19 ноября 2018
Правое слово

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
18 августа 2006 г.
версия для печати

«Мороз спас» или Яблочный Спас?


«Роковые яйца» М. Булгакова: Апокалипсис и Преображение

Для М.А. Булгакова характерны, с одной стороны, интерес к «мистике», всему загадочному, необъяснимому, фантастическому («Я мистический писатель»), с другой – склонность к комическому жанру. В повести «Роковые яйца» мы видим несомненно присутствующие апокалиптические мотивы, но в то же время они поданы комически, с элементами пародии и фельетона

Ещё один «московский апокалипсис»

Апокалиптические мотивы заявлены в повести «Роковые яйца» с самого начала. После краткого знакомства с главным героем читатель сразу узнаёт о случившейся «катастрофе»: «Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот злосчастный вечер, равно как первопричиною этой катастрофы следует считать именно профессора Владимира Ипатьевича Персикова». Пародирование апокалиптических мотивов можно увидеть в сообщении об остановке часов и описания многочисленных голодных «смертей»: «Произошли события, и притом одно за другим. Большую Никитскую переименовали в улицу Герцена. Затем часы, врезанные в стену дома на углу Герцена и Моховой, остановились на 11 с 1/4, и, наконец, в террариях зоологического института, не вынеся всех пертурбаций знаменитого года, издохли первоначально 8 великолепных экземпляров квакшей, затем 15 обыкновенных жаб и, наконец, исключительнейший экземпляр жабы Суринамской». Гибель «голых гадов», описанная в начале повести, в чем-то параллельна гибели людей, описанной в конце. Но если это «малый апокалипсис», описанный с точки зрения героя, то происходящее в 1928 году – «большой апокалипсис», сопоставимый с событиями мировой войны. Описания Москвы в период ожидания нашествия гадов явно навеяны впечатлениями военных времен. Надо заметить, это очень точная ассоциация: битва за Москву в войну 1812 и 1941 гг. подавалась и воспринималась как эсхатологическое сражение. Многие факты и легенды, сложившиеся вокруг обороны столицы, несут все черты эсхатологического мифа – последнего сражения, которое даёт последнее царство Антихристу (Наполеону или Гитлеру). Иная трактовка сюжета в рамках русской историософии была бы просто немыслима.

Писатель иронически подчёркивает единство человеческого и животного мира, поскольку гибнут не только лягушки, но и сторож Влас: «переселился в лучший мир бессменный сторож института старик Влас, не входящий в класс голых гадов. Причина смерти его, впрочем, была та же, что и у бедных гадов, и её Персиков определил сразу:

— Бескормица!»

В Евангелии от Матфея Иисус произносит слово о последних временах, закладывая основы христианской эсхатологии: Также услы­шите о войнах и о воен­ных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и цар­с­т­во на цар­с­т­во­; и будут глады, моры и землетрясе­ния по местам; всё же это – начало болезней (24: 7-8). У Луки в аналогичном месте: будут большие землетрясе­ния по местам, и глады, и моры, и ужасные явле­ния, и великие знаме­ния с неба (21: 11).

Итак, «глады и моры» — отчетливый признак приближающегося конца, согласно Слову Евангелия. Описывая «смерти» лягушек и прочих «голых гадов», Булгаков использует древний комический приём, знакомый ещё Аристофану.

Вслед за лягушками гибнут другие животные лаборатории. Однако, «малый апокалипсис» не приводит ко всеобщему концу, и даже профессор Персиков, поболев воспалением в легких, выздоравливает: «Дальше пошло хуже. По смерти Власа окна в институте промерзли насквозь, так что цветистый лед сидел на внутренней поверхности стекол. Издохли кролики, лисицы, волки, рыбы и все до единого ужи. Персиков стал молчать целыми днями, потом заболел воспалением легких, но не умер». Несмертельная болезнь Персикова имеет параллель в книге Апокалипсиса, где об антихристе (звере) говорится, что у него была как бы смертельная рана, но она исцелела (Отк. 13: 3).

Сопоставление Персикова с апокалиптическим зверем (пародийное) будет дополнено ещё в ряде эпизодов. Так, он внушает «мертвенный ужас» в сочетании с «поклонением» новому сторожу Панкрату, в кабинете Персикова в разгар эксперимента начинает происходить «чёрт знает что», и сам он, царствующий среди жаб и головастиков, выглядит как «повелитель нечисти», своего рода Веельзевул. Демоническими чертами, узнаваемыми в перспективе работы над «Мастером и Маргаритой», в повести наделены, помимо Персикова, ещё иностранный шпион и Рокк. Само «перепутывание» ящиков с яйцами, когда партия, предназначавшаяся Персикову оказывается у Рокка, относится к так наз. «нефантастической фантастике», которую Ю. Манн считал проявлением «нечистой силы» в поэтике позднего Гоголя [1]. Речь Персикова передается часто звериными метафорическими глаголами: «зашипел», «прорычал» и т.п. В студентах он вызывает «суеверный ужас».

«Ужас», «ужасное» вообще одно из слов-лейтмотивов в повести. Об «ужасающей катастрофе» говорится в самом начале; далее говорится о том, что летом 1928 года произошло «невероятное, ужасное». «Ужасным столбом» названа анаконда, которая убивает жену Рокка. Есть в повести множество «ужасных явлений», которые Булгаков, пародируя газетный стиль своего времени, называет «кошмарными»: «Кошмарное убийство на Бронной улице!! — завывали неестественные сиплые голоса, вертясь в гуще огней между колесами и вспышками фонарей на нагретой июньской мостовой, — кошмарное появление болезни кур у вдовы попадьи Дроздовой с ее портретом!.. Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова!!»

Интересно художественное решение Булгаковым «знамений с неба», упомянутых в Евангелии от Луки. Эту роль выполняют в повести газеты, захватившие пространство небес для передачи информации и рекламы (здесь, несомненно, содержится некоторый футурологический прогноз): «Зеленоватый свет взлетел над крышей университета, на небе выскочили огненные слова "Говорящая газета", и тотчас толпа запрудила Моховую». «Я, — пробормотал он, с ненавистью ловя слова с неба».

Куриный мор пародийно представлен как «гнев Господень»: «Прогневался Господь, истинное слово!» Тем самым мор и последующие «ужасы» осмысливаются в пространстве текста как наказание людей, «казни».

Персиков и Рокк архетипически могут рассматриваться как сатана и антихрист. «- Это он? Воображаю, что он там напечет из этих яиц, — говорит приват-доцент Иванов.

- Д... д... д...- заговорил Персиков злобно». Заикание его здесь служит своего рода подсказкой, обозначая первую букву в таких словах, как «демоны» и «дьявол».

Подсказка подтверждается и словами уборщицы Рокка, Дуней, пересказывающей мнение мужиков Стекловки:

«- А вы знаете, Александр Семенович, — сказала Дуня, улыбаясь, — мужики в Концовке говорили, что вы антихрист. Говорят, что ваши яйца дьявольские». В названии упомянутой деревни («Концовка») тоже явственен апокалиптический мотив.

Если образ Рокка соотнесен с антихристом, то Персиков как «повелитель нечисти» и первопричина всех бед, может быть иронически уподоблен самому сатане – змию (дракону) Апокалипсиса. В книге Откровения дракон (змий) дает силу и власть зверю-антихристу (Отк. 13: 2) точно так же, как Персиков отдает свою власть над гадами в руки Рокка. Попутно Персиков ещё и косвенно отрекается от Христа, повторяя фразу Понтия Пилата: « — Я умываю руки».

Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, что в повести «Роковые яйца» М.А. Булгаков активно пародирует апокалиптические мотивы, отношение к которым в романе «Белая гвардия», над текстом которого он работает параллельно, совершенно иное, более серьезное, ближе к традициям символистской культуры. По всей видимости, мотивы, которые в 1919 году могли переживаться всерьез как «апокалипсис», в 1924 году, в ретроспективе, уже иронически обыгрывались, поскольку «апокалипсис» не случился. Или, точнее, случился локально – в умах и текстах современников.

«Серьезная» апокалиптическая доминанта в повести остается как предвестие будущих бед, которые рисуются Булгакову в фантастических красках в виде нашествия гигантских пресмыкающихся.

Бестиарий и азбуковник в «Роковых яйцах»

Представляют безусловный интерес литературные источники образа сверхъестественных змей. Помимо упомянутого в тексте повести известного романа Герберта Уэллса «Пища богов», по всей видимости, М.А. Булгаков использовал средневековый бестиарий. На это указывает несколько деталей произведения, которые «не работают» вне данного контекста. Прежде всего, это настойчивое, вплоть до путаницы и смешения, соединение «птичьего» и «змеиного». В привезённых в Стекловск ящиках есть ведь не только яйца рептилий, но и страусиные яйца. Зачем писателю понадобились страусы, не играющие существенной роли в сюжете и даже несколько ослабляющие эффект ужаса? Разве змей и крокодилов было бы недостаточно для реализации его художественного замысла? И, собственно, зачем Персикову страусиные яйца, если он собирался экспериментировать на рептилиях? Отметим, что писатель в конце даже как бы забывает о выведенных страусах, которые могли ведь и выжить в мороз, не будучи холоднокровными. Кроме того, при описании действий змей мы часто встречаем «птичьи» метафоры: так, голова анаконды перед нападением на жену Рокка «сделала такое движение, словно клюнула воздух». Очевидно, что Булгакову нужно, чтобы куры и рептилии, а затем страусы и змеи находились в одном смысловом ряду, соединяясь в воображении читателя. В пределе, они должны образовать некий гротескный симбиоз – птичьезмеиную «живую кашу». Но опять-таки – для чего?

Ответ на поставленные вопросы дает именно бестиарий, в котором можно найти аспиду – крылатую змею. В особенности интересно для нас описание аспиды глухой, свойства которого прольют свет на другую деталь, иначе не объяснимую – увлечение Рокка игрой на флейте: «Аспида есть змия крилата, нос имеет птиче и два хобота, а в кое земли вселится, ту землю пусту учинит <…> не любит же трубнаго гласа»[2]. «Аспид глухой – существо гневное» — комментирует современный исследователь [3]. По тексту мы помним, что первое нападение гигантской анаконды на жену Рокка происходит именно вследствие гнева змеи, которой не понравилась игра Рокка на флейте в жаркий летний день на пруду. Реалистическая мотивировка – для чего Рокку флейта во время купания и вообще зачем ему играть на флейте в период напряженной работы по выведению кур-змей? – здесь явно не работает. Итак, анаконда (отметим и созвучие а-да) принимает звуки «роковой» флейты за «трубный глас» и набрасывается на жертву. В описании того, как это происходит, есть общее с описанием ухваток огромной змеи керасты из азбуковника XVII в.: «ина змия народитца из яйца, а яйцо что гусиное. И бывает длиною в 16 аршин, а кожа не най что оу ящура, неймет её некоторое оружие железное… а живет в реке и з берегу человека и скотину и зверя хватает и пожирает»[4]. «Змея приблизительно в пятнадцать аршин и толщиной в человека, как пружина, выскочила из лопухов». Как видим, Булгаков лишь слегка приуменьшает размеры чудовища (на аршин). Тем самым анаконда в «Роковых яйцах» – это гибрид аспиды и керасты из средневековых бестиариев. Рокк пытается подчинить змею факирским искусством и играет вальс из «Евгения Онегина». Мотивы выбора именно этой музыкальной темы Булгаковым нужно ещё прояснить, но травестия очевидна: «трубный глас» в качестве вальса из оперы, исполняемого на флейте. «Глаза в зелени тотчас же загорелись непримиримою ненавистью к этой опере». Глухой аспид, как мы помним, не выносит звуков духовых инструментов. Язык напоминает вилку, согласно бестиарию же язык аспида-дракона в виде стрелы [5]. Интересны в контексте РЯ и описание Василиска – зооморфного существа, убивающего взглядом или дыханием. Согласно славянским представлениям, василиск (петух-змей) появляется на свет из петушиного яйца [6]. Возможно, именно с этим и связан основной мотив повести о появлении змей из «куриных» яиц.

Таким образом, рептилии у Булгакова, несомненно, имеют связь с фантастическими существами из Средневекового бестиария. Кроме того, это связано с эсхатологической темой повести, поскольку именно крылатый змей изображался и до сих пор изображается на гербе города Москвы: «Аспид-кераст, хватавший коня за пятку, олицетворял собой антихриста»[7].

Отметим, что герб Москвы – святой Георгий, пронзающий копьем змия-сатану, был упразднен Временным правительством в 1917 году. Новый герб города с советской символикой был утвержден Президиумом Моссовета 22 сентября 1924 года. Центральное место в этом гербе занимала пятиконечная звезда как «победный символ Красной Армии». Повесть Булгакова написана в октябре 1924 г., что делает достаточно вероятной некоторую полемическую направленность текста против нового символа Москвы. Любопытно, что ассоциации со святым Георгием вызывает красный командир, отправляющийся на бой с нечистью: «Гудящие раскаты "ура" выплывали над всей этой кашей, потому что пронесся слух, что впереди шеренг на лошади, в таком же малиновом башлыке, как и все всадники, едет ставший легендарным десять лет назад, постаревший и поседевший командир конной громады». Сама же Красная армия едва ли случайно сравнивается со змеей: «по Тверской, сметая все встречное, что жалось в подъезды и витрины, выдавливая стекла, прошла многотысячная, стрекочащая копытами по торцам, змея конной армии». В пользу неслучайности этого сравнения говорит и типологическое сходство: конная армия сметает всё на своем пути точно так же, как гигантские рептилии, наступающие на Москву, и даже «выдавливает стекла» подобно тому, как выдавливали стекла оранжереи змеи в «бывшем Троицке, а ныне Стекловске».

Сам факт, что автор несколько раз обращает читательское внимание на переименование улиц и городов, говорит о его особенном отношении к этой теме. Трагедия в Стекловске с этой точки зрения тоже выглядит как результат переименования. Имя Бога – Троицы, как и святой Георгий (а ранее – святой царь), несомненно, были призваны нести защитную функцию. Стекло же («Стекловск»), по мысли Булгакова, столь же непрочная материя, как и красноармейская звезда не тот символ, который мог бы выполнить защитную функцию. И как конный командир не является на самом деле святым Георгием, так и вся армия, «вооруженная газами», несмотря на рекламные плакаты, не будет иметь успеха в апокалиптической битве: «Но плакаты не могли остановить воющей ночи».

Понятно, что, сама будучи «змеиной», Красная Армия не может совладать с нечистой силой. Согласно историософской логике булгаковского повествования, не Звезда, а только святой воин-царь призван спасти Москву от гадов, поскольку именно ему дана власть поразить змия. Москва, оставшаяся без символической защиты, не сможет справиться с воплотившимися демонами.

Отметим, что интерпретация всадника, поражающего копьем змия, как святого Георгия, относительно поздняя, приблизительно конца XVII века. До этого, при сохранении общей идеи, детали композиции менялись. Так, в начале XVI века, при Иване Третьем, гербом русского государства был обнаженный пеший воин с мечом в руке. Далее, при Василии III, появляется голый «конный ездец», ещё не интерпретируемый как св. Георгий. Постепенно он «одевается» и соответственно меняется расположение фигур коня и змия. Вначале змий почти касается копыт коня («хаплет» его за пяту), конь приседает на задние ноги, всадник же поражает его копьем в шею. После змий стелется, не достигая копыт коня, а всадник поражает его копьем в пасть [8]. Современные исследователи подчеркивают, что первоначально голый воин обозначал непосредственно московского великого князя, после обнаженный всадник с палицей или копьем символизировал Царя. У этой символики была чётко выраженная эсхатологическая суть, так как именно московский царь осуществлял защиту вселенной от зверя-антихриста, не позволяя ему «окончить историю», символизируемую конём. Представления о царе и царстве изменялись; в XX веке царь и царство были и вовсе упразднены. Согласно «Откровению Мефодия Патарского», последний «греческий царь» Михаил отдавал царские знаки Христу на Голгофе, препоручая царство Богу и Богородице. Нельзя не отметить в этой связи, что именно эту (и более никакую) роль выполнил в революционных событиях марта 1917 года последний православный царь, Михаил II Романов.

Deus ex machina

Последняя, XII глава повести Михаила Булгакова «Роковые яйца» несколько вынужденно называется «Морозный бог на машине». Вынужденно – потому что непонятно, почему «на» машине, хотя ни о какой «машине» в ней речь не идет. Очевидно, имеется в виду известное выражение Deus ex machina, т. е., буквально, «бог из машины». Так называлась традиционная развязка в античном театре: античный бог неожиданно появлялся в конце спектакля при помощи специальных механизмов и разрешал конфликт.

В финале булгаковской повести «бог» не появляется (и, конечно, не может появиться, поскольку повесть готовится для советской печати в разгар антирелигиозной кампании). Тем не менее, произошедшее чудо получает авторское определение – «морозный бог». Учитывая явную соотнесенность наступления гадов на Москву с Наполеоновским нашествием, становится очевидной и следующая параллель. В утраченной Х главе «Евгения Онегина» есть такое четверостишие:

Гроза двенадцатого года

Настала — кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Барклай, зима иль Русский бог? [9]

Иностранцы, пишущие о наших Отечественных войнах 1812 и 1941-45 гг., тоже часто ссылаются на «русского бога», или «генерала Зиму», который, якобы, и выгнал западных оккупантов из России. В «Роковых яйцах» Булгакова, по мотивам Наполеоновского нашествия и как бы в предвосхищение событий 1941 г., тоже говорится об угрозе с Запада. И вновь, как в 1812 и 1941 годах, наступление идёт по Смоленской и Можайской дороге. Только наступает не армия людей, но сонмище, легион «бесов» – гигантских рептилий. Эту демонскую силу и останавливает «морозный бог», поскольку человеческих сил здесь оказывается недостаточно. Финальная глава начинается следующими словами: «В ночь с 19-го на 20-е августа 1928 года упал неслыханный, никем из старожилов никогда ещё не отмеченный мороз... Только к концу третьих суток поняло население, что мороз спас столицу и те безграничные пространства, которыми она владела...»

«Мороз спас». Но ведь Михаил Булгаков, внук священника и сын профессора Духовной академии, не мог ведь всерьез развязывать свой апокалиптический сюжет появлением «Дедушки Мороза». Едва ли взрослые читатели Булгакова в этом случае поняли бы его замысел. Поэтому в заголовке повести он и пишет о «морозном боге», имея в виду, конечно же, Спаса, Который повелевает природными стихиями и чей праздник Преображения Православная Церковь как раз и отмечает 6/19 августа. Иначе – зачем нужна точная дата?

Но почему потребовалось вмешательство Самого Бога, чтобы спасти Москву, и почему это происходит именно на Преображение? В литературе, посвященной повести «Роковые яйца», отсутствует не только ответ, но не поставлен даже и сам этот вопрос.

Данное авторское решение также вполне в логике русской историософии: после 2 марта 1917 года (старообрядцы, впрочем, назовут 1666 год), поскольку царь отнят, защита Москвы, с точки зрения эсхатологии, может исходить только непосредственно свыше. Именно так и происходит в финале повести: на попразднство Преображения ударяет мороз – ровно такой силы, чтобы погубить под Можайском всю размножившуюся нечисть. «Роковые яйца», при всей авантюрной прихотливости сюжета, оказываются произведением об избавлении от нечисти, от падшей злой природы в день Преображения Господня. Это история о преобразовании и преображении. Преобразования (развитие науки, технический прогресс, перемены священных названий и символов и др.) – это рукотворное человеческое вмешательство в природу, приносящее лишь зло. Человек может быть использован дьяволом как инструмент в своих целях по уничтожению богоданной природы. Отметим в этой связи, что обнаженный вид воина-царя на старых эмблемах Московского цар

Мотив преображения затем получит развитие в «Собачьем сердце» — только речь пойдет уже о попытках преобразования не природы, а социума, то есть о революции. Фамилия главного героя «Собачьего сердца» — Преображенский – подчеркивает важность темы. Профессор занимается как раз преобразованием природы человека – сугубо внешним, опирающимся на еворопейскую науку путём, в результате природа не преображается, но гротескно преобразуется в человекособаку, которая прекрасно вписывается в столь же гротескно преобразованный социальный порядок.ства символизировал именно его безгрешность, то есть божественную – чистую, первозданную природу [10]. Это была очевидная отсылка к книге Бытия, эпизоду изгнания из рая. Чистый Царь одолевал древнего змия, сатану. Обнажение было знаком преображения и завершения земной истории.

Таким образом, рукотворное человеческое вмешательство в природу, попытки ее технически и идеологически преобразовать – это, по Булгакову, ложное преображение, плодящее гротескных существ, чудовищ. Божественное же вмешательство в природу восстанавливает естественный порядок и спасает Москву и «безграничные пространства» — мир, вселенную.

Не каждому двунадесятому празднику, отмечаемому Русской Православной Церковью, соответствуют свои народные обычаи. Преображение Господне, как известно, закреплено в памяти русского народа именем Яблочный Спас. Это тот редкий случай, когда народное название отложилось в памяти едва ли не прочнее официального церковного. В день Преображения Господня происходит освящение плодов – винограда, символизирующего самого Христа, и яблок, ставших традиционным символом запретного плода, вкусив от которого Адам и Ева были изгнаны из рая, и, как пишут Отцы, вся природа пала вместе с человеком. Грехопадение непосредственно произошло от Змия, победить которого (поразить в главу, как делает святой Георгий) и стало задачей человека, а вместе с ним – всей земной твари. В праздник Преображения освященным яблокам возвращается их первоначальная природа. Преображение знаменует начало возвращения человеком своей истинной светоносной природы, начало возвращения в рай.


[1] Манн. Ю.В. Поэтика Гоголя. 2-е изд., доп. — М., 1988. – С. 101-129.

[2] Белова О.В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. – М.: Индрик, 1999. – С. 58.

[3] Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. – М., 1998. – С. 339.

[4] Белова. Указ. соч. – С. 141.

[5] Там же. – С. 60.

[6] Там же. – С. 67.

[7] Там же.

[8] Юрганов. Указ. соч. – С. 335-336.

[9] Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. – М.: АН СССР, 1937. – Т. 6. Евгений Онегин. – С. 522.

[10] Юрганов. Указ. соч. – С. 343.


Прикреплённый файл:

 ib2=2.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018