19 февраля 2019
Правда дня

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















ПРАВАЯ.RU
31 июля 2007 г.
версия для печати

Предпоследний и Последний

Многие газеты, вышедшие утром 31 июля, хотели провозгласить «смерть кино», однако, им приходилось считаться с фактом, что ещё жив «последний из последних» Антониони. Когда утренние газеты вышли, мир облетело известие: Микеланджело Антониони умер. Последние великие кинорежиссёры — Бергман и Антониони – покинули этот мир в один день

БергманВчера все мировые информационные агентства опубликовали фотографии немолодого человека с высоким открытым лбом и тонкими плотно сжатыми губами. Сегодня их примеру последовали газеты. Что характерно, ни одно из этих фото не похоже на другое, и каким же было в действительности лицо этого мастера, видимо, мы уже не узнаем, как не знаем наверняка лиц Пушкина и Моцарта. Хрестоматийные их портреты скорее скрывают реальную внешность.

На удивление непримечательным и не запоминающимся (на фото) было лицо этого гениального человека. Думается, те, кто его знали лично, не согласились бы с такими словами, поскольку личность гения, несомненно, наложила на них свою печать. Но личность – не лицо, о чем прямо говорил этот режиссёр в «Персоне». Ясно, что лицо его было слишком живым, чтобы умирать на фото. И так же ясно, что истинное лицо этого человека – его фильмы.

Умер Ингмар Бергман – человек, родившийся за 3 дня до расстрела Царской Семьи в Екатеринбурге, и закончивший свою последнюю работу спустя 3 года после их прославления, всего снявший более 50 фильмов, не менее половины из которых признаны шедеврами и стали безоговорочной классикой. Лишь один Бергманпример: на Каннском фестивале 1960 года фильм «Девичий источник» был признан «выше любых возможных оценок и призов». Кроме того, Бергман поставил ещё и более сотни спектаклей – по Ибсену, Чехову, Стриндбергу, Гамсуну. Фамилии говорят сами за себя. Имя Бергмана, несомненно, замкнет этот ряд. Северные хмурые художники с внешне неспешным развитием сюжета и предельной психологической напряженностью, бескомпроммиссностью и внутренним драматизмом.

Мэтр кинокритики Андрей Плахов пишет в сегодняшнем «Ъ» : «Герои Бергмана, живущие в комфортабельных стокгольмских квартирах, напоминают античных героев, раздираемых страстями и противоречиями. Бергмановские мужчины в своем диалоге с оставившим их Богом (пастор из "Причастия") или в творческих комплексах (художник из "Часа волка") предельно эгоцентричны и равнодушны к своим близким. Зато женщины-героини страдают вдвойне — и за себя, и за сильную половину человечества. Но больше всех страдают дети, которые с самого рождения смотрятся в зеркало грехов и мучений своих родителей. Питаемый духом северного протестантизма, Ингмар Бергман довел до предела начатую еще XIX веком драму самоанализа в своих религиозных кинопритчах "Седьмая печать", "Источник", "Лицо" и "Как в зеркале". Он безжалостно препарировал человеческую личность в "Персоне", "Стыде", "Шепотах и криках". И он же показал, как возможно вновь обрести цельность, как гармонично могут сплестись природа и культура и что в каждом большом человеке заключен ребенок, и наоборот, в сыне — отец, в матери – дочь».

«Ушла целая эпоха», «Умер гений кинематографа» — дежурно рапортуют критики, но слова эти звучат слишком слабо и невыразительно. Быть может, следовало бы сказать «умерло кино»? Но это было бы слишком сильно, хотя и ближе к существу вопроса.

Ингмар Бергман и кино – синонимы, в не меньшей, а пожалуй, и в большей степени, чем «кино» и «Феллини». На эту тему рассуждает в «Независимой газете» Екатерина Барабаш: «Есть имена и величины, которые кажутся вечными, постоянными. Казалось, что умрет Феллини – и рухнет как минимум итальянский кинематограф, со смертью Трюффо канет в Лету французский, а без Бергмана прикажет долго жить все мировое кино. Возможно, это просто совпадение по времени и по обстоятельствам, но после Феллини итальянский кинематограф удостаивался эпитета «великий» только в контексте прошлого. Тлеет французское кино. Теперь стало страшно за все мировое».

Что ж, с Феллини, действительно, ушла эпоха, а Бергман, сняв на прощание свой бессмертный шедевр «Фанни и Александр» смерть кино пережил на целых двадцать лет.

Чем же он занимался все эти годы? Как ни странно покажется это людям, родившимся после смерти кино, жил в уединении и писал, находя удивительную радость в самом письме. Он смотрел на письмо как на самопознание: «В письме что-то есть. Я использую особые блокноты. Такие выпускались, еще когда я начинал работать над фильмом «Индустрия», куда меня взяли штатным сценаристом в 1942 году. Тогда нам давали такие блокноты из желтой линованной бумаги и чернильные авторучки. С тех пор я пишу только в этих блокнотах. Двадцать лет назад или около того их перестали выпускать, и тогда им пришлось сделать восемьсот штук для меня. У меня еще кое-что осталось. Думаю, до смерти хватит. Я не пишу какой попало шариковой ручкой. Это должна быть совершенно особая ручка — с очень крупным шариком. Сам процесс письма, хотя у меня очень неразборчивый почерк, доставляет мне удовольствие. Поскольку я пользуюсь одинаковыми блокнотами, то всегда знаю, сколько я написал».

Гламурный человек сегодняшнего дня никогда не сможет понять Бергмана – человека, который мог спокойно купаться в лучах славы, вести легкую и приятную жизнь, а вместо этого жившего отшельником на острове Форё и писавшего что-то в блокноты образца 1942 года!

Это негламурное и труднопроизносимое для нешведского слуха название уже переделано в «Фаро», «Ферц» и едва ли не в Форос, а то пишут попросту: Готланд. Но нет, Бергман, конечно, не поселился бы на весьма привлекательном для интуристов гламурном Готланде, давшем в свое время несколько династий германских царей, в том числе, возможно, и наших Рюриковичей. Точки над i в «островном вопросе» расставляют «Московские новости», корреспондент которых Антон Долин умудрился посетить имение Бергмана всего за несколько дней до смерти: «Остров Форё: в длину чуть больше двадцати километров, в ширину — чуть меньше. Плоская земля, пустынные поля, редкий лес, небогатые пастбища. Пляжи покрыты галькой и скалами причудливой формы. Погода меняется ежечасно. Неизменно ветрено. На первый взгляд не самое уютное место. И все-таки Ингмар Бергман, уроженец Упсалы и давний житель Стокгольма, выбрал именно его. "Интуиция сказала мне: это твой пейзаж, Бергман. Он соответствует твоим внутренним представлениям о формах, пропорциях, цветах, горизонтах, звуках, молчании, свете и отражениях. Здесь безопасно. Не спрашивай, почему", — пишет режиссер в своей книге "Латерна магика". Неподалеку шведский остров Готланд, чуть дальше — Россия, докуда при желании на скромном рыбацком баркасе можно доплыть за полдня».

Гламурный Бергман не был бы самим собой. Эпоха гламура была им просто-напросто проигнорирована. Он ее даже не заметил. Что удивительно: за последние 20 лет, наверное, не вышло ни одного глянцевого журнала с этим лицом. По крайней мере, до вчерашнего дня до этого лица никому не было дела.

Антон Долин замечает: «Вселенная Бергмана уходит из повседневной жизни Швеции. В магазинах не достать его фильмов, синефилы заказывают коллекции DVD Бергмана по интернету из Англии или США. В прошлом году умер Свен Нюквист, и на его незамеченных похоронах было всего четыре кинематографиста. Популяризация Бергмана — дело единиц: таких, как… молодые активисты из "Фонда Ингмара Бергмана", открывшие в мае впечатляющий монографический сайт по адресу www.ingmarbergman.se».

Однако, такая тихая полузабытая гениальность всё же лучше крикливого глянца и ежедневного полоскания имени в СМИ: «Как только отойдет в вечность и станет "вечно живым", улыбка с парадной фотографии навсегда приклеится к его лицу. Тогда начнется: музеи, сувениры, культ. В доме-музее бергмановского кумира Стриндберга, стокгольмской "Голубой башне", уже продаются картонные фигурки драматурга. В Вене с успехом торгуют плюшевым Моцартом, и почему бы на Форё не появиться лет через двадцать плюшевому Бергману?» — задаются вопросом «МН».

Эмоционально, пафосно, со знанием дела высказался о смерти Бергмана в сегодняшних «Известиях» режиссёр Алексей Герман: «Смерть Ингмара Бергмана для меня и мне подобных — это удар такой же силы, каким когда-то стало известие о том, что умер Достоевский. В звуковом кино Бергман, безусловно, был ведущей фигурой, главной и основной. С моей точки зрения, он был фигурой более крупной, чем Тарковский, чем Феллини, чем Куросава. Куросава снимал... красиво, Бергман — так, как надо.

Его смерть — удар для всех, кто относит себя к культурной части человечества, и абсолютно ничто для всех остальных, для тех, кто просто не знает, кто такой Бергман. Собственно, они теперь и будут править бал. Последние годы и так все большее значение имели денежные мешки, диктующие правила искусству. Сейчас их уже некому будет одернуть. Маловероятно, что на смену Бергману придет кто-то другой. Может быть, кто-то из молодежи, но я пока кандидатур не вижу. Самое печальное, что из-за всего этого то хорошее кино, которое последнее время в России стало давать ростки, не разовьется. Его забьет другой кинематограф — либо беззаботный, коммерческий, либо тяжелый, государственный...»

Господь удостоил Бергмана праведной кончины: он умер тихо, в своем доме, как бы успокоившись, хотя, конечно, и без причастия — как почти все люди современного Запада. Сам Бергман не боялся смерти. В интервью 2003 года он говорил об этом так: «Когда я был молодым, меня преследовал страх смерти, я ужасно боялся ее. Только когда я снял «Седьмую печать», я в какой-то степени справился с этим страхом, потому что говорил о нем. Как-то раз мне делали операцию, несложную, но дали слишком сильный наркоз. Врачи делали что могли, чтобы вернуть меня к жизни. Я был без сознания восемь часов. Меня с трудом вернули к жизни. Самое интересное, что для меня эти восемь часов не были даже ни часом, ни минутой, ни секундой. Я был полностью выключен. Я чувствовал удивительное успокоение — вот она какая, смерть. Ты становишься экзистенцией, тебя больше не существует, ты — как свеча, которую задули. Это вселило в меня поразительное чувство успокоения».

Ни одно издание, в поисках гламура и охотой за жареным, не обошло вниманием факт 5 браков и 9 детей Бергмана. Но мало кто вспомнил о том, что один из этих браков, последний, с Ингрид фон Россен, был настоящим. Последняя жена Бергмана умерла в 1995 году, после 24 лет совместной жизни. И спустя десятилетие Бергман говорил о ней так: «Смерть Ингрид… Мне невероятно трудно представить себе, что я никогда больше ее не увижу. Это невыносимая мысль. И эти две мысли о смерти пришли в неразрешимый конфликт. Я пробовал об этом писать. Но пока не могу, должно пройти время. Кроме того, я часто ощущаю присутствие Ингрид в комнате. Или каким-то образом я ощущаю, что она совсем рядом. Может быть, это только проекция моих переживаний. На самом деле это не важно. Когда много времени проводишь в одиночестве, начинаешь разговаривать сам с собой. Но я разговариваю с Ингрид, и мне кажется, она мне отвечает. Она дает полезные советы, высказывает мнения о том, что я делаю или не делаю».

Фанни и АлександрСын пастора, Бергман не был верующим человеком, и честно в этом себе и всем признавался. Но, как и все представители высокого Модерна, он искал Бога, не удовлетворяясь традиционными представлениями, которые обернулись стереотипами. Он не был верующим, но очень хорошо понимал, что значит безверие и безблагодатность – вспомним трагический образ пастора из «Фанни и Александра». В этом образе фактически выразилось всё отчаяние отступившей от Христа и потерявшей благодать европейской цивилизации. В том же итоговом фильме режиссера, который, по его собственному признанию, он снимал с колоссальным напряжением всех сил, есть и образ веры – но носителем его является, разумеется, раввин. Его пламенная молитва спасает в решительный час детей, на время превратившихся в куклы. В споре иудейской веры и протестантского религиозного бессилия Бергман явно на стороне иудеев – другого опыта он просто не знал. Вслед за Паскалем и лучшими людьми Запада последних веков он мог бы, кажется, повторить: «Бог Авраама, Исаака и Иакова, а не бог философов».

Он не был верующим, но его фильмы содержат огромную все испепеляющую тоску по Богу, и в современном обезбоженном мире они, вне всякого сомнения, станут маяками для тех, кто ищет истинную веру – для всех, кто хочет разобраться в самом себе и в том, что происходит между людьми. Всем, кто хочет узнать, почему конец этого мира неизбежен.

Однако, Бергман нигде, кроме разве "Седьмой печати", прямо не говорил о конце – быть может, ему не хватало тех полдня пути на рыбацком баркасе, которые разделяли Форё и Россию. Однако, Андрей Тарковский, считавший Бергмана своим учителем, не случайно уехал умирать в Швецию и так же не случайно пригласил на съемки своего Апокалипсиса – фильма «Жертвоприношение» — Эрланда Йозефсона и Свена Нюквиста, бергмановских актёра и оператора.

Антониони и Бергман«Многие газеты, вышедшие сегодня утром, хотели провозгласить «смерть кино», однако, им приходилось считаться с фактом, что ещё жив «последний из последних» Антониони. Когда утренние газеты вышли, мир облетело известие: Антониони умер.

Последние великие режиссёры — Ингмар Бергман и Микеланджело Антониони – покинули этот мир в один день.

Вечный им покой.


Прикреплённый файл:

 Бергман и Антониони, 11 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

2 августа 10:38, Посетитель сайта:

Предпоследний и Последний

Спасибо Правой за эту замечательную заметку и за ссылки на другие публикации по теме. Да, уход этих гениальных режиссеров может означать, что некому или ПОЧТИ некому уже противостоять безудержному напору кинематографической пошлости...



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019