25 июня 2019
Опыты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Егор Лавренчук
1 сентября 2011 г.
версия для печати

Трансформация контроля

Если прежде действие социального контроля сводилось к применению различных санкций к нарушителям социальных ограничений и поощрению за их соблюдение, - то теперь контроль – это вовсе не ограничение свободы. Наиболее показателен в этом плане корпоративный контроль, пришедший на смену заводским пространствам заключения...

Сегодня уже невозможно говорить о неком универсальном социальном контроле. Социальный контроль разросся в сеть множества различных видов контроля – информационный контроль, контроль потребления, контроль как система учета, визуальный контроль, и так далее. Теперь это не только механизм, с помощью которого общество и его подразделения обеспечивают соблюдение определённых ограничений, нарушение которых наносит ущерб функционированию социальной системы. Теперь контроль стал всеобъемлющим и легким, он более не осуществляется в рамках отведенных пространств – он вышел из них. И если прежде действие социального контроля сводилось к применению различных санкций к нарушителям социальных ограничений и поощрению за их соблюдение, — то теперь контроль – это вовсе не ограничение свободы, для которого свойственна система наказания и поощрения, теперь он означает свободу. Свободу потреблять, или свободу голосовать, свободу сексуальности и свободу измерять все согласно его стоимости, свободу контролировать самого себя. Сегодня каждый член европейского общества обезличен и индивидуален, разобщен и независим. Он является целью этого общества – он свободный гражданин – и он свободен делать то, что угодно обществу. Товарищеские суды, народный дружины, и подобные коллективные формы контроля отошли в прошлое, а вместе с ними и прежние институты, ответственные за закрытый в пространстве контроль.

Исходя из того, что власть является некоторым неизвестным, присутствующим во всех уравнениях массовых коммуникаций, ее референция в обществе, имеющая долгую историю, сегодня перенесена на уровень рассеявшейся промежуточной власти, разветвления систем контроля. Теперь контроль совершается уже не через дистанцию, но через симуляцию смыслов и образов. То есть контроль осуществляется не над тем, что производится, делается, а над тем, что желается. «Это спираль власти, желания и молекулы, которая на этот раз открыто приводит нас к конечной перипетии абсолютного контроля. Фуко разоблачает все иллюзии, касающиеся цели и основания власти, но он ничего не говорит нам о симулякре самой власти. Власть — это необратимый принцип организации, она производит реальное, все больше и больше реального, создавая квадратуру, номенклатуру, безапелляционную диктатуру, которая никогда не уничтожает себя, не захлестывается вокруг самой себя, не смешивается со смертью. В этом смысле, даже если у нее нет конечной цели и окончательного приговора, власть сама становится конечным принципом, она — последнее слово, неустранимое сплетение, последняя история, которую можно рассказать; она то, что образует структуру нерешенного уравнения мира [1] ».

Представляя власть универсальным принципом — необходимо определить, как он осуществляется. Экономические, идеологические и организационно-правовые отношения, а также авторитет, традиции и насилие, отношение руководства и подчинения, монополия на принуждение и поощрение, и так далее — пример вариаций отношений, составляющих объем понятия. «"Контроль" – вот слово, которым Берроуз обозначает нового монстра, а Фуко видит в этом наше ближайшее будущее. Поль Вирильо постоянно анализирует ультрабыстрые формы свободно парящего контроля, которые заменили собой старые дисциплинарные методы, действующие всегда в строгом кадре закрытой системы [2] ». Такое значение Ж. Делез вкладывает в современный контроль, описывая его в своей работе «Общество контроля postscriptum», через семнадцать лет после выхода которой, мы с большей уверенностью можем утверждать, что она достаточно точно изображает текущее положение дел. Контроль, как универсальный механизм, приходит на смену дисциплине, и смена эта незаметна, всеобъемлюща и необратима. Но, что наиболее существенно, – самым главным моментом такого перехода становится проявление или некоторый «просвет» власти на смене ее формаций. Именно поэтому контроль в своем новоприобретенном значении не менее актуален, нежели сама власть. (В форме способа проявления, по сравнению со всеми видами классификаций.) И именно через анализ контроля, приходящего на смену дисциплинарности закрытых пространств, можно выявить сущность происходящих в постсовременном обществе процессов перестройки общественных институтов. Логика этого замещения апеллирует к интернированию индивидуумов в различные "пространства заключения", сквозь которые они проходят. Это интернирование основано на сущностно различных моделях: всякий раз предполагается, что мы начинаем с нуля. И хотя во всех пространствах существует общий язык, он основан не на континуальности этих пространств, но на аналогии.

С другой стороны, механизмы контроля основаны на вариациях единой структуры, что создает переменную геометрию, язык которой является сущностно цифровым (хотя и не обязательно бинарным). Пространства заключения представляют собой отдельные матрицы, «дистинктное литье». Пространства контроля, напротив, представляются модуляциями единой субстанции, подобно самотрансформирующемуся расплавленному веществу, которое непрерывно переливается из одной формы в другую, или подобно ситу, нити которого постоянно переходят от одного отверстия к другому». [3] Следуя этой логике, у нас формируется представление о ступенчатом развитии и институционализации бюрократического аппарата. Но такого рода деконструкция зависит скорее от специфических условий политического климата того или иного государства, нежели от глобальных процессов изменения общества. И речь идет не о ней.

«Дисциплинарные общества сменили собой властительные общества, цель и смысл которых были совершенно иными: ориентация на сбор налогов, а не на организацию производства, на властвование над смертью, а не на администрирование жизни и т.д. Переходный период между этими двумя типами обществ был растянут, и только во время Наполеона произошло масштабное и законченное установление дисциплинарного общества. Но и дисциплинарные общества, в свою очередь, вошли в стадию кризиса, уступая постепенно место новым силам, которые особенно развились и усилились после Второй мировой войны. Теперь мы перестали быть дисциплинарным обществом, мы не являемся более таковым. [4] » Современное нам общество теперь представляет сложную систему органов государственной власти — аппарат управления (который аккумулирует в себе центральные узлы властных отношений, и в дальнейшем, по мере распределения, осуществляет контроль над универсальными общественными институтами), постепенно теряет контроль над обществом. Бюрократические институты более не в силах концентрировать власть. Контроль сегодня практически полностью осуществляется крупными бизнес структурами. Если вспомнить паноптикон И. Бентама, то мы увидим, что и в этой системе окончательный контроль принадлежит предпринимателю. В таком случае, З. Бауман был совершенно прав, утверждая что дисциплинарные общества – это лишь стадия перехода от властительных к обществам контроля, в которой намечаются контуры окончательной системы. Дисциплинарное общество – этап, на котором контроль был вынужден прививаться обществу с помощью пространств заключения.

Переход социальных формаций, в представленном ключе, не предполагает аналогичных процессов в политическом ландшафте архитектуры государственного аппарата. И массы, в кадре глобальных изменений общества, непосредственно сталкиваются не с аппаратом управления (за исключением различного рода революций), а с органами общественного контроля. Исходя из этого, объем понятия «контроль» у Ж. Делеза применяется к форме отношений, заключающих в себе, с одной стороны, источник власти – в виде базы общественных институтов, с другой стороны, как акцептор власти, в качестве социального поля масс. Соответственно «контроль» выражается не в отношениях властных фигур, а в системах коммуникации масс и механизмов, осуществляющих над ними контроль. Если в этом контексте ставится вопрос о власти, то власть сконцентрирована именно в аппарате управления общественными институтами. Притом, вне зависимости от уровня (центральные, региональные или местные), рассматривается именно сам аппарат. Также в различных государствах конституциями или постановлениями высших органов власти выделены различные органы и институты, отвечающие за повышение контроля над федеральными, региональными, местными и иностранными организациями и партиями. Например, службы финансового контроля, советы безопасности, прокуратуры, центральные избирательные органы. Такого рода структуры принадлежат к единой организации, контролирующей все отрасли государственного механизма. В этой схеме новую роль сегодня приобретают социальные институты. Являясь пространствами заключения, как утверждает Ж. Делез, они отмирая, преображаются в принципиально иные формы, и составляют теперь институты общества контроля, которое осуществляет это подчинение: «Кризис пенитенциарной системы, кризис медицины, кризис производства, кризис школы и семьи. Администрации разных уровней постоянно провозглашали необходимость реформ: образовательных реформ, промышленных, медицинских, пеницитарных и военных. Но каждый уже знает, что все эти институты обречены, как бы долго ни продлилась их предсмертная агония. Речь идет лишь об организации отходных ритуалов и занятиях людей до той поры, пока новые силы, уже стучащиеся в дверь, не будут окончательно освоены»[5].

В российской действительности этот переход был отмечен ставкой на т.н. «Приоритетные национальные проекты» — совокупность мер правительства по улучшению ситуации в области кризиса общественных институтов. С точки зрения логики перехода к свободному контролю от закрытых пространств, этот кризис вызван исторически неминуемыми процессами, и он является неизбежной реакцией развития общества, за которой должны следовать становления новых функций этих институтов. Однако если в западном обществе с момента окончания Второй Мировой войны уровень жизни граждан улучшается – притом, что общественные институты тем не менее претерпевают кризис, то это говорит о том, что функции этих институтов трансформируются, ознаменовав этим переход к контролю нового типа.

Наиболее показательным в этом плане выступает современный корпоративный контроль, пришедший на смену заводским пространствам заключения. Его существо непременно апеллирует к максиме гражданской деятельности – труду. И если физический труд сегодня постепенно теряет свою значимость, то уместно отметить, что возвышается спрос на труд интеллектуальный. Это наглядно проявляется в вопросе заработной платы: завод представляет собой такой организм, который стремится поддерживать свои внутренние силы на уровне равновесия — максимально высокого в вопросе производительности и максимально низкого в вопросе заработной платы. Но в обществах контроля корпорация заменяет собой завод и его грубую наглядную организацию. Как замечает Ж. Делез в «Обществе контроля» — и на заводах была система поощрений и премий, но корпорации навязывают постоянную модуляцию заработной платы, порождая системы сложной метастабильности, оперирующей с вызовами, соревнованиями и групповыми занятиями.

З. Бауман в «Индивидуализированном обществе» описывает ситуацию, в которой труд, как таковой, не отходит на второй план, он лишь меняет приоритеты своих ценностных ориентаций. Это связанно с тем, что сегодня население экономически развитых стран минимально вовлечено в производство каких – либо товаров. Даже в случае сложных производств текстиля, металлургии или нефтепереработки, эта сфера отдается в ведение Третьего Мира. Современные развитые государства более не покупают сырье, с целью дальнейшей переработки и продажи. Они изначально покупает готовые товары, и продают услуги. Западное общество больше не занимается производством, оно занимается готовой продукцией, ее сбытом или маркетингом. В такой ситуации завод неминуемо уступает место корпорации. Семья, школа, армия, завод более не являются сходными между собой типологически "пространствами заключения", которые ориентированы на выгоду собственника — государственной или частной власти. Они превращаются в кодированные фигуры единой корпорации, которая имеет держателей стока. «Завоевание рынков происходит теперь через захват контроля, а не дисциплинированное обучение, через фиксацию обменных ставок, а не понижение стоимости товаров, через трансформацию продукции, а не специализацию производства. Маркетинг становится "душой" корпорации. «Мы научены тому, что корпорация имеет душу, что является самой страшной мировой новостью [6] » — так охарактеризовал Ж. Делез современный корпоративный контроль. Рыночные операции отныне являются инструментом социального контроля, и именно они формируют доступ к власти.

Как утверждает З. Бауман, столь огромная популярность самых нелепых телевизионных игр объясняется как раз тем, что они очень точно отражают модель корпорации. Завод представляет собой объединение индивидуумов в единое тело, которое приносит выгоду двум инстанциям — хозяину, наблюдающему за каждым элементом этой массы, и профсоюзу, организующему массовое сопротивление. Но корпорации представляет личное соперничество как самую здоровую форму мотивации, как самый сильный импульс, который противопоставляет одного индивидуума другому, и управляет за счет этой разделенности, которая, в свою очередь, начинает разделять каждого индивидуума внутри него самого. Принцип модуляции, утверждающий, что "зарплата зависит от заслуг", затронуло и национальное образование. По мере того, как корпорация заменяет собой завод, постоянное обучение заменяет собой школу, а непрерывный контроль замещает одноразовые экзамены [7] ».

Распределение рабочего времени — старое наследие, модель которого была подсказана монастырскими общинами. Установление ритмичности, принуждение к четко определенным занятиям, введение повторяющихся циклов — очень скоро обнаруживались в коллежах, мастерских и фабриках. Новые дисциплины без малейшего труда нашли себе место в этих схемах; воспита­тельные дома и благотворительные заведения продолжали размеренную жизнь монастырей, при которых часто и существовали – так формировались пространства заключения дисциплинарных обществ. Сегодня ситуация меняется, и рабочее время становится понятием достаточно абстрактным, также как и пространство рабочего места. Современное офисное здание представляет собой, в некотором роде подобно цеху, сплошную залу, состоящую, словно из сотов, из кабинетов. Кабинеты, подобны кабинам для переодевания на пляже и сотканы из ткани встроенной модульной мебели. Зачастую кабинеты подразделяются на категории – A, B, C, D… — в пределах этих секторов сотрудники занимают места соответственно положениям, занимаемым ими в иерархии корпорации. Но, скорее всего никаких секторов не существует, а такая привилегия, как собственное рабочее место остается только у руководящих сотрудников. Остальные не имеют ни своего кабинета, ни даже своего рабочего оборудования – они выбирают любое свободное для работы место, каждый раз придя на работу, или время от времени. Рабочее время также далеко не нормированная категория труда в корпорации. График зачастую заменяется понятием сроков. Сроки определяют, так называемый, «dead line», после которого затребованная работа или не принимается, или серьезно теряет в своей актуальности. Контроль в корпорациях многоуровневый. Самый первый уровень, и самый базисный – контроль каждого над каждым. Все сотрудники наблюдают друг за другом, словно ведется война всех против всех – таким образом, настроен внутренний ритм жизни корпорации. Доносы всегда поощряются руководством с помощью системы штрафов и премий. Корпоративная этика далека от общечеловеческой. Но, таковы условия труда, и работникам всегда суждено принимать их. Подкрепляется первый уровень контроля вторым – сама схема корпоративного контроля состоит из взаимно поддерживающих уровней – старым, как Мир, методом главенства в группах. Заводские «старшие смен» никуда не делись, они есть практически везде, где есть определенно равные группы сотрудников. В качестве таковых формальных лидеров могут выступать также и дежурные, или попросту пользующиеся у вышестоящего начальства авторитетом сотрудники корпорации, принадлежащие к определенной группе. Через них осуществляется распределение воли глав корпорации и внутреннее рабочее соположение сотрудников. Так как именно от этих «локальных начальников» переходит информация от исполнителя работы к заказчику. Эта схема пирамиды власти, которая воспроизводится практически в каждом обществе. Третий уровень контроля – формальный внешний контроль – он обрамляет первые два, и является своеобразной страховкой (при случае его возможно использовать, для подтверждения санкций). Это визуальный контроль, который ведется с помощью видеокамер, и сохраняется в архиве записей. Мониторинг визуальной информации в корпорации осуществляет особая группа сотрудников – сотрудники охраны. Их рабочие функции практически только к этому и сводятся, вдобавок, разве что они еще подвергаются номинальному риску подвергнуться насилию. В корпоративной иерархии они занимают роль маргиналов – охранники ничего не производят, кроме визуального мониторинга, составляющего часть корпоративного контроля. Охранник становится профанной фигурой, но это вовсе не означает, что фигурой не востребованной – наоборот – очень востребованной. Охранники теперь нужны везде и всегда. Они «пешки» в игре корпораций. Но пешка – зачастую фигура ключевая…

[1] Ж. Бодрийяр// Забыть Фуко// режим доступа: http://www.vusnet.ru/biblio/archive/bodriyar_sabit/

[2] Делез Ж./Общество контроля/Режим доступа http://my.arcto.ru/public/9deleuze.htm

[3] Ibid.

[4] Ibid.

[5] Ibid.

[6] Делез Ж./Общество контроля/Режим доступа http://my.arcto.ru/public/9deleuze.htm


Прикреплённый файл:

 corporat.jpg, 4 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

2 мая 21:54, Тимофей Поликарпович:

Основные контуры общества контроля 2020

“Сегодня каждый член европейского общества обезличен и индивидуален, разобщен и независим…”Контроль\" – вот слово, которым Берроуз обозначает нового монстра, а Фуко видит в этом наше ближайшее будущее…” – весьма абстрактно о будущем контроле. Характерные особенности общества контроля или информационного общества всеобъемлющего контроля, теперь стали явно выраженными и реалистичными, обеспечивающими общее представление о ключевых рычагах управления. В этом отношении, первостепенную роль начинает играть электронное правительство и банковское государство с полностью безналичной системой платежей. Фундаментальным базисом такого общества и основой псевдонациональной платформы электронного, и в тоже время, мобильного правительства (e&m-Gov) в электронной системе платежей, позволяющей обеспечить полнофункциональный контроль, служит электронная подпись (ЭП,ЭЦП), предназначенная для размещения на микрочипах банковских , социальных и SIM карт абонентов сотовой связи, электронных ключей (eTokens) и пластиковых e-паспортов. ЭП является ключом к механизму контроля и обеспечивает доступ к услугам на территории России и за рубежом.

Общество контроля, прежде всего, требует наладки схемы его взаимодействия с бизнесом и государством путем формирования реестра ЭЦП, которые были бы привязаны к электронным средствам платежей (ЭСП) участников ноосферного (всеобъемлющего) контроля, одновременно с регистрацией на единых банковских площадках госуслуг ( https://gosuslugi.ru/pgu/content/120/1367/1369). Задачи идентификации и аутентификации в обезличенном европейском обществе выходят, при этом, на первый план. Наиболее ярким примером в их решении служит формирование уникального ключа проверки ЭП (сертификата ключа проверки, СКП) с применением профессиональных криптографических, как зарубежных, так и российских, алгоритмов кодемирования (шифрования/дешифрования, Java Cryptography Architecture). Контроль и защиту информационного обмена в России способны обеспечить такие СКЗИ как КриптоПро JCP/ CSP/ ЭП и Aladdin e-Token ГОСТ, предназначенные для создания и проверка ЭП, шифрования, генерации ключей ЭП, вычисления кодов аутентификации и доступа к автоматизированным сервисам ЭП (GOST R 34.10-2001/ GOST R 34.10-2012, GOST R 34.11-94/ GOST R 34.11-2012, GOST 28147-89, RFC 5280, RFC 4491, с ETSI TS 101 733, RFC 5126, RFC 5652, XMLDSig и пр.), по неявно задействованным национальным номерам.

Последние реализуются по схеме сопряжения сквозной компоненты (SNILS) с универсальной совокупностью ведомственных и прочих серийных, технологически связанных ключей, что позволяет унифицировать процесс автоматизированной маркировки и обезличивания для целей банковского управления и общественного контроля . Так, при формировании ключа усиленной неквалифицированной ЭП (НЭП) , согласно https:// nalog.ru/rn62/news/activities_fts/5681846/ , проверяется SNILS, который автоматически включается в нее из ФБД ЕГРН. То есть, при информационном обмене числовое имя (СНИЛС и пр.), преобразуется (шифруется/дешифруется) n-раз. Результатом такой унификации становится минимизация анонимной деятельности, при равных конкурентных возможностях в розничной торговле международных и национальных платежных систем (МПС и НПС (“Мир”, “УЭК”)) , которые используют платежные банковские карты. При наличии ЭП, они становятся взаимодополняющими картами e&m-Gov (КЭМП), независимо от вида эмитента. С сокращением оборота наличности и переходом общества на безналичную систему платежей, то есть всеобъемлющий реальный видео и радиоэлектронный и информационный контроль, начнется новая эра банковской технотронной диктатуры и будет обеспечена федерализация e&m-Gov “сионских мудрецов” . Национальные и псевдонациональные платежные инструменты (НПИ и ПНПИ, соответственно), станут доминирующими к 2019 году, к началу которого, в рамках начисления зарплат, пенсий, социальных пособий, стипендий и денежных довольствий военнослужащих доля клиенто…



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019