25 июня 2019
Опыты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Станислав Смагин
18 октября 2011 г.
версия для печати

"Национальная вина" в политическом дискурсе России и Германии

В России о "национальной вине" заговорили намного раньше, чем в Германии. Но в России необходимость покаяния как мера обязательная и неизбежная была навязана сверху. В Германии же она формировалась самим обществом при пассивном участии государства. Это и позволило занять чувству вины в немецких сердцах намного больше места, чем в русских.

На рубеже 50-ых и 60-ых годов произошли сразу несколько событий, способствовавших началу изменения отношения западногерманского общества к проблеме национальной вины и ответственности. В рождественскую ночь 24 декабря 1959 года в Кёльне неонацисты совершили хулиганские акты по отношению к недавно отстроенной синагоге и памятнику пострадавшим от гитлеровского режима. Это событие вызвало серьёзный резонанс как в стране, так и за её пределами.

В январе и феврале 1960 года прошли чрезвычайные заседания бундестага, посвященные этим событиям. Раздавались многочисленные призывы к удалению из правительства бывших нацистов, приведшие в итоге к отставке Оберлендера. В прессе появлялись статьи, призывавшие пересмотреть принципы преподавания истории в школе в сторону большего критицизма по отношению к периоду правления НСДАП.

Не менее важной вехой стали два громких процесса, датированные этим же периодом – франкфуртский по «делу Освенима» и иерусалимский над Адольфом Эйхманом. ФРГ ещё в 1952 году подписала с Израилем соглашение о репарациях в качестве компенсации за жертвы, понесённые евреями в годы войны, а через несколько лет начала негласно помогать Тель-Авиву поставками оружия, но впервые столь явно стал вопрос не только финансово-экономической, но и моральной ответственности.

Одновременно всё заметнее становились антинацистские настроения в молодёжной – в частности, студенческой среде. Поколение, в сознание которого война запечатлелась разве что самыми смутными детскими воспоминаниями, призывало своих родителей отказаться от негласного обета молчания и рассказать правду о том, как протекала их жизнь под сенью свастики. В те годы высокая социальная активность молодёжи наблюдалась практически во всех капиталистических странах, но в ФРГ по указанным выше причинам её голос звучал совершенно особенно. Именно она во многом способствовала активизации ожесточённой полемики по поводу событий недавнего прошлого, что дало основание Ральфу Дарендорфу сказать : «Сломлено глухое и долгое молчание … Новое поколение может ставить вопросы, не опасаясь, что ответы чувствительно затронут самих себя».

Вторая половина 60-ых вписала в учебники истории две даты, которые с весомыми основаниями можно считать точками бифуркации как в немецкой истории в целом, таки в дискурсе «немецкой вины» в частности. 2 июня 1967 года на демонстрации в Берлине полицейским (который, как выяснилось много лет спустя, работал на спецслужбы ГДР) был убит студент Бенно Онезорг. Это способствовало ещё большей радикализации молодёжи и привело не только к увеличению количества антинацистских и антиправительственных выступлений, но и к появлению террористических группировок вроде пресловутой РАФ.

Победа социал-демократов над консерваторами в ходе выборов в бундестаг в 1969 году в подобных условиях выглядела событием абсолютно закономерным. 21 октября в должность канцлера вступил Вили Брандт.

С этого момента национальное покаяние превратилось из простого элемента общественной жизни – пусть и игравшего в ней весьма заметную роль – в государственную политику, как внутри страны, так и на международной арене. Были подписаны договоры с СССР, Чехословакией и Польшей, де-юре закрепивших признание Бонном послевоенных границ в Европе. Особенный резонанс получило посещение Брандтом Варшавы в декабре 1970 года, когда он совершил поступок поистине исторического масштаба и значения, встав на колени перед памятникам погибшим в еврейском гетто в годы немецкой оккупации Польши.

Смена векторов не произошла и после отставки Брандта. В 1979 году по западногерманскому телевидению был показан документальный сериал «Холокост», способствовавший беспрецедентной волне покаяния немцев перед евреями. В 1985 году законодательно было закреплена уголовная ответственность за отрицание либо преуменьшение количества жертв Освенцима. Подписывались всё новые соглашения о выплате компенсаций жертвам репрессий, об организации эмиграции евреев из стран Восточной Европы и СССР (потом СНГ) и предоставлении евреям особых условий. Это вполне соответствовало широко распространённому в обществе мнению, что немцы обязаны поставить себя в особое положение по отношению к евреям, дабы компенсировать произошедшее в нацистскую эпоху. Так, уже в наши дни Ангела Меркель, выступая в кнессете, подчеркнула особую ответственность Германии за существование государства Израиль, а депутат Арье Эльдад, выражая своё отрицательное отношение к тому факту, что Меркель разрешили выступать на немецком языке, заявил : «…Слышать немецкую речь с трибуны Кнессета – не в моих силах. Израиль вправе требовать от Германии деньги, оружия и подлодок, так как немцы до последнего поколения должны будут оплачивать долг евреям. Тот, кто истреблял еврейский народ, должен сегодня оплатить его существование».

В советской идеологии и пропаганде достаточно часто проводились параллели между царским режимом, чувство вины за деяния которого долго прививалось русскому народу, и нацизмом, вину за который вынуждены испытывать немцы с 60-ых годов и до – с небольшим перерывом – наших дней.

Луначарский в предисловии к исследованию А. Тагера «Царская Россия и дело Бейлиса» резко отзывается о дореволюционной государственной политике антисемитизма и находит у неё последователей в современной ему (книга вышла в 1934 году) Европе: «Особенно ужасающий взрыв антисемитизма наблюдаем мы теперь в Германии, где гитлеровский фашизм распоясался и принял формы самого звериного национализма. Людей арестуют ни за что, ни про что, издевательствами часто доводят до самоубийства, выгоняют евреев со всякой государственной службы, лишают права практики в качестве врачей и адвокатов, не останавливаются даже перед тем, чтобы снимать с мест, занимаемых со славою, великих учёных и художников. Пусть каждый читатель подумает над тем, что значит двойной лозунг немецких фашистов : бей коммунистов и фашистов!».

Эту же мысль высказал Сталин с трибуны Моссовета 6 ноября 1941 года: «По сути дела гитлеровский режим является копией того реакционного режима, который существовал в России при царизме. Известно, что гитлеровцы так же охотно попирают права рабочих, права интеллигенции и права народов, как попирал их царский режим, что они так же охотно устраивают средневековые еврейские погромы, как устраивал их царский режим»; ранее, 3 июля того же года он заявил в радиообращении к гражданам СССР: «Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма».

С точки зрения правдивости это обвинение было абсурдно, так как восстановление царизма в планы нацистов никак не входило, но определённая историческая логика в нём была: ряд монархистов, бывших белогвардейцев и консервативно настроенных выходцев из России, таких как Бискупский и Шойбнер-Рихтер (после своей гибели названный Гитлером «единственным, кого мы не сможем заменить») играли заметную роль в зарождении НСДАП. Розенберг в своих ранних статьях нередко ностальгически отзывался о дореволюционной России, ведущую роль в организации жизни которой, по его мнению, играли этнические немцы. А сам Гитлер как-то заявил, что Распутин был хранителем здорового консервативного начала и его убийство означало гибель власти Романовых.

В плане диалектической взаимосвязи двух режимов и догматов вины за их деяния интересно и мнение Луначарского о германском национал — патриотизме: «Только благодаря национальной школе, проклятой национальной школе в Германии, где немцы искуснее всех поставили свое преподавание патриотизма, только потому, что этой национальной школе удалось с детских лет настолько притупить немецкое сердце, что призывы интернационала оказались еще поверхностными, — только потому возможна стала мировая бойня».

Таким образом, очевидна родственность русского и немецкого феноменов «национальной вины». Во-первых, наблюдается сходство хронологии развития этих феноменов, а также конкретных событий и явлений в рамках этого развития. Во-вторых, они оказывают подобное влияние на культуру и общество. В-третьих, в обоих случаях присутствует механизм «переадресации» субъектности вины с небольшой группы людей на всю нацию в целом.

Однако, очевидны и различия. Самое главное из них – в России необходимость покаяния хоть, безусловно, и имела глубокие корни в истории и общественной жизни, но как мера обязательная и неизбежная была изначально навязана сверху, в Германии же она формировалась самим обществом при изначальном если не сопротивлении, то достаточно пассивном участии государства. В первую очередь именно это обстоятельство позволило занять (и продолжать занимать) чувству вины именно в том виде, о котором мы говорим, в немецких сердцах намного больше места, чем в русских. Здесь можно говорить о своеобразном «переносе» – ведь в России о национальной вине заговорили намного раньше, чем в Германии.

Второе отличие связано с отсутствием в российском обществе единой исторической легенды касательно тех событий, приведших к самому формированию феномена «национальной вины», — то есть события революции и предшествовавшей ей первой мировой войны. Распространено мнение, что в годы первой мировой русская армия и русский народ сделали всё возможное для победы, а добиться её помешали слабость верховного руководства, гнилость режима и предательство союзников. Но часто можно услышать суждения и о вине самого народа, пошедшего на поводу у шпионов и провокаторов и лишившего страну победы, которая была уже близка благодаря мудрости и правильному выбору стратегии руководством страны. По вопросу революции и гражданской войны существующий раскол ещё глубже, а градус полемики выше. В Германии же поддержка нацистского режима вплоть до мая 1945 года была массовой, а его крах – не вызывающих никаких вопросов и споров, в отличие от событий в России 1917-1918 годов. Глубокому российскому расколу по отношению к прошлому противопоставлено печальное немецкое единство в покаянии за него.

Наконец, третьим расхождением, тесно связанным с предыдущими двумя, является то, что в России феномен «национальной вины» в качестве элемента политики государства просуществовал достаточно недолго. Сейчас, правда, активно внедряется в жизнь очередная вариация «сталинской вины»… В Германии же этот дискурс является господствующим уже почти полвека, с соответственной отдачей и информационными возможностями для формирования образа мыслей граждан. Нельзя забывать и о возможностях законодательных, в частности, о существующем в ФРГ законе о наказании за отрицание факта репрессий против евреев в нацистских лагерях. Поэтому сравнивать влияние данных концепций на массовое сознание и искренность отношения к ним порой достаточно проблематично.


Прикреплённый файл:

 vina.jpg, 10 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

24 октября 15:55, Посетитель сайта Сергей:

не понял смысл лозунга (опечатка?)

Пусть каждый читатель подумает над тем, что значит двойной лозунг немецких фашистов : бей коммунистов и фашистов!».


30 октября 20:09, Смагин Станислав:

Да,в оригинале \"бей евреев и коммунистов\". Спасибо,что заметили!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019