18 февраля 2019
Опыты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















ПРАВАЯ.RU
21 августа 2014 г.
версия для печати

Богословие освобождения вместо духовных скреп. Часть I

Стенограмма VIII заседания Общества христианского просвещения (7 февраля 2014, Москва ) с участием Д. Ахтырского, Р. Багдасарова, И. Бекшаева, И. и Я. Бражниковых, Я. Бутакова, Р. Зайцева, О. Манюка, М. Переславцева, И. Рывкина, Ф. Синельникова, А. Хорова и др.

I. ПОСТКАПИТАЛИЗМ И ОБОЖЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА

Актуальность Льва Толстого – евангельский нигилизм – либертарный потенциал христианства – анархический социализм – посткапитализм и преодоление идеи собственности

Илья Бражников: Не буду здороваться – мы тут уже все поздоровались. Открываем наше 8-е заседание Общества христианского просвещения, его тема: «Богословие освобождения вместо духовных скреп». Тему толком пока никто не понимает (смех), мы должны определить ее по ходу обсуждения, все определят для себя это непонятное, и в результате, я думаю, мы придём к чему-то понятному для всех, к единому, как говорил старик Платон. Начать хотелось бы с апостольского послания Игоря Бекшаева, нашего батюшки, который как раз связывает сегодняшнюю тему нашего заседания с предыдущим, посвященным Таинствам. Текст называется «В отсутствии спроса» или, как он был озаглавлен редакцией Правой.ру, «До гвоздя».

(Зачитывается текст Игоря Бекшаева «Религия пустоты» ).

Несколько слов о нашем сегодняшнем регламенте. Прежде всего, мы предполагаем с помощью скайпа предоставить слово гостям из других пространственных точек – Илье Рывкину (Берлин) и Андрею Хорову (Екатеринбург). Кроме того, у нас три фундаментальных доклада, которые сделают вживую – наши гости и новые участники ОХП из Нью-Йорка (Дмитрий Ахтырский совместно с Фёдором Синельниковым) и Днепропетровска (Олесь Манюк), а также Ярослав Бутаков. И после этого мы перейдем к нашей традиционной свободной дискуссии с элементами троллинга…

Яна Бражникова: …и автотроллинга. (Смех). <…>

Илья Рывкин (через скайп): В романе Достоевского «Братья Карамазовы» есть такое высказывание, приписываемое чиновнику французских спецслужб. «Мы, — сказал он, — собственно всех этих социалистов, анархистов, безбожников, революционеров не очень-то и опасаемся. Мы за ними следим, и ходы их нам известны. Но есть среди них, хотя и немного, несколько особенных людей, эти в Бога верующие и христиане, и в то же время и социалисты. Вот этих-то мы больше всех опасаемся. Это страшный народ. Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника». Слова эти и тогда меня поразили, но и теперь у вас, господа, они мне как-то вдруг припомнились. Вот такую проблему поставил Федор Михайлович о существовании либертарной и даже, как он говорит, революционной христианской тенденции, которая на самом деле опаснее, чем просто революционные движения или какие-то повстанческие группы.

Из современных событий, происходящих в России, для меня наиболее интересное — это выступление группы Pussy Riot, о которой мы достаточно, по-моему, уже сказали и которое относится уже к истории. А что касается актуальной политики, то это украинский «майдан» — первое, наверное, успешное выступление, успешное противостояние в истории современной Европы. Все, что было в Греции, Португалии и в других местах, — там были замечательные группы анархистов, и оккупай Уолл-стрит и т. д., но единственное, что они смогли, — это как-то выразить свое несогласие с происходящим, с тем, как капитализм обустраивает их жизнь, уничтожает, размывает городскую среду, обрекает людей на нищету, — и они выразили в той или иной мере громко свое несогласие с этим, и сошли на нет. А в Киеве, надо отметить, присутствуют и священники, там происходит публичная молитва и там присутствуют и кресты, и иконы, и хоругви.

И об этом вот либертарном потенциале христианства я бы сейчас хотел сказать пару слов. Во-первых, естественно, когда слышишь «богословие освобождения» — сразу же вспоминается латиноамериканская теология освобождения, с которой я косвенно знаком, я немного читал Гутьерреса. И, бесспорно, она имеет в себе соль, бесспорно, это подлинное христианство. Но эта теология ориентирована на латиноамериканскую аграрную бедноту, и сейчас вряд ли она актуальна для нас, потому что те проблемы, которые она ставит и успешно решает, это не то, что актуально и локально касается нас.

В русской традиции это все тоже было в той или иной мере. Сто лет назад был, в общем-то, и христианский социализм священномученика Андрея Ухтомского, который социалистические коммуны на Урале христианские создавал, затем другие, совершенно неравноценные проявления среди обновленцев, живоцерковников. Илиодор Труфанов, конечно же, был социалистом, и свободная трудовая Церковь, союз религиозных коммунистов и другие местные группы. Их существование было прекращено насильственным образом. Этот проект не закончен. Но этот проект не был достаточно сильным, чтобы преодолеть большевизм и нарастающий сталинизм, так что цепь прервана, и мы не можем никак наследовать этим группам. И совершенно нет такой необходимости. Но, по моему глубокому убеждению, все это русское либертарное христианское или социалистическое христианское движение — оно восходит к учению графа Льва Николаевича Толстого, его гений как социального мыслителя недооценен, т. е. как-то его еще совсем недавно воспринимали, что вот «барин чудит», какой-то такой «фрик», но совершенно ясно, что это актуальнейший мыслитель. И человечество с теми проблемами, с которыми оно столкнулось сейчас, а именно формы современного капитализма, которые разрушают и антропологию нашу, и окружающую среду, может найти ответы на эти вопросы именно у Толстого. Это полемика против института собственности как такового, против институционализированной семьи, против цивилизации, построенной на ряде принципов, против той системы образования и искусства, которая в XIX веке была и которая до сих пор как некий фантом довлеет, против гендерных ролей, против сексизма. Это очень актуальный мыслитель. И даже до распространенного в активистской среде вегетарианства, веганства. Т. е. просто Толстого нужно исследовать, нужно читать, нужно воплощать его идеи в жизнь.

В западной мысли Ницше в своей книге «По ту сторону добра и зла» как некое поветрие упоминает новооткрытый русский нигилизм. Весь немецкий, по крайней мере, нигилизм — это и у Готфрида Бенна, и у Юнгера, и в полемическом труде Раушнинга «Революция нигилизма», восходит к Ницше, а Ницше, в свою очередь, как бы ссылается на некоторое такое поветрие из России. И вот именно об этом нигилизме я и хочу поговорить. Т. е. для меня теология освобождения, богословие освобождения — это не какой-то политически оформленный в партийную или в синдикатную форму социализм, в том или ином его изводе, а это – нигилизм.

Евангелие само по себе — это книга нигилистическая. И Христос противопоставляет себя именно тем формам социальности, которые суть общепринятые формы социальности и всеобщности, Die Gemeinschaft кантовское. Он себя этому противопоставляет. И царствие не от мира сего — это противопоставление тому мироустройству, которое существует, противостояние совершенно радикальное. И мы видим, что эта нигилистическая тенденция — она присутствует в самых что ни на есть ортодоксальных, самых что ни на есть жестких таких, «хард-лайновских» формах христианства, а именно в аскетизме, что монашеская тенденция в ее, наверное, крайних проявлениях, в ее акмэ — это отрицание, опять же, института собственности, отрицание гендера, отрицание власти и т. д.

Но совершенно не обязательно становиться монахом, чтобы быть христианским нигилистом. И если человек просто является сыном Царствия Небесного, то он в этом отношении является, тем, что Эрнст Юнгер называл словом «анарх». Т. е. это принцип Царствия, которое противостоит во многом отчужденным формам власти и отчужденным формам имущественных отношений. И именно между такими людьми возможны любовь и солидарность, которые и есть вот это вот Царствие не от мира сего, но в мире пребывающее. И в этом отношении, скажем, для меня вот котел, из которого на Майдане едят похлебку, грубо говоря, — это причастие, а не какие-то магические фокусы (возвращаясь к прошлой теме ).

И закончить я хочу фразой из Евангелия, где Христос говорит, что у кого нет меча, тот продай одежду и купи меч. И это фраза, которой толкователи не могут дать удовлетворительного объяснения. На такой вот загадочной фразе я хочу и закончить свою реплику. Спасибо.

Фёдор Синельников: Буквально несколько реплик по поводу Достоевского и его персонажей. Это произносит на самом деле Миусов в ответ на слова отца Паисия о том, что Церковь будет властью в мире. И когда мы говорим о соединении социализма и Церкви, здесь нужно еще помнить мрачную альтернативу, о которой говорил Леонтьев, хотя, в принципе, он ее как раз приветствовал, что когда самая пламенная мистика соединится с самым пламенным социализмом, тогда появится некий персонаж, который Федору Михайловичу покажет язык. Т. е. вы используете слово «социализм» исключительно с положительными смыслами, но представьте, что может соединиться не общество социальной справедливости и светлый порыв к Богу, а Ким Ир Сен с инквизицией.

Дмитрий Ахтырский: А потому что здесь, скорее, правильно говорить об анархизме, а не о социализме. Речь идет об анархическом социализме…

Илья Рывкин: Да, я вел речь, прежде всего, именно, об анархическом социализме. Но спасибо за эту реплику, т. е. это причина моего очень скептического отношения к папе Франциску.

Фёдор Синельников: И по поводу собственности еще, конечно, собственность — это все, отчуждение и все прочее. Но, собственно, в западной культуре вызревание идей человеческого достоинства, плохо это или хорошо, происходило одновременно с уважением именно к собственности. И мир или социум, в котором собственность как ценность нивелируется, очень легко приходит к весьма печальным результатам. И, собственно, они все у нас перед глазами в истории. И здесь при критике современного капитализма нужно все же вот этот момент, как мне кажется, учитывать, чтобы не уйти опять же на старые дороги, по которым человечество уже проходило. Или на новые, еще более страшные.

Илья Рывкин: Можно я отвечу просто? Тут мы вряд ли сойдемся во мнениях, потому что, я не персоналист, и для меня личность, уважение к личности — это не на первом уровне. И собственность тоже.

Яна Бражникова: Я поддерживаю, как всегда, мысли Ильи.

Илья Рывкин: …но Христос для меня – всё.

Максим Переславцев: У меня дополнение было, что собственность и уважение достоинства человеческого, т. е. первой собственностью считалась в новое время личность человека. Т. е. то, что потом Штирнер в анархизме возведет до абсолюта.

Яна Бражникова: Да, кстати.

Олесь Манюк: Я хотел бы обратить внимание на то, что есть какие-то вещи, которые кажутся само собой разумеющимися. В частности, соединение не христианства, нет, а евангельской вести Христа с идеей социальной справедливости. А ведь такого нет. Это позднейшая, в общем-то, выдумка. Если мы посмотрим, внимательно прочитаем Евангелие, наиболее, так сказать, древние его слои, то мы можем увидеть там Церковь, но мы нигде не видим идеи какого-то социального равенства.

Роман Багдасаров: Социального равенства нет, но идея справедливости евангельская есть…

Олесь Манюк: А что подразумевается под этим — еще большой вопрос…

Дмитрий Ахтырский: Но там нет и неравенства. Там снимается весь социальный порядок вообще…

Яна Бражникова: И апологии иерархии там тоже нет…

Олесь Манюк: Т. е. вопрос переводится в совершенно другие измерения. А как только возникает вопрос социальной справедливости, мы в фокусе неизбежно получим кимерсеновскую кунсткамеру. Это неизбежно.

Дмитрий Ахтырский: Мы получим Анания и Сапфиру, которых, так сказать, предали смерти фактически за то, что они утаили от общины часть имущества.

Олесь Манюк: Ну, это еще в мягком варианте. А в предельном – это будет чучхе. И какими бы путями мы ни пытались приукрасить идею социальной справедливости, она неизбежно ведет нас к чучхе. Под видом каким, не важно, — христианским, буддистским, исламским. А в исламе это тоже особая тема, потому что там очень такие тенденции прорастают. Ну, просто к тому, что это не евангельская весть, и никак состыковать это будет невозможно.

Дмитрий Ахтырский: Я хотел еще заметить по поводу собственности, т. е. мне эта мысль пришла еще в голову, когда разговор шел на всякие индо-буддистские темы отказа от эго и преодоления эго. Преодолеть эго можно только тогда, когда оно у тебя уже сформировалось, когда оно уже есть. Потому что когда его нет, ты еще полушестеренка, ты еще не индивидуализированное существо.

Олесь Манюк: В буддизме есть такое понятие — читхартха, что означает преодоление без отвержения, поэтому…

Дмитрий Ахтырский: …И с собственностью то же самое. Т. е. отказ от собственности…

Олесь Манюк: Безусловно. Это не отказ. Это не опровержение собственности…

Дмитрий Ахтырский: …возможен только тогда, когда ты уже индивидуальность…

Олесь Манюк: Конечно…

Дмитрий Ахтырский: …обладающая, можно сказать, собственностью. В том смысле, что не я лично, а вот когда в социуме идея собственности — в капиталистическом мире, когда секулярная демократия, уже сформировалась. Вот тогда возможен переход на новый этап. Но не до этого. Этот этап проскочить невозможно, потому что иначе это будет переход в рабское состояние.

Олесь Манюк: Безусловно. И, более того, отказ от собственности не означает отсутствие собственности.

Дмитрий Ахтырский: В современных анархических социумах, я условно говорю, акратических — чтобы не было отсылок лишних, получается так, что в этих обществах… этим летом я был на фестивале «Бэрнимен». Он бесплатен. Т. е. ты платишь за билеты, но внутри все бесплатно — это экономика подарка. Т. е. собственности вроде бы ни у кого нет. Но это преодоление идеи собственности изнутри ее, а не отвержение ее на каких-то предшествующих стадиях.

Олесь Манюк: Да, это важно.

Дмитрий Ахтырский: Это посткапиталистическое общество, а не…

Олесь Манюк: … а не до…

Дмитрий Ахтырский: … а не ликвидация его, скажем так. Это прорастание органического порядка.

Фёдор Синельников: Да, это очень важный момент, собственность — она не исчезает как эйдос. Она просто узурпируется неким другим коллективом.

Олесь Манюк: Вспомним притчу о талантах, кстати говоря. Там есть этот аспект.

Илья Бражников: Давайте дадим все-таки слово… У нас очень много докладов сегодня, и, наверное, какие-то вещи будут внутри докладов высказаны.

Яна Бражникова: Илья <Рывкин>, на самом деле, мы отреагируем еще, я думаю, каждый в своих репликах на то, что ты говорил, потому что я, например, гораздо больше сопереживаю… Я как раз, в общем-то, поддерживаю и критику, которую ты высказал в адрес, естественно, теологии освобождения как состоявшегося уже феномена. И, кстати говоря, он исчерпал себя как раз в тот момент, когда и капитализм изменился. Действительно, ты очень правильно заметил, что он уже не отвечает той реальности, которая сама мутировала. Мы имеем дело совершенно с другим капитализмом. В том числе с духовным капитализмом. Но, собственно, мы и можем ее использовать сегодня в том виде, в котором она нам кажется актуальной, и не использовать в том виде, в котором она устарела. Мне кажется, очень интересна вот последняя твоя реплика по поводу скептического отношения к папе Франциску, потому что я тоже как раз что-то подобное хотела сформулировать. Но я думаю, что так или иначе мы к этому еще вернемся, и, может быть, это прояснится.

Десакрализация власти – акратия – меч и крест Христа – секуляризация и обожение социального пространства

Илья Бражников: Дмитрий Ахтырский.

Дмитрий Ахтырский: А я представляю своего друга-коллегу Федора Синельникова. Мы с ним ведем вместе журнал «Выход» и, в общем, совместно пишем значительную часть наших текстов. И этот текст, так сказать, продукт нашего совместного творчества.

Тема нашего выступления — она вполне укладывается, на мой взгляд, в нашу проблематику, то бишь, в проблематику теологии освобождения. Тема нашего выступления, скажем так, секуляризация, поданная как проблема шире, как проблема власти, секуляризация как путь в Царство Небесное. И теперь начнет Федор с более, так сказать, практических и конкретных некоторых вещей, а я потом продолжу на своем метафизическом птичьем языке.

Фёдор Синельников: Можно сказать, что, действительно, очень важный вывод, к которому мы пришли с Дмитрием прямо в ходе работы над этим текстом, что проблема власти прямо связана с проблемой сакрализации власти. И любая власть как феномен и как реальность отношений, всегда будет претендовать на сакрализацию в той или иной форме. Т. е. это не столько отсылка к некоей метафизической реальности, сколько, в принципе, к какому-то сверхценному бытию, которое позиционируется и представляется именно таковым. И наш текст во многом геологичен, и он даже, может быть, немного амальгамен, но я надеюсь, это не будет составлять для вас большого труда. Если у вас возникнут вопросы, мы с радостью будем на них потом отвечать.

Во-первых, идея наша, конечно же, связана с темой евангельского провозвестия и евангельского текста, поскольку, как мы полагаем, идея десакрализации и акратизации… Кстати, термин «акратия» — это тоже очень важный термин. Его в свое время предложил Василий Налимов. Как нам кажется, это более адекватный образ, нежели «анархия», поскольку он уже нагружен в силу ряда причин несколько мрачным содержанием. Вот идея десакрализации власти, акратии — она может быть обнаружена именно в словах и действиях Иисуса, Иешуа, как угодно, и в Его жизни, смерти и воскресении.

И здесь, собственно, мы сталкиваемся с проблемой источников и вынуждены каким-то образом отсылаться к текстам, которые до нас дошли, понимая, что текст создавался общиной, уже заинтересованной в определенной керигме, далеко не всегда умевшей вместить или не желавшей, более того, вместить то, что говорил Тот, к кому они возводили свою систему духовного и организационного преемства.

Сразу может возникнуть вопрос: действительно ли Иисус отказывался от власти? Вопрос этот не настолько примитивен, и не настолько очевиден на него ответ, как может показаться. Естественно, что в Евангелиях мы встречаем два совершенно вопиющих фрагмента, которые, казалось бы, расставляют все точки над «и». Первый — это фрагмент в начале Евангелия от Матфея, где дьявол предлагает Иисусу все царства мира и их славу, и Иисус отказывается от этого. И второй фрагмент, когда говорится о том, что Иисусу предлагали в Евангелии от Иоанна принять на себя царскую власть, но он уклонился и ушел от тех, кто это делал. Однако здесь, если мы применим принцип критического отношения к тексту, можем предположить, что это не столь очевидно, поскольку община задним числом пыталась объяснить гибель своего учителя. И такая позиция тоже, действительно, имеет право на существование.

Но, с другой стороны, мы можем попытаться посмотреть «холистски» на весь корпус евангельских текстов и как раз обратиться вот к этой теме мечей, которая прекрасно сегодня у нас возникла в беседе. Когда Иисус говорит, что продайте одежду и купите меч, и далее, если вы помните, сюжет не заканчивается. И Петр говорит: «Господи, вот два меча». По поводу «два меча» или просто «мечи» это отдельная может быть дискуссия филологическая, т. е. у общины было некоторое количество оружия. Иисус говорит: «Довольно». Он останавливает Петра. И вот эта остановка действий Петра, как мне представляется, и есть конечная победа Иисуса над тем соблазном царства, которое ему предлагал Дьявол в Евангелии от Матфея в пустыне, как это воплощено в Евангелии. Иисус отказывается от власти, мечей и царства и идет на крест. Принятие креста — это и есть, собственно, акт предельной десакрализации власти, предельной акратизации. Собственно, действия Иисуса в каком-то смысле противоположны действиям пророка Мухаммеда, который в момент опасности и гонений совершает хиджру — переселение из Мекки в Медину и берет меч, начинает, собственно, вооруженную борьбу с оппонентами. Т. е. действия Иисуса в данном случае прямо противоположны. Он отказывается от меча, отказывается от власти. Если угодно, доводя все до логического завершения, он отказывается от дьявольского искушения властью в последний момент Гефсимании. И вот из этого отказа, из этой победы над тем миром, о котором мы говорили, который не космос, а нечто иное, и прорастает вся, действительно, свобода в человечестве, по дороге к которой оно пытается идти в последующие две тысячи лет трагической и прекрасной своей истории.

И здесь еще можно говорить о некоторых нюансах иисусовых реплик на протяжении Евангелия. Ну, например, знаменитая его реплика о монете с изображением Кесаря. Нередко можно встретить такой взгляд, что в данном случае был заявлен некий прообраз секуляризации, что вот, отдайте Богу Божье, разделите сферу сакрального и сферу светского, вот есть светская власть, давайте ее уважать, вот есть сфера, так сказать, теологическая и иерократическая, и мы всем сестрам раздадим по серьгам. Но ситуацию можно увидеть ведь совершенно иначе. Что может быть в мире не Божьего? Ведь слова Иисуса на самом деле абсолютно девальвируют власть как систему отношений – и власть Кесаря в том числе.

Дмитрий Ахтырский: И монету.

Фёдор Синельников: И монету, так сказать, к ужасу нумизматов. Действительно, Иисус говорит о том, что власть должна быть преодолена, но именно не примитивно, революционным путем, а метареволюционным путем. И когда его потом распинают, те, кто это делал, прекрасно понимали, к чему он, скорее всего, призывает. Во всяком случае, некоторые. Потому что в данном случае был не призыв к восстанию против Рима, не призыв к низвержению вот этих вот жадных саддуккейских первосвященников, аналоги которых мы так легко находим в современности. Нет. Он говорит о том, что нужно изменить систему наших отношений друг с другом, и тогда кесари и первосвященники просто исчезнут. Не в том смысле, что, так сказать, «кишкой последнего попа последнего царя удавим», а должен произойти радикальный качественный переход сознания в новое состояние. И тогда власти и тем более ее сакрализации просто не может быть.

И еще очень важный момент тоже можно обнаружить в Евангелии — это знаменитая беседа Иешуа с женщиной-самаритянкой, когда Иисус говорит, что наступит время… там спорно, как фраза выглядела целиком, но наступает уже время, когда поклоняться Богу можно будет не в храме и не на этой горе, священной для самаритян, а в духе и истине. Опять же, можно спорить, была ли эта фраза действительно произнесена им, или она возникает уже в постпасхальный период, когда храм разрушен после 70-го года, община лишается храма, и она нуждается в каких-то фундированиях своего нового состояния и ищет эти обоснования в персоне Иисуса. Но в принципе вот это высказывание его очень хорошо укладывается в картину как необходимый паззл. Т. е., действительно, поклонение Богу не может быть связано или обязательно обусловлено неким формально сакрализованным пространством. Бог не может быть вмещен в сакральное пространство, потому что если Бог предполагает собой обожение всего и вся, то никакого выделенного пространства, в котором действуют некие законы священного, отделяющие его от профанного, быть не может. И в этом смысле очень любопытна, конечно же, последняя глава Апокалипсиса, в котором Небесный Иерусалим сходит на землю и в котором, как вы помните, нет храма. Точно так же, как и в случае с самарянкой, можно предположить, что община, действительно, нуждалась в понимании своего нового состояния. 70-й год, храм разрушен, некоторая растерянность на всех уровнях — психологическом, религиозном, метафизическом, мистическом. И возникает идея некоего города, который сходит с небес и в котором нет храма. Но на самом деле можно в данном случае применить не герменевтический, а экзегетический подход. И действительно, можно предположить, что существует в иудео-христианской или в иудейской (тут сложно говорить) среде группа, которая, действительно, ожидает обожения всего социального пространства, и для этого обожения совершенно не обязательна формальная структура, которая будет эпицентром нового социального состояния, т. е. вот этот пресловутый храм. Т. е. вот грядущее обожение, о котором говорил Иисус и идею которого продолжала сохранять часть иудео-христианской общины, она, собственно, вот так может быть нами в Евангелии увидена. А уже из этого вырастают другие смыслы, связанные с современными проблемами, с современными драмами секуляризации и акратизации.

Я, наверное, передам слово Дмитрию, и он продолжит.

Дмитрий Ахтырский: Следует задаться вопросом, какова основа, какова суть секуляризма и секуляризации…

(зачитывает часть доклада «Все – боги» )

<…> Секуляризация — так, как мы попытались ее обрисовать — представляется нам путем к Царствию Божию. Царству без власти. «Царство без власти» — это один из коанов Иисуса, вообще самый яркий аналог тексту Евангелия – это дзен-буддистские проекты в восточном мире.

II. БЕСКОНЕЧНОСТЬ И ВЕЧНОСТЬ: ОТ ПАРАДОКСОВ МЕТАФИЗИКИ К ЛОВУШКАМ СОЦИОЛОГИИ


Прикреплённый файл:

 ohp.jpg, 3 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019