14 декабря 2019
Правые речи
Интервью

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Алексей Пушков
21 ноября 2006 г.
версия для печати

"Сильное государство - это основополагающий фактор выживания"

Мне близка идея сильного государства, сильной России, России как самостоятельного центра. Ведь нет другого варианта, не просчитывается другой вариант. И Хантингтон Россию выставлял отдельной цивилизацией. Это всё идейная сумятица либералов, что Россию надо куда-то прислонить, если не к Евросоюзу, то к Америке.

- Мнение российских патриотов о нашем телевидении склоняется к тому, что оно, к сожалению, пока еще либерально-западническое. Но, кажется, что происходит какая-то эволюция. Есть ли она или все пока без изменений?

— Эволюция есть всегда. Понятно, что мы реагируем на историю неизбежно. Например, история моей жизни: закончил МГИМО, написал диссертацию по внешней политике Соединенных Штатов, потом 2 года в ООН, дипломат, потом работал в Праге.

Журналистика стала сферой, в которую я пошел работать после 1991 года, когда государство не то что рухнуло, а превратилось в нечто непрезентабельное. Население было обмануто обещанием демократии, привилегий. После этого я как раз и пришел в журналистику. Действительно была идея сильного государства, и я старался всегда ее отстаивать. Другое дело, что в начале 90-х существовала сильная необходимость в обновлении политической системы – она была не вполне конкурентоспособна. Я вообще считаю, что большевизм — это эксперимент, который в значительной степени прижился в России: были решены социальные проблемы, страна вышла на определенный уровень технического развития, но цена, которую мы заплатили за эту утопию, полную перестройку общественной, экономической и политической жизни, я считаю, стране очень дорого обошлась. Можно было добиться этого менее радикальными средствами. Так что, на мой взгляд, политическая система зашла в тупик. Ее, конечно, можно было продлить еще лет на 15-20, но это был субъективный выбор политической элиты, а не субъективный выбор народа. В 1993 году выяснилось, что Советский Союз был не так уж и плох, а потом обнаружилось, что наши реформаторы ничего не построили. Более того, они делят советское наследие.

Что построено в сфере энергетики? Риторический вопрос. Подстанции рушатся. Предлагали разные должности, но когда я посмотрел на Андрея Кудрина, понял, что я ему многое не посоветую. Советы закончились бы тем, что меня уволили. Наша страна оказалась на таких второстепенных ролях… На самом деле эрозия государства произошла раньше, в 91-92 годах, когда государственную машину стали обслуживать те, кто был заинтересован в новой системе. Они больше всего и получили. Естественно, работать на такое государство не хотелось, поэтому я ушел в средства массовой информации. Это что касается моего профессионального пути. А что касается взглядов, то я всегда считал, что Россия очень сильное государство, не только потому, что гигантская территория. Ведь этот фактор никуда не делся — только сильное государство может контролировать такую территорию. Культурное единство, конечно, вещь важная, но если в центре будет слабость, то при определенных усилиях вполне можно страну растащить. Сильное государство — это основополагающий фактор выживания. Во время обновления системы в конце 80-х-начале 90-х процесс захватил очень многих людей. Даже те, кто потом пошли на крайне патриотический фланг, тогда говорили, что надо отказываться от бюрократизма, от политической окаменелости, застоя идеологии. Надо обновлять. Но как? Как китайцы? Чтобы обновлять как китайцы, нужно иметь другую историю, другое отношение к старшим, другую схему власти и пр. Михаил Сергеевич, который начал процессы, оказался совершенно неспособным их контролировать, он не той был фигурой, которая могла удержать страну в рамках сознательного обновления. Надо иметь либо очень сильный характер, либо какую-то структуру, на которую можно было опереться. И кстати, не бояться на каком-то этапе предъявить авторитарные права. Но он этого не хотел, и вот результат. А там уже появился такой классический разрушитель, Борис Николаевич Ельцин, который добил то, что осталось. Но ощущение, что обновление необходимо, что надо куда-то двигаться, не пропало. Фактор появления свободы слова был относительностью. Какая у нас была свобода слова в 90-е годы? Когда американцы спрашивали меня, есть ли у нас свобода слова, я отвечал, что у нас есть свобода говорить то, что мы думаем, а у властей есть свобода не обращать на это внимание. То есть это половинчатая свобода слова. Потому что в классическом варианте, это когда на свободу вашего слова есть реакция верхов. Тогда это демократия. А если вы просто болтаете, а верхи делают то, что хотят, и не обращают никакого внимания, это не свобода слова.

- Было такое в 90-е годы, что любое отклонение от либерализма вправо тут же называлось фашизмом. Но где-то в 2000 году все резко изменилось, и говорить о цивилизованном государстве, о геополитике вдруг стало нормально. Это свобода слова?

— Даже такая свобода все равно относительна. Когда я был студентом мне казалось, что идет обновление. Естественно, было очень много иллюзий насчет послевоенного мира (я имею в виду после окончания холодной войны). Многие считали, что возникнут внеблоковые системы, начнется новая цивилизация, по крайней мере, в северном полушарии, и мы будем по-новому жить. Очень большое значение тогда играла роль высокой налаженности общественной социальной жизни на Западе. Потому что, если Америка вне своих границ очень часто выступает в качестве фашистского государства по отношению к другим странам, то внутри самих США по отношению к своему населению она выступает как очень заботливое государство. Когда мы приезжали на Запад, нам нравилось то, что мы видели там, потому что первым делом в глаза бросался порядок. Думали, что это будет воспроизведено у нас, причем быстро и легко. Поэтому в течение 3-4 лет я тоже испытывал такие иллюзии. Недавно у меня в гостях был американский журналист консервативного издания, он сказал, что изучил наши публикации. В начале 90-х, по его словам, мы искренне верили в общее движение, в раскрепощение. Что же изменилось и что произошло?

А произошло то, что внутри страны, конечно, была не демократия, не свобода и не рыночная экономика. То есть обещанное было изолгано, извращено и выглядело совершенно не так, как это должно было быть. А во внешней политике обнаружилось, что на самом деле геополитика не мертва, а процветает, и что слабостью России воспользовались, чтобы расширить НАТО на восток. И он меня спрашивает: как вы можете помешать расширению НАТО? Я ответил, что вы не интегрируете Россию в западную общность. Поэтому Россия будет считать себя самостоятельной. Это неизбежно. Потому что вы выталкиваете ее из своего ареала. Пытаетесь дешево купить за приглашение Ельцина на саммит Большой семерки, но ему это не надо, для него улыбка Клинтона — это самое радостное событие в его жизни. А населению России это ничего не дает. Здесь большой разрыв между Борисом Николаевичем и населением страны. То есть вы отрезаете — в культурном, политическом, стратегическом плане — вы отрезаете Россию, и вы получите Россию совершенно не ту, которую вы хотите. Вы получите Россию, которая будет с вами соперничать. Может в меньшей степени, чем в годы холодной войны, но у России будет достаточно возможностей.

Я помню, что мой хороший знакомый, обозреватель "The New York Times" Фриман, один из немногих в США публичных противников расширения НАТО, написал, что они получили за счет расширения НАТО. Они получили чешский флот и польскую авиацию вместо расположения такой гигантской страны, такого крупного игрока как Россия. Россия оправится неизбежно, а "мы останемся с чешским флотом и с польской авиацией". Так же считали некоторые другие. Но, к сожалению, преобладали сторонники расширения. И по мере моего все большего соприкосновения с западной публикой, причем на высоком уровне, я пришел к выводу, что с нами ведут нечестную игру. Речь идет о том, чтобы просто застолбить максимальное количество позиций, пока Россия слаба, а потом перейти в новую фазу геополитической конфронтации. Для меня это стало совершенно очевидным, когда был подписан основополагающий акт о расширении НАТО, об отношениях России и НАТО в 97-м году, и там был пункт, что Россия и НАТО будут консультироваться и координировать свою деятельность и по возможности предпринимать совместные действия по европейской безопасности. Когда встал вопрос о том, быть ли войне в Югославии, эту бумажку американцы использовали ровно так, как они и должны были ее использовать, а нам сказали, что мы уже решили бомбить, и ваше мнение нас не интересует. После этого все стало ясно. Никакого плана Маршалла России не предложили, хотя были такие наивные люди, которые думали, что сейчас НАТО соберется, и нам предложат этот план. В Токио в 93-м году Клинтон обещал 43 миллиарда долларов. Что стало с этими деньгами? 10 получили консультативные американские фирмы, которые прислали своих ребят сюда, чтобы тратить деньги на рестораны, на бары и дискотеки. Еще 10 миллиардов перевели в МВФ под 11-12 % годовых, которые потом выплачивали до 2003 года. И еще 10 миллиардов ушло на разные школы демократии, выборы и т.д. Вот весь план-максимум в экономике. В политике совершенно очевидно играли на выдавливание России. У Ельцина, кстати, были такие всплески, и он периодически возмущался. Ноябрь 1994 года, выступление на саммите ОБСЕ в Будапеште, очень жесткая речь Ельцина, что если будут расширяться, Россия пересмотрит свои политические ориентиры и т.д. Клинтон очень встревожился, он впервые увидел такого Ельцина, и обратился к своим советникам с вопросом, чем это для них чревато. Они сказали, что Ельцин делает сегодня одно, а через два месяца меняет свое решение. Да уж, у Ельцина было две проблемы.

Во-первых, внутренняя колоссальная нестабильность, началась война в Чечне в 1994 году. И второе, постоянная борьба с коммунистами, потому что если бы выборы в 96-м году были бы правильными, то был бы Зюганов. И он всегда считал, что американцы — это его крайняя опора. Могут дать денег и т.д. Когда в 1991 году начался путч в Москве, Ельцин на полном серьезе собирался ехать в США, потому что он был уверен, что его сейчас арестуют. Но путч был очень странным, за Ельциным никто не приехал. Американцы всегда считались последней точкой опоры. Поэтому он под влиянием определенных людей делал такие серьезные заявления, а потом замирал, потому что давали знать и внутренние слабости, и политические слабости. Все это очень хорошо написано у Строба Тэлбота, который был во второй администрации Клинтона заместителем госсекретаря. Книга называется «Белый Борис», переведена на русский язык. Там он очень правдиво описывает, как они «объегорили» Бориса Николаевича. И как его жесткие посылы, которые их очень беспокоили, нужно нейтрализовывать и контролировать. Когда в 1949 году американцы увидели, что Мао Цзэдун пошел в Пекин, в Америке разгорелась дискуссия — кто потерял Китай. И так получилось, что мы потеряли Китай в политическом плане, коммунисты у власти, наши союзники на Тайване ни на что не влияют, а гигантский континентальный Китай стал врагом Америки. Клинтон тоже все время боялся столкнуться с такой проблемой. Если бы вдруг Ельцин ушел, Россия оторвалась бы от Америки, и Клинтон бы ее потерял. Как потерять такую важную большую страну? Поэтому они все время боялись. Они понимали, что резинку натянули, но она может порваться. Поэтому они все время старались держать Ельцина под персональным контролем, чтобы он не зашел слишком далеко. Но когда Ельцин показывал, что он не доволен, они понимали свои ошибки. Назначение Примакова в 1996 году — очень показательный момент. Ельцин тогда вывел из состава правительства Чубайса, и назначил Примакова министром иностранных дел. Это знаковая вещь. Ельцин тогда пытался заигрывать с полупатриотически настроенной элитой. Показать им, что он все-таки прислушивается, что он смотрит. Должны были состояться выборы, хотел немного расширить свою базу. Назначение Примакова положило начало тому процессу, о котором мы говорим. И я когда сдал делать свою программу, а это было в 1998 году, меня пригласили на канал ТВЦ. Надо было обновить его, и меня пригласили вести аналитическую программу. Когда я пришел и стал делать эту программу, начал говорить те вещи, которые в 2002-2003 годах уже стали говорить все. Но тогда я был единственным, кто говорил об этом на телевидении. Я выступал с критикой Ельцина, с критикой Березовского, я говорил о неправильной внешней политике, критиковал войну в Югославии и т.д. Я был диссидентом. Телевидение было тогда сплошь либеральным, Леонтьев занимал тогда весьма либеральную позицию. В то время мне говорили, что меня закроют, потому что я говорил совершенно не то, что принято говорить. Главной аналитической программой тогда были «Итоги» с Киселевым. Но поскольку был спрос на эту позицию, у меня сразу появился очень большой уровень поддержки. Стала приходить политическая элита, которая отстаивала другую точку зрения. Это очень помогло. Потом, когда произошел слом, пришел Путин. Я старался по мере сил и возможностей уйти от тенденции, которая уже намечалась. Зная, что большая часть политической гвардии и 90 % населения в этой тенденции нуждались. И не потому, что она была разумная, а все остальное было абсурдным. Мы доказывали себе, что США это наш великий друг. Хотя было совершенно ясно, что США, как противник, очень слабенький. Но с другой стороны, нам доказывали, что этот олигархический капитализм и есть тот самый, который мы все хотели, хотя прекрасно известно, что ни в одной стране мира нет такого капитализма. И не может быть, потому что когда такая большая доля богатства уходит в такие узкие руки, никакого нормального капитализма не будет. Нигде. И поэтому, как кто-то говорил, можно обманывать бесконечно долго небольшое количество людей, и можно ненадолго обмануть большое количество людей. Не нужно обманывать бесконечно долго очень большое количество людей.

Революция произошла, она была для меня логична. И вот — идея сильного государства, сильной России, России как самостоятельного центра. Не только потому, что это мне идеологически близка эта позиция, а потому что нет другого варианта, не просчитывается другой вариант. Россия не вписывается в оппозицию хотя бы потому, что там появляется другой сильный противник, и это подорвет роль США. Очевидно, что США никогда не пустят нас в НАТО, потому что как только там появится другая ядерная держава, огромная, богатая нефтью и газом, то сразу начнется раскол в НАТО. Североатлантический союз уже сейчас раскалывается, а если там будет Россия, то это конец. Сейчас они думают, принять ли им Грузию и Хорватию. А тут — Россия.

Союз с Китаем, на мой взгляд, полный бред, потому что это два самостоятельных центра, у них может быть какое-то союзное отношение, но не более того. Получается, что мы не вписываемся никуда. Мы должны быть сами по себе. Мы должны быть самостоятельным магнитом. И притягивать те силы и страны, которые можно притянуть. Это просто логика геополитики. Российская империя тоже никуда не вписывалась. Она соперничала. Поэтому американцы пришли к выводу что Россию можно будет победить только, когда она поделится на 3 части – европейскую, Сибирь и Дальний Восток. Вот это будет нормальная ситуация, когда европейскую часть можно будет взять в европолитический институт, а Япония и все остальные пусть занимаются тем, что за Уралом. Поэтому эта тенденция одно время выходила на первый план. Однако, она постепенно уходит. На самом деле, тут нужна модернизация — Россия должна стать экономически привлекательной. Это значит, что на страну начинают ориентироваться люди, капиталы, политические силы, страны, регионы. А это увеличивает влияние, вес и благосостояние. Поэтому модернизация нужна. Но она должна быть в рамках доктрины самостоятельности России.

Почему бы не подумать о том, чтобы позаимствовать шведскую систему социального обеспечения? Не такая плохая вещь. Кстати, какие-то вещи можно брать и у американцев, но необходимо делать упор на представление о том, что Россия это самостоятельный цивилизационный элемент. Это очень важно. Именно российская цивилизация. Кстати, тут можно вспомнить Самуэля Хантингтона, который написал «Столкновение цивилизаций». Все считают, что Хантингтон призывал к столкновению между Западом и исламом. Да не призывал он к тому. Он просто поставил диагноз. Он сказал, вот наш естественный закономерный противник. Потому что раз, два, три, четыре, пять. Он не призывал ни к чему, он просто сказал, что исламский мир будет противником экспансии Соединенных Штатов. И Хантингтон Россию выставлял отдельной цивилизацией. Это всё идейная сумятица либералов, что Россию надо куда-то прислонить, если не к Евросоюзу, то к Америке. А это как раз самый противный тип зависимости либо национальных, либо антинациональных приложений. Нам не нужен такой либерализм, и такого либерализма в России тоже не будет.

- А те тенденции, которые мы наблюдаем в 2000-е годы, например, становление государства чем они связаны? С личной волей Путина и отдельных элит или это процессы, связанные с историческим направлением. Почему вдруг начался откат?

- Я считаю, что это в значительной степени вызвано объективными обстоятельствами, причем Путин мне кажется не самым решительным человеком из тех, кто мог бы этим заняться. Он может быть даже самый осторожный. Но таков его жизненный путь. Я допускаю, что другой лидер мог бы быть более жестким в каких-то отношениях. Путин делает ставку на интеграцию людей. Он пытался интегрировать и силовую элиту, и либеральную элиту. Возможно, это где-то верно — избежать внутриэлитного конфликта, потому что внутриэлитный конфликт потрясает всю страну, как это было во второй срок Бориса Ельцина. Но, в общем, Путин понимает элиту и он где-то ее поддерживает, но просто как человек осторожный, он боится потерять какую-то часть элиты и пытается выстроить ее таким образом, чтобы она все-таки вписалась. Очевидно, что очень большая часть той элиты, которая образовалась в 90-е годы. По-моему, они ждут когда уйдет Путин, чтобы сделать все по-старому. Но это его концепция, он ее испытывает. Кстати, и Чубайс стал государственником. Это человек достаточно последовательный и не очень конъюнктурный. Его либеральная империя — это результат ощущения, что, если правые не дадут ответ на общественный запрос на сильное государство, то они вообще никогда не восстановятся. Они должны нести какую-то доктрину. И он попытался найти эту доктрину. Ему просто никто не поверил. Но он почувствовал это. Это очень важный момент, что даже либералы стали заигрывать с идеей сильного государства, которое было бы привлекательно своими технологиями, экономикой, жизнью.

Поэтому мне кажется, что есть объективный запрос. Меня другое беспокоит – множество инсинуаций вокруг. Говорят об этом слишком много, а что делать конкретно, не совсем понятно. То есть говорят о том, что России нужно укреплять экономику. Но в нашей экономике нет человека, который не был бы ярым противником государственных инвестиций в промышленность. Говорят, частный бизнес должен вкладывать. Частный бизнес — на Каймановых островах. Поэтому найдите государственные деньги, запустите, и успешный частный бизнес сюда придет. Поэтому все государства, которые вырвались на авансцену общетехнического прогресса, кроме США, они все пошли по пути активной государственной инвестиционной политики в области промышленности. А у нас в экономике человек, которого надо убеждать, что нужны инвестиции в области промышленности. Я имею в виду Грефа.

- Мы на данном этапе придерживаемся лояльной позиции, но в то же время понятно, что сейчас бесконечно защищать власть и бесконечно объяснять, что все хорошо, бывает очень сложно. И мы видим, что на фоне объективных положительных процессов есть совершенно какие-то вопиющие точки излома. Отсюда вопрос, наше правительство ничуть не лучше чем в 1992. Почему у нас телевидение в целом не патриотично и не государственно ориентировано. На чем это держится? Кто тот человек, который все держит? Кто решает?

- Это не один человек. Если был бы один человек, было бы все очень просто. Их несколько. Во-первых, нужно понять, что путинская элита выросла из ельцинской. То есть те люди, которые входят в телевидение — все оттуда. Нынешнее телевидение возникло на технологической базе Останкино, но фактически все, кто там в старом телевидении что-то из себя представлял, они были убраны. Появился некий клан людей, которые профессионально руководят телевизионным процессом. Некая каста. В эту касту очень сложно войти. Я с ними общаюсь, но если бы они могли, они бы меня закрыли. Но у меня есть имя, есть зритель. У них не получается. Но каста эта все равно сохраняется. Какие бы не были противоречия между руководством 1 и 2 каналов в конкуренции за зрителя, все равно эти люди принадлежат к одному типу людей. Это представители такого либерального и сильно прозападного плана, которые, как мне представляется, по-прежнему контролируют основные процессы на телевидении. Все исходят из того, что есть какая-то единая линия. Однако такой единой линии нет. Есть некая общая линия – укрепить государство, вернуть Чечню, отстаивать наши интересы в отношениях с Америкой – но это не значит, что эта линия охватывает все сферы общественной жизни. К телевидению у властей в целом есть один запрос – чтобы телевидение не мешало. А если оно еще и поддерживает, то это совсем хорошее телевидение.

Я же говорил, что Путин интегратор. Но он интегрирует малоинтегрируемые вещи. Ну как могут уживаться рядом люди типа Сергея Иванова и Кудрина? Я не знаю, какие у них личные отношения. Но как они могут быть в одной администрации, это вопрос. Сейчас Тимошенко борется с Ющенко на Украине — они оба выросли из Кучмы. У нас тоже большинство этих людей пришли из ельцинской эпохи. Почему они? Здесь надо понять, что в экономике другой доктрины кроме либеральной нет. Все остальные провалились. Помните, Горбачев пытался вводить какой-то НЭП экономический. И были в те времена такие, я бы сказал, очень умеренные либералы. Они пытались найти новую экономическую политику. Внести элемент капитализма в государственную экономику. Это все провалилось. И когда Горбачев рухнул, то пришли вот эти радикалы, которые сказали — хватит социализма, сейчас все поделим, все приватизируем и т.д. Так вот Путин считает, что у него как раз умеренные либералы. У него не Гайдар министр экономики, а Греф, министр финансов не Чубайс, а Кудрин. И поскольку нет сильной альтернативной школы, то у нас получилось, что у власти сейчас умеренная либеральная школа. Значит, выстроили такую систему умеренных либералов, а альтернативная доктрина не появилась. Так вот и на телевидении есть клан умеренных либералов, который им руководит. Люди заняли позиции, они не делают резких движений против власти, наоборот, они ее поддерживают. Они поддерживают самые разные начинания власти. На мой взгляд, там получается такая негласная договоренность: мы вас будем поддерживать политически, а вы нам дадите отыграться в сфере экономики. Отсюда бесконечные концерты, реклама. Мне кажется, что это абсолютно сознательная политика. По всей вероятности власть в целом такой обмен устраивает. При этом отдельные представители власти говорят о том, как плохо все на телевидении. Но, как я понимаю, у этих людей есть одно опасение, что если телевидение будет слишком патриотичным, это может усилить всякие крайние тенденции. То, что называется русским фашизмом и т.д. Но я считаю, что телевидение здесь ни при чем. Если явление это возникнет, то это будет более глубокое. Это может быть как реакция на телевидение, которое не отражает то, что оно должно отражать. Если эта тенденция возникнет, то это будет результат последних 15-16 лет развития.

— А позиция на ТВЦ? С чем она связана? Политика московских властей? Чем отличается?

- ТВЦ, я думаю, отличается по нескольким причинам. Во-первых, это не федеральный канал. То есть мы не находимся под постоянным присмотром людей и государства. Потому что везде, где государство финансирует телевидение, оно хочет видеть отдачу за свои финансы. А на ТВЦ это не распространяется, потому что его не финансирует государство. Это первое, что прямого такого рычага нет. Вторая причина, в том, что у мэра Москвы есть свои политические взгляды. Он пишет статьи, не раз выступал с критическими замечаниями по разным вопросам внешней политики. При этом есть третий момент – Лужков является сторонником авторитарных тенденций в управлении, но по отношению к телевидению я не помню, чтобы на меня оказывалось какое-то давление. То есть он дает свободу. Уверен, что и по отношению к тому же Млечину тоже. То есть он верит, что у людей должно быть собственное мнение и они должны его высказывать. Он жесткий управленец, он безусловно авторитарен, но есть сфера, в частности сфера интеллектуального творчества, которую он уважает. Четвертая причина, что те журналисты, которые не вписывались в кланы, создававшиеся на 1 канале, на 2 канале, на НТВ, они пришли на ТВЦ. Потому что в 97-году, когда Березовский запускал на 1 канале такую программу как "Постскриптум", он мне сказал, что это очень интересная идея, что это будет востребовано, но скоро выборы и нам нужен человек другого типа. Ему Гитлер нужен был. Нужно было убивать политический противников. Моя программа — это послезавтрашний день. Тогда же правительство Москвы мне предложило перейти на ТВЦ. Это было естественно. На 1, 2 и НТВ решали совершенно другие задачи. И в те задачи журналисты со своим собственным мнением не вписывались. Это была жесткая диктатура.

- Ваша программа на фоне всех остальных программ воспринимается как программа государственническая, патриотическая, которая стоит на возрождении наших национальных традиций. В то же время, у вас отсутствует некий спектр, который в деле возрождения нашей государственности и нашей традиций является ведущим и основным. Это сфера Православия, Православной Церкви. Вместо этого у вас идут постоянно сюжеты про инопланетян, про неизбежные катаклизмы. Мне кажется, что это странно коррелирует с общим направлением. Это проявление вашей позиции?

- Там где Церковь соприкасается с политикой, я, в целом, это отражаю. Мы делали форум религиозных деятелей, там все были. На православном конгрессе выдвинул митрополит Кирилл альтернативную идею прав человека, мы сделали большое интервью. То есть там где Церковь затрагивает политические вопросы, мы безусловно это делаем. Мы брали интервью у священников всех приходов, которые пытаются противостоять униатам на Украине. У меня такой жесткий критерий.

Что касается инопланетян. Во-первых, у телевидения есть такой закон. Не все интересуются политикой, но все люди, начиная от Лужкова, и заканчивая людьми, которые занимаются рекламой на нашем канале, интересуются рейтингом. Есть такая неприятная вещь как рейтинг. Рейтинг, если программа политическая, просто качественная, но нет рейтинга, то ее закроют. Это просто вопрос времени. …Телевидение рассматривается как средство зарабатывания денег. Моя программа в эфире 8 лет, потому что у нее высокий рейтинг. Поэтому про инопланетян я это делаю отчасти потому, что сам когда-то увлекался научной фантастикой, а с другой стороны, это не противоречит формату программы. Я это делаю для развлечения людей.

- Как Вы относитесь к тому, чтобы в России установилась монархия?

- А у нас и сейчас форма монархии. С точки зрения политической культуры, у нас все время монархическое государство: то генсек, то президент. Но я считаю неправильной идею легитимности от Бога, потому что сразу появятся мошенники. Как мне один зритель написал, что мне нужно объяснять, откуда взялся каждый человек, который появляется на экране. Где деньги зарабатывает, где тратит, и где он был до 1917 года. Потому что появляется человек, непонятно кто, а по физиономии видно что жулик. Сразу появятся какие-то махинаторы. Я сторонник естественного отношения к истории. Мне кажется, что если мы не смогли сохранить такую приемлемую форму как монархия, то значит не сложилось. Поэтому меня гораздо больше волнует система управления, которая все-таки будет иметь свою легитимность от народа, а не от Всевышнего. Я считаю, что народ должен играть какую-то роль. Поэтому мне кажется, что президентская форма правления для нас естественна, это классика политической формы правления, она отвечает российской протяженности, многонациональному характеру государства. Но мне представляется, что в России нужно сделать политическую демократию при сильной президентской власти.

- Отсюда естественным образом вытекает вопрос о третьем сроке Путина. Какой срок правящего лица России Вы считаете оптимальным? То есть — как часто ему нужно запрашивать легитимность от этого самого народа?

- Я считаю, два срока по 4 года оптимально. Восемь лет дают возможность реализоваться, понять точку зрения этого человека, принять или отбросить ее. Поэтому мне кажется, что вопрос не в том, что президент должен оставаться на третий срок или нет. Вопрос в том, чтобы обеспечить правильный процесс смены власти. И тут проблема. Потому что если преемник выбирается исключительно из узкого круга приближенных лиц, то очень большая опасность, что этот преемник будет неадекватным. Хотя население можно убедить в том, что нужно выбрать его, но дальше начинается самое сложное, нужно управлять страной. Ну, посадят его, а управлять все равно будут другие. Это профанация легитимности. Потому что народ голосовал за этого, а управляют другие. Идея преемнического подобранного президента, на мой взгляд, в основе своей неправильная. Человек должен победить в конкурентной борьбе. Хорошо, Путин вписался, нашел свой стиль, подчерк, и, в общем и целом, состоялся как президент. Но это не гарантия, что следующий, подобранный, будет такой же. Все-таки, когда человек проходит через школу управления крупным регионом или крупной отраслью, и потом выходит на президентский уровень, конечно опыт у него уже есть. Мне кажется, нам надо переходить к системе свободных президентских выборов. То есть понятно, что надо отсекать какие-то фигуры, типа Лимонова, потому что его и не выберут. Нужно продумывать, кто будет соперником. Но нам нужно постепенно переходить к выборности более открытой, не просто к преемникам из узкого круга лиц, а когда он в конкурентной борьбе будет выдвигаться. Он может быть из политической элиты, но он должен зарекомендовать себя.

- Вы видите такого человека?

- А сейчас другой принцип. Сейчас принцип подобранного преемника. Поэтому эти люди не могут выйти в открытое свободное пространство. Я считаю, что как в США, как правило, в президенты выбирают губернатора, то и мы должны идти по этому пути.

- А Рогозин может быть следующим президентом?

- Он, по-моему, все доказал уже. А вот по поводу США, обратите внимание, что очень редко сенатор или конгрессмен избирался президентом. Как правило, это губернаторы. Там избиратель очень доверяет людям, которые не были руководителями крупной структуры. Буш не плохой руководитель, он просто не мировой лидер. А в Техасе он был хорош. Мне кажется, что мы должны прийти к этому, когда политики должны быть руководителями крупных регионов. Из них нужно продвигать будущего президента.

- Ваша оценка проблемы реорганизации Российской Академии наук.

- Я за этой темой не следил. У меня нет личной точки зрения по этому поводу. Я так понимаю, что любая система когда-то нуждается в переоценке. В советские времена Академией наук жестко управляли из ЦК. Ставили задания. Тогда была единая система управления. Теперь новая система. Значит нужно перестраивать. Но что касается деталей, что кому нужно подчинять, какая-то должна степень автономии, но я не специалист в этом вопросе.

- Вы первый политический обозреватель, который Есенина вовлек в политический оборот, и госпоже Петровской, которая очень любит писать про Есенина уделили время. Вы были единственным политическим обозревателем на телевидении, который Волкову посвятил тоже несколько слов, но это было очень хорошим акцентом, когда вся остальная публика оплакивала Яковлева. Кстати хочу сказать, что в 1999 году я предложила Волкову создать правозащитный центр, потому что такового просто не было. И все люди, которые называют себя правозащитниками, которые сидят на американских деньгах, они по-прежнему мелькают на наших экранах. Может что-то можно переломить? И вопрос у меня вот о чем: очень опасная демагогия будет развиваться в связи с русским фашизмом, какового нет, но я считаю, что это способ наиболее пассионарной молодежи, которая не может вынести то, что она видит, у которых нет в голове никаких лозунгов, а просто инстинктивно защищаются. Их будут отлавливать, отстреливать и сажать куда надо. И пальцем показывать, что это русские фашисты. Мне бы хотелось, чтобы Ваша передача разрушила тот трафарет, по которому у нас всех закатывают. Я бы не стала об этом говорить, но когда одного парня убили 24 апреля, в день геноцида армян, значит кто-то этих людей направляет, кто-то ими руководит. Поэтому это будет раскручиваться. Как Вы смотрите на эту проблему?

- Я не думал об этой теме, но ее можно поднять. У меня взгляд более жесткий, чем у Вас на эту тему. Я считаю, что в Кондопоге никакой ксенофобии не было, а было совершенно естественное возмущение поведением людей пришлых, которые вели себя неправильно. Я считаю крик, что это ксенофобия и фашизм, сознательной дезинформацией. Здесь нужно четко говорить, что в результате этой ксенофобии русские были убиты, а не чеченцы. Интересный момент, когда страдает коренное население, а пришлое не страдает. Об этом надо говорить. Далее к студентам. Они не правы, что они занимаются противоправными действиями и т.д., но я не считаю, что это индульгенция на убийство. Я не думаю, что студенты были убиты молодыми людьми со знанием, что если они будут продавать наркотики, их за это убьют. Я считаю, что у нас появился этот феномен молодых людей, возможно, часть из них используются западными специальными службами, я этого не могу исключить, но я также знаю, что есть действительно количество молодых людей, которые не пользуются средствами запада, которые поклоняются Гитлеру и т.д. Как я к этому отношусь? Я отношусь к этому крайне негативно. Я считаю, что эти радикальные идеи они существуют во всех обществах. Это есть везде. На мой взгляд, на это надо реагировать как на неизбежное ультрарадикальное общество, которое существует везде. Но это не значит, что к власти придут фашисты. Я исхожу из того, что факт наличия таких организаций нужно принять как есть. То, что их используют иногда в какие-то даты, я думаю, это сознательно. Но то, что они и сами могут, это тоже ясно. Нам нужно прекратить истерию, что Россия движется к фашизму. Нужно бороться с конкретным явлением.

Что касается западных студентов. Я считаю, что все-таки мы не можем закрыть страну для людей с другим цветом кожи. Я считаю, что это не правильно.

— Речь о том, что это криминал.

— Криминал отлавливайте, высылайте, сажайте. Но самосуда быть не должно. Я на все это смотрю с точки зрения общества. Есть проблема правоохранительная, есть проблема политическая. Я выступаю против перевода правоохранительной проблемы в политическую. То, чем занимается Николай Сванидзе. Это очень опасно. Потому что это скорее усиливает эти тенденции, чем ослабляет. Здесь нужно не кричать везде о фашизме, нужно этим заниматься. Это конкретная проблема. А наши политические силы ее переводят в проблему фашизма, которая чуть ли не на пороге, и завтра уже будет в каждом доме.

- На Ваш взгляд, использование таких радикальных, нацистских элементов не может ли спровоцировать революцию?

— Нет, не может. Дело в том, что «оранжевая революция» — это очень специфический феномен. Это феномен, когда народ стихийно восстает против власти. Во-вторых, это стихийное восстание против власти должно нести под собой какую-то реакцию. Оно всегда организовано, там работают разные западные «друзья». Оно технично организовано, технично, но стихийно. Я думаю, что так было во время «оранжевой революции» на Украине. Почему так получилось? Во-первых, накопилось очень большое недовольство Кучмой и его кланом. Кучма — это был их Ельцин. Кандидат был достаточно уязвим в избирательном плане. Поэтому многие люди ожидали продолжения засилья кучмовского клана, и по сути Янукович очень ассоциировался с Кучмой. Вторая причина, очень серьезная, у нас сейчас нет такого ощущения, что есть ужасный путинский клан, который уничтожает страну. Есть группа людей, которая многим не нравится, но это лучше, чем другая группа людей. Но самое главное, что на Украине были носители «оранжевого» движения. Носители — это те люди, которые частично добровольно, частично за деньги садились в автобусы и ехали с Западной Украины на Майдан. Это были люди, которые создали эту «оранжевую революцию». И, наконец, задавить этих москалей с Восточной Украины, и показать Москве историческую дулю. Ющенко был той дулей, с которым они связали свои надежды. Они примером на Майдане хотели создать национальное государство. И Ющенко, Тимошенко — это герои. Такого носителя в России нет. В Грузии носителями «оранжевой революции» были грузины, озверевшие от того, что происходит. Они хотели самостоятельности, но они не ожидали, они привыкли к тому, что в страну мандаринов, лимонов и вина русские приезжать будут по-прежнему.. Сейчас Саакашвили привлекает к себе внимание только затем, чтобы хоть кто-то содержал Грузию, потому что они ни на что не способны. Промышленности там нет, ископаемых нет.

- Спасибо вам большое за интересное выступление. Но хотелось бы вернуться к конфликтам цивилизаций. Многие интеллектуалы на Западе, достаточно вспомнить последнюю работу Патрика Бьюкенена «Смерть Запада», понимают, что Запад переживает действительно системный кризис. Причем даже не столько демографический или финансовый, сколько идеологический и духовный. Понятно, что мы испытали застой, брежневские и сталинские времена, но все-таки была какая-то попытка создания формации советского человека, была какая-то общинность, какое-то бескорыстие. Мне очень импонирует ваша позиция привлечения народа к управлению страной. Но не кажется ли вам, что русские всегда отзывались на некую мессианскую идею? Идеи диалога цивилизации, диалога культур. Не представляется ли вам актуальным освещать в ваших программах такие проблемы. Не только церковной политики, но и духовных веяний вообще, аутентичных. Например, тот же ислам. Ислам очень неоднороден, а русские ничего об этом не знают.

- В принципе вы, наверное правы, но я вывел интересную закономерность. Как только я скажу что-то про такую исламскую страну, как Иран, зритель массово уходит из программы. Есть определенные темы, которые интересуют в Москве тысяч 250. Это для меня мало. Я работаю в Москве от 500 тысяч до миллиона. Этот тот уровень, который обеспечивает программе высокую популярность, рейтинги, высокое положение на канале и т.д. Ни один даже очень либеральный генеральный директор не будет убирать программу, которая дает самый высокий рейтинг. А из созданных на ТВЦ собственных программ «Постскриптум» самая рейтинговая. Вот что я имею в виду. Когда я смотрю, что на рассказе об Иране у меня постоянный провал, я делаю выводы. Югославию ту же очень смотрели. Войну в Ираке тоже. Но за пределом этого зрителям вещи мало интересны. Когда видим, что какая-то тема вызывает устойчивое постоянное снижение интереса, я понимаю, что просветительством может и надо заняться, но опять же, исходя из того, что программа популярная, а не просто умная, информационная.

Может ли диалог цивилизаций быть мессианской идеей? Я думаю, что нет. На самом деле мессианская идея может быть только агрессивная идея. Агрессивная в хорошем смысле слова. Сейчас происходят очень интересные вещи. Такое впечатление, что вся Америка встала на дыбы в связи с политикой в Ираке. Ничего подобного.

Американская идея после окончания Второй мировой войны состояла в установлении американского мирового порядка. И первое, что сделал Джордж Буш старший, он в Ирак не пошел, потому что он почувствовал, что если влезешь туда, то не вылезешь. Но эта идея американского мирового порядка и нового мирового порядка, или американского господства, это стало мессианской идеей Америки, на которой все держится. А как удержать? Враг исчез, противника нет, она же распадется, она же развалится. Нужно же дать ей смысл. Поэтому американцы сразу стали искать врагов. А кто у нас следующий враг? Китай. Он сейчас не тянет на врага, но ничего, он станет нашим врагом в 2025 году обязательно, а в 2040 он опередит по ВВП, и тогда американцы увидят. Но это еще далеко, до китайцев нужно продержаться. И вот начинается поиск врага. Сначала самый жуткий новый Гитлер это Милошевич. Какой Гитлер? Никакого геноцида не было в Косово. Геноцида не было, но его считали врагом. Потом был враг Садам Хусейн. Вот сейчас Иран. Я считаю, что американцы неправильно выбрали свою мессианскую идею. А какая может быть идея у России? Я считаю, что идея наступательная, но не негативно-агрессивная. Это идея, что Россия должна стать главным центром Евразии, главным государством Евразии. Идея должна апеллировать не только к Западу. Она должна еще и соответствовать интересам религии. Россия как самостоятельный центр силы, как новый магнит Евразии. Так что мне кажется, здесь надо выстраивать идею.

- Не кажется ли Вам, что в России мессианская идея уже давно существует, существует уже более 1000 лет и называется Православие?

— Активный носитель Православия — это не основное население России. Можно заниматься пропагандой, говорить, что нужно учить в школе. Но, когда я говорю о Европе, то есть общие тенденции. Вообще религия, власть и общество были едины тогда. Ни один монарх не мог быть коронован без согласия Церкви, и крестовые походы шли на Иерусалим именно из-за веры. Тогда это была единая система. Срослась религия и общество. И образование было в монастырях. Сейчас уже ситуация более сложная. Как вы объясните широкому обществу необходимость быть активно православным человеком? Это нужно объяснять. А мессианская идея такова, что ее доказывать не надо. Во-вторых, все очень сложно. Здесь вопрос об изменении характера религии. Это социологический процесс сложный. Да, он может произойти, но нация — это не я и не вы, а нация должна показать, что она хочет этого. Она не приняла эту либеральную идеологию, теперь должен быть следующий путь. Это должна быть национальная идеология.

Материал составлен на основе стенограммы выступления Алексея Пушкова на заседании "Византистского Клуба"


Прикреплённый файл:

 Алексей Пушков, 5 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

25 ноября 20:58, Vladimir:

третий Рим

Esche v XIX veke Vladimir Solov'ev pisal ob imperskih ambitsiyah Rossii:

И все твердят льстецы России:

Ты – третий Рим, ты – третий Рим.

Пусть так! Орудий Божьей кары

Запас еще не истощен.

Готовит новые удары

Рой пробудившихся племен.

Snova k vlasti v Rossii prishli malogramotnye, ogranichennye lyudi, tipa postupavshih v MGIMO, blagodarya blatu svoih beznravstvennyh roditeley, i okonchivshih ih s jarko vidimym vsemu miru otritsatel'nym rezul'tatom. Istoriya ih ne uchit, v tom chisle i Vas, gospodin Pushkov. Gosudarstvo - eto chinovniki i silovye struktury. Rossiyskomu narodu ot nih vsegda byl tol'ko odin vred. Gosudarstvo budet sil'nym tol'ko togda, kogda ono otodvinetsya na vtoroe mesto, a na pervom budet chelovek. K sozhaleniyu, vzglyady, kotorye Vy, gospodin Pushkov, propoveduete, a Vash prezident - realizuet,mozhet zakonchit'sya tol'ko odnim - dal'neyshim raspadom Rossii.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019