а для того, чтобы выучить его языки и попытаться с помощью их слов выхватить людей из течения быстротекущего времени, окликнуть их на знакомом им языке, приобщить к Вечному. Нужно понять, что конкретно происходит в каждой музыке каждого времени и только после этого отделять зерна от плевел. Если полагать, что джаз, бит, рок и диско – это нечто грязное, причем одно и то же, то такой подход означает отказ еще от одного языка с миром. Вот этот путь уже чреват попыткой отказаться от огненных языков Духа и проповедования глаголов Любви миру. Это путь ухода в глубокую внутреннюю пустыню как раз в тот самый момент, когда мир более всего нуждается в диалоге.

Мир нас постоянно вынуждает ненавидеть его, и подталкивает к этой ненависти всеми возможными путями. Но ненавидеть – легче всего. Исполнение ветхозаветного закона и собирание в руку горсти камней не требует ни оценки собственной совести, ни элементарного сочувствия и сострадания. Труднее другое – остановиться, найти хорошее в грешнике и попытаться выделить это хорошее от действительно плохого. Пусть даже хорошее внешне выглядит нелепо и незначительно. Не будем забывать, что в глазах Божьих ничего незначительного не существует.

Нас призывают ненавидеть рок-н-ролл за его ураганные непристойные свистопляски и вихляющие бедра Элвиса Пресли или беснующегося за роялем Джерри Ли Льюиса. Но помимо Элвиса Пресли существовали и другие рок-н-рольщики, вроде Рики Нельсона, которые были не менее популярны в Америке конца 1950-х. Только «рокеры» вроде Нельсона бедрами не вихляли, а проповедовали сдержанность, приличия и образ классической американской традиционности, пусть в милых и несерьезных «песенках для школьниц». Нам говорят, что альфа и омега бита – это «Битлз». Дескать, они, играющие перед стадионом взбесившихся поклонниц – наиболее великие музыканты после Бетховена. Но были и «Бич Бойз», воспевшие любовь к фермерским девушкам, спорту и призывавшие к верности своей школе, штату и стране.

Бит дал не просто ощущение новых инструментальных возможностей – он оживил многие другие жанры, загнанные модернистским миром на пыльные исторические антресоли. Без бита и фигуры Боба Дилана не было бы невиданного ренессанса фолк-музыки в 70-е годы. Без бита тихо зачах бы блюз. Без бита рок-н-ролл так бы и не вышел из своей колыбели. Возможно, со временем он превратился бы в чисто местечковый колорит наподобие музыки кантри. Но самое главное – бит не только вдохнул ритм в музыкальную палитру, он вдохнул в нее и слово, уравновесил его со звуком. Он дал понять, что простыми и гармоничными ритмами, так нравящимся танцующим девочкам, можно рисовать сложные тексты, можно рассказывать о серьезных вещах. В конце концов, именно бит свел вместе на одном перекрестке народную музыку, классику и рок, обогатив их влиянием друг на друга.

Тогда, в начале и середине 60-х музыканты, играющие бит, не могли устроить на сцене оргию, сопровождаемую психоделическим туманом и неистовым пульсированием стробоскопа. Они даже не могли выйти в неприличном виде, в расстегнутой до пупа рубахе, не говоря уже обо всем остальном. Ровные стрижки, аккуратные костюмы, искренняя радость. Бит начинался как новая массовая музыка, по большей части для обычной городской молодежи, которая пришла отдохнуть после тяжелого рабочего дня и имела на это полное право. Бит испортили не они, стыдливые и воспитанные трудолюбивыми отцами и матерями. Бит испортили вездесущие во все эпохи вечные прожигатели жизни, приходящие «оттянуться» в дорогой богемный клуб, чтобы разбавить офисную тоску своей бессмысленной жизни. Так в принципе происходит с любой другой музыкой. Но я уверен, что бит-музыка, как и многое другое в нашей жизни еще дождется своей подлинной духовной оценки. Оценки, которая отвергнет все ветхое и сиюминутное, но зато оставит все настоящее и поучительное.