8 декабря 2019
Правая вера
Церковь сегодня

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Сергей Фомин, Звенигород
14 марта 2007 г.
версия для печати

Царский трон в Коломенском

НЕБЕСНАЯ ВЛАДЫЧИЦА ЗЕМНОГО ЦАРСТВА РУССКОГО. Очерк четвертый. Публикуемые материалы являются частью недавно вышедшей книги о Державной иконе Пресвятой Богородицы, являющейся своего рода итогом проводившихся автором ранее исследований в этом направлении

Очерк первый .

Очерк второй.

Очерк третий.


Символику Вознесенского храма в Коломенском полнее помогает раскрыть каменный Царский трон, находящийся на гульбище, непосредственно за алтарем, поставленный спиной к нему.

Долгое время не было единого мнения по поводу времени его устройства. «Неизвестно, когда устроено было Царское место позади алтаря и стены, – писал в 1852 г. автор первой публикации об этом памятнике И. М. Снегирев. – Предание приписывает его Царю Алексею Михайловичу, особенно любившему Коломенское и часто посещавшему это село предков своих» [i]. Так продолжали считать еще и в 1947 году [ii].

Позднее, однако, о троне стали писать по-другому: «Отдельные детали позволяют отнести его ко времени строительства храма» [iii].

Этот монументальный трон, приставленный спинкой к алтарю, в сочетании с шатром церкви в целом до сих пор представляется искусствоведам «одной из наиболее интересных тайн истории русской архитектуры».

«Пирамидальный шатер церкви в Коломенском, – читаем в одной из статей на эту тему, – по форме напоминает киворий над алтарем – сооружение, возводившееся на Руси на протяжении нескольких веков. […] Особенно важно, что завершение церкви в Коломенском по форме совпало с грандиозным балдахином – киворием, существовавшем в древности над алтарем Св. Софии, главного храма столицы Византии и символа Православия.

Еще в VIII веке о нем подробно рассказал в литературных трудах св. Герман Константинопольский: “…Над алтарем поднимается в обширное воздушное пространство неизмеримо высокая башня, опирающаяся на серебряные […] арки […] Выше арок встает нечто подобное конусу, но не совершенно на него похожее, потому что с амого низу […] образуется некоторый восьмисторонний базис, который из широкого поднимается мало помалу вверх остроконечно […] Сверху арок пояс из остроконечных завитков обрамляет […] нижнее основание конуса”. Это описание удивительно соответствует облику шатра церкви в Коломенском.

В Коломенском грандиозный киворий был возведен над всем храмом, превратив его в башню. Он прославлял вознесение Христа, создавая архитектурный образ этого священного события. Важно, что когда Христос восходит на небо, начинается новое время – ожидание Второго пришествия. В Москве XVI столетия считали, что к тому моменту на земле должно восторжествовать Православное Царство, которое русские мыслители называли Третьим Римом. В таком контексте становится понятным и устройство шатра-кивория, и расположение трона на галерее церкви спиной к алтарю».

Далее, приводя высказывания крупнейшего европейского византиниста А. Н. Грабара об Этимасии, «Престоле Господнем без фигуры Христа», появившемся в XI в. в иконописи, на фресках и мозаике Византийской Империи и символизировавшем Страшный Суд [iv], автор статьи продолжал: «Если киворий прославлял давно произошедшее событие – Вознесение Христа, то трон символизировал будущее, был престолом Христа, ждущим Его Второго пришествия. Созданное в храме символическое воплощение вознесения в виде кивория и трона знаменовало утверждение на Руси мистического центра Православного Царства, Третьего Рима» [v].

К этому же склоняется и посвятивший всю свою жизнь сохранению и изучению Коломенского, главный хранитель музея В. Е. Суздалев: «Можно предположить, что “Царское место”, примыкающее к восточной части храма, являлось чисто символическим Горним местом “Царя Славы Иисуса Христа” в форме кресла и, возможно, во время торжественных церковных процессий на нем сидели митрополиты или патриархи» [vi]. (С последним суждением все же вряд ли можно согласиться [1] ).

Какое бы ни было первоначальное предназначение трона, впоследствии он, по свидетельству очевидцев, использовался несколько иначе.

«…Царское седалище, – отмечал еще в 1852 г. проф. И. М. Снегирев, – представляет нам соединение благочестия с правосудием и милосердием; ибо, после Божественной службы, здесь Государи Российские посвящали отдых Свой на выслушивание просьб от подданных и на раздачу ручной милостыни бедным. На месте старого двора и теперь стоит каменный челобитный столб, на который ставился с узким прорезным отверстием ящик, запертый и запечатанный Самим Государем. В этот ящик клали челобитные, кои подавались Царю думными дьяками. Вышиною он 1 ½ арш[ина]; на нем круглая с отливом подушка из белого камня в диаметре 1 арш[ин] 2 вершка.

Царское это место сходно стилем своим с тем, которое находится у правого столпа в Московском Благовещенском соборе. На четырех столбиках возвышается сень наподобие теремка, на лицевой стороне коего высечен из камня Двуглавый Орел, увенчанной тремя коронами, с державою в одной лапе и скипетром в другой; зад этого места образует впадину в виде раковины; седалище из белого камня, на которое клали для Царя атласное или бархатное взголовье, а при подножии на рундук расстилали кизилбашские ковры и турские наволошники. Вход на это место запирается железною решеткой [2]. Здесь восседал и Царь Феодор Алексиевич, который, подобно Родителю Своему, посещал Коломенское, слушал здесь Божественную литургию и после ее раздавал имянинные пироги боярам и окольничим» [vii].

Полагали еще, что Царь Алексей Михайлович «на этом месте занимался или Богомыслием, или решал важные государственные дела, и вместе любовался роскошными видами, расстилающимися на далекое пространство» [viii]. Или, что именно с этого «Царского каменного места» этот Государь, любивший соколиную охоту, «любовался быстрым полетом Своих челигов и кречетов [3]» [ix].

Наконец, мы имеем свидетельство современника. Речь идет о гольштейнском камер-юнкере Фридрихе-Вильгельме фон Берхгольце (1699-1771). В своем дневнике он описывает посещение 23 июня 1722 г. Коломенского. «Там, – пишет он, – показывали нам такие каменные кресла или трон, на котором покойный Царь, отец нынешнего Императора, летом сиживал каждый день раза по два и смотрел оттуда на лагери и ученья большей части своего войска. На большой приятной поляне, которая расстилается у подошвы горы и по которой, со многими извилинами, протекает Москва-река, прежде в летнее время постоянно стояли лагерем 30 000 человек…» [x]

В XVIII в., при ремонте храма, над троном сделали сень, для чего использовали древние капители столбов галереи [xi].

Во время работ, которые в 1830-х гг. проводил в Вознесенской церкви архитектор Е. Д. Тюрин (1796†ок. 1870) [xii], он завершил сень килевидной бочкой, украсив гипсовым Двуглавым Орлом «в древнем вкусе» [xiii].

В сохранившейся смете этого архитектора 1834 г. читаем: «…Имеющийся образ святых, написанный на стене паперти сверх места Царского, сохранить во всякой целости, для чего заделать оный временно плотницкими щитами» [xiv].

В очерке 1870 г. читаем: «…Вся заалтарная стена, при которой устроено Царское место, была покрыта фресками, чего на других стенах не было. В настоящее время эта стенная живопись закрыта довольно толстым слоем извести и только там открывается, где осыпается известка» [xv].

Узнать, какие это были росписи, исследователям не пришлось: ровно через пятьдесят лет, в 1884 г., они были сколоты рабочими, а на их место прибиты изображения, написанные маслом на цинке [xvi]. Какие? – Опять-таки неизвестно.

Во время реставрационных работ Вознесенской церкви, проводившихся в 1913-1916 гг. Дворцовым управлением при научном наблюдении Московского археологического общества под руководством архитектора Б. Н. Засыпкина, были «найдены и раскрыты от штукатурки фрагменты “Царского места” на восточной галерее, северного и южного порталов. Впервые выполнены архитектурные обмеры и фотофиксация работ на памятнике» [xvii].

Нижние детали каменного трона на галерее Вознесенской церкви до сих пор имеют «вид львиных лап» [xviii]. Они напоминают двух львов в Коломенском дворце у Царского места, которые «яко живые рыкали, двигали глазами и зияли устами. Туловища их были медные, оклеенные барановыми кожами под львиную стать» [xix].

Дом Соломонов тем славен без меры,

Яко ваяны име в себе зверы.

И зде суть мнози, к тому и рикают,

Яко живи, льви глас испущают.

Очеса движут, зияют устами,

Видится, хощут ходити ногами.

Страх приступити, тако устроении,

Аки живи лви суть посажденни [4].

Для того, чтобы полнее понять особенности трона в Коломенском, следует обратиться к истории Царских престолов.

«Изображений Царских тронов, – отмечал в конце XIX в. известный русский византинист Д. Ф. Беляев, – дошло очень много: на них восседают или Римские Императоры и Византийские и Еврейские Цари или Спаситель и Божия Матерь…» [xx] – Весьма примечательный перечень когда-либо Восседавших на Тронах [5].

«Прототипом для московских тронов, без всякого сомнения, как и везде, – полагал И. Е. Забелин, – служил знаменитый трон Соломона […] как самого блистательного Царя библейской древности, как строителя храма и собственных дворцов несказанного и недомыслимого великолепия и богатства…» [xxi]

«И сотвори царь престол от костей слоновых велий и позлати его златом искушенным. Шесть степеней престолу, и образы телцов престолу созади, и верх престола кругл бе созади его, и руце сюду и сюду на престоле седалища, и два льва стояща при руках. И дванадесять львы стояще ту на шести степенех сюду и сюду. Не бяше тако во всяком царстве» (3 Цар. 10, 18-20) [6].

А вот описание Соломонова трона, стоявшего во времена равноапостольной Великой Княгини Ольги в Триклинии Магнавры – величественном Тронном зале Византийских Императоров, данного в специальном исследовании отечественным византинистом Д. В. Айналовым на основании Устава обрядов Византийского Двора Императора Константина Порфирородного и свидетельств современников:

«Он стоял на возвышенной эстраде, на которую восходили по ступеням из зеленого мрамора. […] …По мановению золотого жезла церемониария завеса главного входа отдергивалась и вводились послы, поддерживаемые под руки евнухами, которые в надлежащих местах указывали им, где надо кланяться и падать ниц. Вслед за послами сходила свита их и размещалась позади у завесы главного входа. Посол, вошедши в круг чинов, стоящих по сторонам трона, падал ниц при звуках духовых органов, затем поднимался и при звуках ударных органов становился на указанное ранее место, где логофет предлагал ему от Императора через переводчика обычные вопросы. […]

Когда логофет оканчивал свои вопросы, тогда начинался новый акт приема, состоявший в занимательном зрелище, которое давалось принимаемому лицу и его свите. В этой части приема виднейшую роль играл трон, на котором сидел Император. В Уставе этом трон называется Соломоновым, так как сделан был наподобие трона мудрого Иудейского Царя. Он был сооружен из чистого золота и осыпан драгоценными камнями. На разных частях трона сидели золотые птицы, которые в надлежащих случаях вдруг начинали гармонично петь. По обеим сторонам трона, на его ступеньках, находились фигуры различных животных, которые могли подниматься на своих местах и становиться на лапы. Трон был украшен также фигурами львов, которые могли рычать так же громко, как и цари пустыни. Близ трона за завесой и вне ее стояли органы: один золотой, украшенный эмалью и драгоценными камнями, другой серебряный. Перед троном стояло золотое дерево с сидящими на нем птицами, которые могли петь.

Все эти диковинки искусства и механики были устроены Императором Феофилом [7] при участии ювелира, механика и ученого некоего Льва [8]. […] …Они слыли у нас на Руси под именем “хитростей Царяграда”. Люитпранд передает, что трон весь мог подниматься вверх с сидящим на нем Императором. Этот посол Беренгара не мог себе отдать отчета в механизме трона и очень удивился ему. Очевидно, что звуки органов, пение птиц, рев львов, движение животных и самого трона имели целью не только поразить воображение иностранца варвара, но и устрашить его…» [xxii]

Позднее в Золотой палате (Хрисотриклине) Византийского Императорского дворца над троном находилось мозаичное изображение Спасителя, восседающего на Престоле. «…Взорам собравшихся в Золотой Палате лиц, во время торжественных заседаний и приемов, представлялся вверху, на своде, как бы на Небе, Царь Небесный, а под Ним Его наместник, Царь земной, окруженный и покланяемый земными чинами, подобными чинам небесным, послужившим первообразом для земных. […] Спаситель также нередко изображается в виде Царя, окруженного силами небесными, подобно тому, как Царей земных окружали телохранители и высшие чины» [xxiii]. Иногда икона Спасителя вообще «стояла или сидела на троне Царском или на другом, рядом с ним, подобно тому как в известных случаях на Царский трон ставили крест […] Относительно постановки икон на престоле имеется свидетельство составителя Обрядов, который в своей речи, произнесенной по поводу перенесения в Царьград Эдесского плата с изображением лика Спасителя (Нерукотворенный образ), говорит, что это Божественное изображение принесли между прочим во Дворец и поставили в Хрисотриклине на Царском троне, на котором Цари обсуждают и решают важнейшие дела» [xxiv].

Из воспоминаний современников известно описание Царского места в Золотой Палате Московского дворца, относящегося, скорее всего, к эпохе Царя Иоанна Васильевича. В эпоху Смуты его постигла судьба прочих Царских тронов: по решению Боярской думы оно было разобрано для уплаты жалованья оккупационным польским войскам. Сегодня, повторяем, сохранились только его описание.

Одно из них принадлежит иностранцу, рассказывавшему о представлении Лжедмитрию, сидевшему «на высоких креслах из чистого серебра с позолотою, под балдахином; Двуглавый Орел с распущенными крыльями, вылитый из чистого золота, украшал сей балдахин; под оным внутри было Распятие, также золотое, с огромным восточным топазом, а над креслами находилась икона Богоматери, осыпанная драгоценными каменьями. Все украшения трона были из литого золота; к нему вели три ступени; вокруг его лежали четыре льва серебряные, до половины вызолоченные, а по обеим сторонам, на высоких серебряных ножках, стояли два грифона, из коих один держал государственное яблоко, а другой обнаженный меч…» [xxv]

Другое описание извлекаем из дневника Марины Мнишек: «Весь трон был из чистого золота, вышиною в три локтя, под балдахином из четырех щитов, крестообразно составленных, с круглым шаром, на коем стоял Орел великой цены. От щитов над колоннами висели две кисти из жемчугу и драгоценных каменьев, в числе коих находился топаз величиною более грецкого ореха. Колонны утверждались на двух лежащих серебряных львах, величиною с волка. На двух золотых подсвечниках стояли грифы, касаясь колонн. К трону вели три ступени, покрытые золотою парчею» [xxvi].

Наконец, 1 сентября 1551 г. при Царе Иоанне Васильевиче было устроено Царское место в Успенском соборе Московского Кремля. «…Великого Государя место, – читаем в соборной описи 1701 г., – четвероугольное на резных каменных львах, место кругом резано по дереву, раззолочено сусальным золотом, а на затворах вырезана подпись и золочена сусальным же золотом, поверх места шатер с коронами золочен же, резной с красками, наверху орел деревянный золочен; место внутри обито атласом турецким золотным по червчатой земле; а в Царском месте образ Благовещения обложен серебром… В том же Царском месте – ковер ветх, а под ковром мост и степени обиты сукном красным» [xxvii].

«Я сие место почитаю драгоценнее золотого, – заявил в 1724 г. Император Петр Великий, – за его древность, да и потому, что все Державные предки Российские Государи на нем стояли» [xxviii]. Тут же во время Коронации стоял и наш последний Государь – Царь-Мученик. Всё что «произошло в Успенском соборе, – записал Он в дневнике, – хотя и кажется настоящим сном, но не забывается во всю жизнь!!!»

Впервые попытался «расшифровать» четырех «свернувшихся, припавших на согнутые лапы, с прижатыми ушами и оскаленными зубами» зверей, лишь один из которых оказался собственно львом, И. Е. Забелин. Сень в Успенском соборе, писал Иван Егорович, «поставлена на четырех символических животных, которые должны были изображать таинственный смысл, как самого трона, так особенно смысл Царского достоинства и сана. Один зверь есть лев, имевший и еще два имени лютой и скимент [9] ; другой зверь – уена, по Азбуковнику – медведица, рысь, а по словарю Берынды – “зверя окрутное, без оберненья шыи”; два остальные названы оскроганами» [xxix].

Вследствие особого интереса приведем небольшую цитату из статьи И. Е. Забелина, специально посвященной Царскому месту в Успенском соборе: «Под местом Царя и Государя Великого Князя зверь, а ему три имяна: лютый лев скимент; второй зверь – уена, третий орел, четвертый остроган, пятый остроган же». И далее о зверях: «…Нельзя не заметить их различия. Так, фигура, находящаяся под правым передним углом трона, судя по величине головы, должна представлять льва; другая фигура, под правым задним углом, изображает уену с высунутым из пасти довольно длинным языком. Остальные два зверя, сходные между собою по острым мордам, по всему вероятию (неизвестные нам) остроганы. Двуглавый Орел утвержден на самом верху трона» [xxx].

«Современное расположение зверей под Царским местом, – отмечают современные исследователи, – не соответствует их расположению во времена И. Е. Забелина. Фигуры неоднократно переставлялись в связи поновлениями и реставрациями» [xxxi].

Существует предположение, что эти четыри зверие велицыи символизируют четыре земных царства, после которых придет время Царству святых Всевышнего: первый – «аки львица имый криле, криле же его аки орли», второй – «подобен медведице… и три ребра во устех его, среде зубов его», третий – «аки рысь, томуже крила четыри птичия над ним и четыри главы зверю»как барс томуже крила четыри птичия над ним и четыри главы зверю"ское, Македонское и Римское.е, на котором Цари обто это Божест, четвертый – «страшен и ужасен и крепок излиха, зубы же его железни велии… и рогов десять ему» (Дан. 7, 3-7).

В развернутой характеристике этих Царств современного исследователя Р. В. Багдасарова читаем: «Отсчет Царствам вели с пленения Израильского народа Вавилонским Царем Навуходоносором II, окончательного падения и разрушения Иерусалима и увода в Вавилон множества иудеев. […]

Вторым после Вавилонского считалось Мидо-Персидское Царство, его правители прямо именовались “Помазанниками Божиими” (Ис. 45, 1), роднились с израильтянами (Эсфирь) и, в итоге, по истечении 70 лет, отведенных для наказания Народа Божия, разрешили пленникам вернуться в Обетованную Землю.

На смену Персидскому, по Даниилу, должно было заступить Греческое Царство. У его начала стоит северный род Македонских Царей, ибо южные Эллины были развращены укоренившимся идолослужением и демократическим разномыслием, что было несовместимо с идеей Монархии. […]

В центре Македонии располагалась священная для эллинов гора Олимп. Основателем династического правления у македонцев стал потомок Геракла Филипп II, возглавивший Амфиктонийский союз в последней для Эллады религиозной войне за храм в Дельфах. Узнав о проходе Филиппа вместе с солунянами через Фермопилы в Среднюю Грецию, Афины вместе с Фивами ополчились по существу на армию защищавшую общеэллинскую святыню. […] Решающую роль сыграл 17-летний сын Филиппа Александр, действовавший на правом фланге… […] Поражение развратившихся зрелищами и тонкими наслаждениями греков имело большое историческое значение. Оно положило конец эпохе демократии и возвестило о начале Третьей Державы Даниила. […]

В понимании древних Александр был не разбойником, дерзко завоевывающим чужие земли, а законным наследником Мiровой Державы. Недаром в “Александрии” подчеркивается, что он обладал Царскими регалиями Трои, Египта, Рима (Этрурии), Индии, был благословлен Израильским первосвященником… […] Летописное сказание “О смерти Дариеве” рисует кончину Персидского Царя на руках плачущего Александра. Согласно его завещанию, Македонский правитель принял державные регалии Вавилона… […]

Хотя после кончины гениального Монарха его наследие распалось на несколько суверенных династических монархий, идея Мiрового Государства не перестала существовать. Старшинство осталось за первым по дате установления и последним по сроку гибели Царством Македонской Династии Птолемеев. Царским благословением Птолемея II Филадельфа (“Братолюбивого”) и жреческим – Аристея был осуществлен общедоступный перевод книг Писания на греческий, т. н. “перевод 70 толковников” (Септуагинта). И это также входило в пророчество Ноя – сокровенное учение, возвещенное семитсткими пророками, было распространено потомками Иафета по всей грекоязычной ойкумене… […]

Римское Царство было основано сыном троянского князя Анхиса Энеем после разрушения Трои и воцарения в Израиле рода Давидова» [xxxii].

Именно в годы существования Римской Державы появилось Христианство. Само Рождество Христово произошло при Императоре Августа, а Крещение и Благовестие – при Тиберии. Однако принято это было Империей далеко не мирно. Три столетия сопротивлялось Христу римское язычество. «Борьба, – читаем далее у Р. В. Багдасарова, – велась на жизнь и смерть с небольшими лишь перемириями, но наконец кончилась победою безоружного, и вслед за тем сам Римский Император [св. Константин], заключивший окончательный мир с этим Новым Царством, в торжественной речи к Отцам I Вселенского Собора, произнес (приводим цитату в известном славянском переводе): «Сивилла аз блаженная, быти мнюсь, яже Спаситель наш, яко пророчицу избра, пророчествовати нам предсмотрение Свое». […] Отныне Кесарь Римский становился Помазанником, т. е живой иконой Христа, а свидетельствовал сие Первосвященник. Сбылись слава новозаветного пророчества: “И седьмой Ангел вострубил, и раздались на небе громкие голоса, говорящие: царство мiра соделалось Царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков” (Отк. 11, 15). Четвертое Царство Иафетово соединилось в таинстве Мvропомазания с Вечным Царством Израиля, обетованным венценосному пророку Давиду» [xxxiii].

Итак, звери в основании Царского места в Успенском Соборе Московского Кремля символизировали Вавилонское, Мидо-Персидское, Македонское и Римское Царства…

«Лев, – читаем в русской средневековой рукописи, – есть царь всех четвероножных яко же есть орел всех летящих» [xxxiv]. Лев обозначал воплощение Христа, неисповедимый Божий Промысл, безсмертный Божественный дух Христа и т. д. [xxxv]

На фигурках львов стоит так называемый «костяной стул» – резной из слоновой кости трон, принадлежавший Великому Князю Московскому Иоанну III. По преданию его привезла в Москву супруга этого Государя София Палеолог [xxxvi].

Львы украшали ворота Опричного Двора Царя Иоанна Грозного в Москве. По свидетельству Генриха Штадена, северные ворота Двора «находились против Кремля и были окованы железными полосами, покрытыми оловом. […] Ворота были обиты жестью. На них было два резных разрисованных льва – вместо глаз у них были пристроены зеркала; и еще – резной из дерева черный Двуглавый Орел с распростертыми крыльями. Один [лев] стоял с раскрытой пастью и смотрел к земщине, другой такой же смотрел во двор. Между этими двумя львами стоял Двуглавый Черный Орел с распростертыми крыльями и грудью в сторону земщины» [xxxvii].

У зверя, названного И. Е. Забелиным уеной, существует несколько значений [xxxviii] :

1) Дикий зверь, подражающий человеческому голосу. «Уена, зверя окрутное, без обернения шыи». «В латинских бестиариях этому описанию соответствует гиена: хребет зверя состоит из цельной кости, поэтому гиена может поворачиваться только всем телом». В средневековых бестиариях есть сведения и о способности гиены подражать человеческому голосу.

2) «Мифическое существо – ядовитый зверь с человеческим лицом, обвитый змеями».

3) Медведь.

4) Зверь из породы кошачьих. Рысь.

В книге пророка Даниила, как мы помним, поименованы и рысь и медведица.

Однако в библейской традиции именно медведь соотносится со вторым Персидским Царством. «Свирепость, прожорливость (“встань, ешь мяса много!”) этого зверя довольно ясно указывает на […] Мидо-Персидскую Монархию, ненасытную, как свидетельствует история, в своих завоеваниях. Они начались при Кире подчинением Бактрии, мелких малоазийских народностей, признававших власть Креза Лидийского, Лидии, греческих малоазийских колоний – Эолии, Иоании и союзного с Лидией Вавилона, продолжились при сыне Кира Камбизе захватом Египта и завершились при Дарие Гистаспе и Ксерксе, распространивших власть персов на весь почти исторический Восток (Есф. 1, 1). Три клыка во рту медведя указывают на Вавилонию, Мидию и Персию, объединенные под властью Кира и его преемников» [xxxix]. Выступает медведь в Священном Писании и в качестве одного из апокалиптических зверей (Отк. 13, 2).

Среди мифологических характеристик этого животного следует обратить внимание на некоторые. Прежде всего, в древности это было священное/жертвенное животное. С последним во многом связана Царская/Императорская охота на медведя. Любовь к меду (в нашем случае следует учитывать и духовное значение этого слова) составляет такой существенный признак этого зверя, что самое имя его свидетельствовало об этом не только в славянских и литовском языках, но и в санскрите [xl]. Немаловажным было толкование медведя как некоторое подобие человеку. Известна русская обрядовая традиция ряженья медведем. Вспомним также имена – Миша, Михайло Иваныч, Михайло Потапыч, Топтыгин… Наконец, имена Короля Артура (от кельтского artos – медведь), Валлийского Царя Arthgen (Arto-genos – сын Медведя), первого Польского Князя Mieszko [xli].

Существует даже некая связь с Последним Царем. Современный поэт предлагает отправиться

…медвежьим следом

В снега Востока, где живет

Космач, его же Корень ведом

Лишь Ангелу Подземных Вод.

То Князь-мертвец, Медвежья Лапа.

В нее Святой влагал сухарь [xlii].

Речь идет о преподобном Серафиме, подвизавшемся в Сарове (САР – ЦАР):

Медведи скрыты здесь в берлогах,

И без молитвы не пройти [xliii].

Но:

…Не тронет монаха медведь! [xliv]

Третье Царство представлено зверем, одними определяемым как рысь, другими, как пардус, третьими, как барс.

Рысь в средневековых бестиариях, обозначает еретиков и «злых учителей» («Рысь есть едино животно четвероножное видом яко пес, обаче яко болши есть имать шерсть пестру»; «целомудра яко же горлица. Зане ниже мужеский пол, ниже женский приемлет совокуплении со иным токмо со оным сним же предвари изначала оного любит даже досмерти») [xlv].

Пардус (пардос, парзок, сардус) – 1) барс, леопард, «зверь лют»; 2) рысь («зверь российский иже рысь именуется») [xlvi].

Барс, «чубарый тигр» – «обретается в перских странах, величеством со пса. Все подобие естественное имеет яко кошка. А шерсть чюбара жолта да бела»; «Великостию со лва, лют велми и скоробегающии, силы немного менши лва имеет. Выблядок убо бывает лва, и уены зверя, во африкийских странах, идеже в жарах великих к водам сходятся звери, и часто совокупляются со иными зверьми родом, тако родятся и барсы…» [xlvii]

«Третье Царство, – читаем в толковании книги пророка Даниила, – представлено под образом барса с четырьмя птичьими крыльями. Кровожадность этого зверя, его необыкновенная быстрота при захвате добычи довольно точно характеризуют стремительную в завоеваниях Греко-Македонскую Империю. Распространением до пределов Земли при Александре Македонском (1 Мак. 1, 1-4) она обязана не только своей силе, но и решительным, быстрым действиям против врагов […] Распространение Македонской Империи по всем четырем странам света, ее господство “над областями и народами и властителями” “над всею землею” (1 Мак. 1, 3-4) обозначается в видении четырьмя крыльями, а распадение после смерти Александра Македонского на четыре части, – государства Фракийское, Македонское, Сирийское и Египетское, – четырьмя головами» [xlviii].

Неидентифицированным остается четвертый зверь Царского места в Успенском Соборе Московского Кремля – остроган/оскроган. Не исключено, что с этим мифическим зверем связано четвертое Римское царство из видения пророка Даниила: «страшен и ужасен и крепок излиха, зубы же его железни вели… и рогов десять ему». Пока что в словарях удалось найти только одно созвучие: острогав – шероховатый, твердый [xlix]. Приведем также некоторые соображения по этому поводу филолога-германиста Н. А. Ганиной: «1) “Адраган” – имя кречета (Царского) в истории сокольничего в романе А. К. Толстого “Князь Серебряный” (см. чудо св. Трифона в связи с московским храмом св. Трифона в Напрудном. Сама по себе история многослойная). Имя какое-то персидское. В документах (словарях) нет. Будто бы где-то еще встречалось как слово… 2) “Остроган” само по себе похоже на искаженное “астрахан” (т. е. “астраханский”)».

«По словам небесного собеседника пророка Даниила, четвертый зверь означает Царство, отличное от всех предшествующих (Дан. 7, 23). Его особенности заключаются в страшной всесокрушающей силе, символизируемой громадными железными клыками, и в выдающейся жадности к разрушению, истреблению: “он (зверь) пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами”. Таким всесокрушавшим, пожиравшим всю землю и уничтожавшим стоявшие на пути к обладанию мiром препятствия царством было Царство Римское. Эту черту отмечают уже древние историки. Так, Иродион замечает, “что нет страны под небесным сводом, на которую римляне не распространили бы своей власти”. Дионисий Галикарнасский, сравнивая Римскую Империю с предыдущими, говорит: “Царство Халдейское, Персидское и Греческое – самые славные из всех бывших до нашего времени, но Рим распространяет свое господство на все страны и моря, какие только доступны человеку. Своим необъятным владычеством он обнимает весь Восток и весь Запад”. Десять рогов на голове зверя – десять Царей» [l].

Особого разговора в связи с Царскими тронами заслуживает грифон. Присутствие его мы опознаем как будто уже в звере, символизирующем первое Царство (Вавилонское) в видении пророка Даниила: «аки львица имый криле, криле же его аки орли». Таким образом, речь в нем идет не просто о льве или орле.

Подобные мифологические существа не раз встречаются в истории: «Два наиболее распространенных мифологических символа животных – самого мощного в мiре зверей – льва и самого сильного в царстве птиц – орла нередко соединяются в едином смешанном образе львиноголового орла (орлиного льва)» [li]. Речь идет об Анзуде – в шумеро-аккадской мифологии огромной птице божественного происхождения [lii]. Вспомним, наконец, видение пророка Иезекииля, записанных им в книгу, составленную в период вавилонского плена, начавшегося в 587 г. до Р. Х. Среди клубящегося огня и сияния вокруг него, напомним, пророку явились четыре таинственных животных, каждое из которых обладало четырьмя лицами – человека, льва, тельца и орла. Это традиционно истолковывалось как явление животных-царей, где лев означал силу, орел – небесное парение. К этому прибавлялся разум человека и жертвенность тельца.

Символика льва и орла во многом сходны. Лев – считался «символом высшей Божественной силы, мощи, власти и величия; солнца и огня» [liii]. Орел также был «символом небесной (солнечной) силы, огня и безсмертия» [liv]. Лев был символом евангелиста Марка, начинающего Евангелие сказанием о проповеди Иоанна Предтечи, глас которого раздавался подобно голосу льва, вопиющего в пустыне [lv]. Орел считается символом евангелиста Иоанна Богослова и одним из четырех апокалиптических зверей.

«Как голова между членами и золото между металлами (Дан. 2, 32), – читаем в толковании книги пророка Даниила, – так лев, первый среди животных, и орел, первый среди птиц, указывают на царственное место первой Монархии среди дальнейших других. Под символом льва и орла у близких по времени к Даниилу пророков изображается Царство Вавилонское (Иер. 2, 15; 4, 7; 5, 6; 48, 40 и т. п. Иез 17, 3, 12; Авв. 1, 8). Сообразно с этим и лев с орлиными крыльями видения Даниила символизирует ту же самую Монархию. В начале могущественная, она утрачивает с течением времени свою первоначальную силу, – у льва вырываются орлиные крылья, и превращается в обыкновенное человеческое Царство, – льву дается человеческое сердце. Эту последнюю подробность видения некоторые экзегеты относят к Навуходоносору. Под влиянием болезни у него открылся заглушаемый до сих пор животными инстинктами человеческий смысл» [lvi].

***

Что касается непосредственно грифонов, то они встречаются уже в греческой мифологии. Это чудовищные птицы с орлиным клювом и телом льва [lvii]. Согласно представлениям античных авторов, грифоны – «звери, похожие на львов, но с крыльями и орлиным клювом» [lviii]. В источнике, восходящем к XVI в. о грифонах говорится, что те «сотворены яко лвове, имеют крила и ногти яко орли» [lix].

Грифон, напомним, был Родовым гербом Дома Романовых. В этой геральдической фигуре соединялись лев (первоначально бык [10] ) с орлом. В средневековой геральдике грифон почитался как символ особенной силы и могущества [lx]. Герб Дома Романовых в последнем своем виде был утвержден сравнительно поздно: в Царствование Императора Александра II. Исполнивший его рисунок барон Кёне использовал сохранившееся описание прапора боярина и воеводы Никиты Ивановича Романова (†11.12.1654) [lxi].

На щите грифона с мечом в Родовом гербе Романовых наличиствует еще одна примечательная деталь: спиралевидная свертывающаяся вихревая свастика [lxii].

Об особом смысле, которое предавала этому символу последняя наша Государыня – Царица-Мученица Александра Феодоровна, «Солнечная Аликс», как называли Ее близкие, смотрите в специальных исследованиях [lxiii]. Недаром на некоторых списках «Державной» иконы корона Пресвятой Богородицы увенчана солнечным «Царицыным знаком» [lxiv]. Особую связь с Солнцем Царя-Мученика, о чем мы не раз уже писали [lxv], отмечали наблюдательные Его современники [11]. Недаром говорилось: «Царь – Солнце России».

Что касается Царской Солнечности (и огненности) вообще, то исторические корни ее прослеживаются еще в давние времена: «В древности Царь являлся верховным жрецом солярного культа и как персонификация солнечного божества был ответственен за материальное благосостояние народа и плодородие земли. Римские Императоры почитались в качестве обожествленного Гелиоса. Царь Константин Великий изображался в виде бога солнца с исходящими от головы лучами. Эпитет “солнечный” – устойчивое нарицательное имя счастливых в правлении Монархов. Владимiр – “Красное Солнышко”. Людовик XIV – “Король-Солнце” и т. д.» [lxvi] Прибавим к этому ряд эпитетов Византийских Василевсов к. XI – н. XII вв. из Династии Комнинов (Алексея I, Иоанна I и Мануила I): «Солнце нового Рима», «Император-солнце, уничтожающий врагов своими лучами», «Величайшее солнце Империи», «Блистающее как пламя солнце» и т. д. [lxvii] Наконец, вспомним также название одного из двух главных Родов Царей и Героев в Древней Индии – Солнечная Династия; «Солнце-Царя» Колаксая – первого Царь Скифии; самоназвание Хеттского Царя – Моё Солнечное Божество [12].

Мистическая сторона Царской власти, включая солярность Монарха, была глубоко осмыслена в древнем Иране. С этим, прежде всего, связано такое понятие, как Хварно.

Хварено/хварно/фарн (от древнеиранского hvarnah) – это обозначение солнечного сияющего начала, божественного огня [13], его материальной эманации, прибывающей, расширяющейся силы. Это – «хорошая/благая вещь», «желанная вещь», «благо», «имущество», «слава», «величие», «блеск», «сияние», «харизма», «Царская слава», «Царское Величество». Позднее это стало символом незыблемости шахской власти в Иране; как доля и судьба это связывалось с брачными и похоронными обрядами. Согласно свидетельству армянских авторов, Царское гробница была тем местом, где находилось Хварено Царя после его смерти. Слова производные от Хварено/Фарн широко использовались в Царской ономастике [lxviii].

В «Авесте» говорится:

Мы чтим недосягаемое,

Божественное Хварно,

Которым завладели

Грядущие и бывшие

Цари арийских стран [lxix].

За нее борются [lxx]. Ее наследуют. Она может быть обретена новой Династией, и с тех пор носить ее имя:

Так, что они все стали

Могучие и смелые,

Отважные и мудрые –

Всесильные Цари [lxxi].

Но она может быть потеряна. Она покидает Царя, впавшего в грех («Когда блестящий Йима, сын Вивахванта, совершил грех – взял себе на ум […] лживое, неистинное слово, огненная Хварна, ниспосылающая благодать и Царский сан своим избранникам, покинула его. Приняв облик птицы Варагн, она отлетела от Йимы прочь. И Йима, отныне и навсегда уже не Царь, уныло побрел куда глаза глядят. Теперь удел его был – скитаться по земле, нигде не находя прибежища» [lxxii] ).

Хварна могла являться в разных обликах. Например, она могла воплощаться «в хищную птицу Варагн, стремительную в полете, в лучезарный нимб [14] вокруг великого шаханшаха из рода Сасанидов, незыблемо царствующего в стране» [lxxiii]. Речь идет об огненном лучащемся диске, сохранившемся на древних памятниках [lxxiv].

К сказанному следует прибавить: общий для всех ираноязычных народов варагн (ворон, сокол) эпохи Сасанидов, позднее (в конце IX – начале XI вв.) в варяжской и русской традициях продолжает существовать в качестве птицы-хищника ворона – спутника воина [lxxv]. На основе тщательного изучения археологического материала ученые пришли к следующему небезынтересному заключению: «Символ дружины – ворон – появляется как оберег на предметах вооружения с VIII в. Многократные случаи изображения ворона на щитах обнаружены в земле пруссов». Ворон попал и на «гербы русских фамилий, родоначальники которых, судя по “легендам”, выехали в XIII в. “из прус”. Некоторые гербы несли изображение […] “древнего герба Прусского воеводства” – черного орла (реально – ворона)…» [lxxvi] В древних гербах потомков Гланда Камбилы – Романовых на щите в лапах черного грифона ясно читается «орлик черный» – ворон/варагн.

«В этом контексте особенно показательно, – пишет известный русский ученый В. Н. Топоров, – что из иранских божеств в киевский пантеон были введены два [Хорс и Симаргл] пользовавшихся популярностью именно у среднеазиатских иранских народов (в частности, в Хорезме [15] ) и связывавшихся с идеей иранской державности, государственности, солнечной славы, фарна как символа власти» [lxxvii].

Что касается осмысления сущности Царской власти в древнем Иране, то христианство впоследствии, как и во многих иных случаях, не отменило, но возвысило и подтвердило древнюю дохристианскую традицию, выявив при этом истинный, утраченный людьми, первоначальный Божественный ее смысл.

***

Существуют, заметим, и реальные птицы грифы. Профессор Московского университета протоиерей Николай Елеонский называет грифа самой большой из хищных птиц. Наименьшие из них, пишет он, равняются среднему орлу [lxxviii]. Упоминается он и в Священном Писании: «Не должно вам есть… орла, грифа» (Втор. 14, 12); «Из птиц гнушайтесь… грифа» (Лев. 11, 13). Протоиерей Г. Дьяченко приводит еврейский эквивалент грифа – перес [lxxix].

В одной из излюбленных русским народом книг – «Александрии», являющейся своего рода энциклопедией, изображено вознесение Царя Александра Македонского на небо за живой водой, а также путешествие на небо в поисках Божественного Знания на колеснице с орлами (грифонами). «Глаголют же баснословцы, – говорится в одном источнике XVII в., – яко Александр Македонский на сей птицы по воздуху носим» [lxxx]. В сербских текстах «Александрии» Александру выносят охотничьих соколов и грифов, на которых он и поднимается на небо [lxxxi]. В русском тексте XVII в. – «соколы взводные» (подъемные) [lxxxii]. Миф о вознесении Царя Александра трактуют как заимствование у персов. В иранской «Книге Царей» («Шахнамэ») повествуется о древнеиранском Царе Кай Кавусе, привязавшем свой трон к орлам, чтобы таким образом овладеть секретами Неба Звезд.

Вознесение Александра, Царя Македонского, грифонами изображено на рельефе южного фасада Дмитриевский собор во Владимiре (1179-1197) [lxxxiii], на фресках Софии Киевской, на диадеме XII в., хранящейся ныне в Национальном музее истории Украины в Киеве.

В средневековых русских источниках грифы известны как грипы, грифалы или грифонесы. Согласно В. Далю, грифы – это «родовое название хищных птиц, величиною с орла, но другого склада, схожих с коршунами. […] Водится на Урале, более 4 аршин в полете; […] так тяжел, что его бьют дубинками» [lxxxiv].

Согласно античной мифологии, грифоны стерегут золото в стране гипербореев, охраняя его от одноглазых аримаспов. Об этом сообщал «отец Истории» Геродот (III, 116; IV, 13). Об этом писал в одной из своих трагедий Эсхил: «Остроклювых бойся грифов, зевсовых собак безмолвных! Одноглазой конной рати аримаспов, живущих у золототекучего Плутонова потока» [lxxxv]. Сцена борьбы аримаспов с грифоном встречается на одном из изображений скифского серебряного зеркала VI в. до Р. Х., найденного в Прикубанье [lxxxvi].

Вспомним в связи с этим, что Солнцу в «металлическом коде» как раз соответствует золото. В Индии золото рассматривалось как символ безсмертного огня, света, жизни и как форма воплощения божественного. В Греции хризос/золото звучит в именах мифологических и сказочных героев. В Христианстве золото – «символ Божественного Духа, торжествующей веры, славы, любви». Цвет волос Пресвятой Богородицы – золотой [lxxxvii]. Один из даров Богомладенцу Христу, Солнцу Правды, Царей-волхвов с Востока – золото (символ Царственности Родившегося). Именно Царю подобало чеканить золотую монету. Вспомним золотые солиды Римских Императоров, к выпуску которых в 309 г. приступил равноапостольный Император Константин Великий. Солидами Рим и Византия платили жалованье войскам, отсюда ведет свое происхождение и слово солдат [16]. Именно эти Царские золотые послужили образцом для подобных монет в средневековой Европе (французское су, итальянское сольдо и т. д.). Вспомним также названия английской золотой монеты соверен/sovereign (15,47 г.) и русский империал (11,61 г.), чеканившихся соответственно с 1489 и с 1755 гг.

Только тогда, когда помимо благой воли Божией (не попущения!) золото попадало в неподобающие руки, оно – подобно единоличной власти – могло служить (и служило!) злу. Имеющие дело с золотом менялы, ростовщики, банкиры и отчасти ювелиры (не обслуживающие нужды Двора в первую очередь) в какой-то степени узурпировали Высшую Богоустановленную Царскую Власть, имея в ней «свою» со временем всё возрастающую долю.

Что касается грифона, стерегущего золото, то мы уже смогли убедиться в тесной связи его образа с Царством вообще, вплоть до Дома Романовых, в частности. Согласно античным и скифским представлениям, грифоны стерегут золото не только в стране гипербореев, но и – конкретно – на Рифейских/Уральских горах [17] (ср.: гриф/грип/грифон и Рифейские/Рипейские горы; оба слова греческого происхождения). Таким образом, Уральские/Рифейские горы – это Царские горы. Грифон – Царская птица, возносящая [18] Царя [lxxxviii]. (Есть, между прочим, даже целый вид грифов, носящих название Царских [lxxxix] ). Вспомним здесь Царя Александра Македонского, а в связи с Уралом – и место подвига Царственных Мучеников. Таким образом, грифон в Родовом гербе Романовых – пророческий, Богоданный знак.

После всего сказанного можно снова вернуться к символике русских Царских тронов и, в частности, каменного в Коломенском. Мощные львиные лапы-опоры последнего белокаменного Царского трона одинаково могут принадлежать как льву, так и грифону.

В связи с этим вспомним наличие грифона в приводившемся нами описании Царского места в Золотой Палате Московского дворца, относящегося к эпохе Царя Иоанна Васильевича. Исследователями отмечено присутствие грифонов и на других, не дошедших до нас Великокняжеских и Царских тронах. Правда, они не сразу были опознаны учеными.

Описывая трон Великого Князя Московского Симеона Гордого (1340-1353), изображенного на миниатюре Жития Преподобного Сергия Радонежского конца XVI в., академик А. В. Арциховский отмечал: «Он [трон] установлен на двух больших лебедях» [xc].

Дополнительный материал дают изображения на монетах Галицкого и Московского удельных княжеств первой половины XV в.: «Князь […] сидит на троне со звериными ножками» [xci] ; «Князь, сидящий на троне с ручками в форме зверей (львов)» [xcii] ; «Князь на седалище, ¾ вправо, украшенном звериными изображениями» [xciii].

Сопоставляя изображение трона Симеона Гордого на миниатюре XVI в. с нумизматическим материалом, автор одного из исследований начала 1980-х гг. приходит к выводу: «И в том, и в другом случае Князья как бы восседают на спинах скульптурных фигур, являющихся очень условно изображенными зверями или птицами. Композиционное сходство обоих изображений позволяет утверждать, что и на монетах, и на миниатюре художниками были подчеркнуты одни и те же, наиболее яркие детали трона, когда-то существовавшего в действительности» [xciv].

«…На Руси того времени, – отмечает исследователь, – грифон олицетворял всю полноту Великокняжеского могущества – и военную доблесть, и государственную мудрость. […] Если исходить из сведений о Великокняжеской символике Древней Руси, то необходимо с осторожностью отнестись к определению Арциховским фигур существ на миниатюре XVI в. как фигур лебедей. При новом, непредвзятом рассмотрении этого изображения бросается в глаза основной отличительный признак существ, поддерживающих трон, – мощная голова с крючковатым клювом сильного хищника, что никак не соответствует грациозному облику лебедя. Эти стилизованные головы с уверенностью можно приписать или орлам или грифонам» [xcv]. (Сходное изображение головы грифона можно видеть на рукоятке меча из скифского кургана Прикубанья, относящегося к V в до Р. Х.) [xcvi].

Далее автор вполне обоснованно включает в этот ряд гравюру из книги, изданной в Германии в середине XVII в. Адама Олеария, посетившего Москву в 1634-1635 гг. «Прием Русским Царем немецкого посольства». Однако, к сожалению, при этом делается, на наш взгляд, абсолютно неверный вывод: «По-видимому, вместе с процессом упрочения государственной власти на Московской Руси происходило и постепенное изменение ее символов – грифон уступил место орлу» [xcvii]. Причина ошибки – в неверной интерпретации обстоятельств, в которых было сделано изображение: «форма и декоративные детали трона Царя Алексея Михайловича, зарисованные с натуры путешественником-иностранцем…» [xcviii] А ведь еще И. Е. Забелин вполне справедливо отмечал: «Изображения… Царских мест сохранены в рисунках Олеария и Мейерберга. Нельзя, впрочем, давать полной веры этим рисункам, потому что они, без сомнения, деланы на память [sic!] и ни в каком случае не могли быть сняты верно и отчетливо; но они драгоценны для нас уже в том отношении, что дают хотя общее понятие о Царских тронах в XVII столетия» [xcix].

Рассказывают [c], что в день обретения чудотворной «Державной» иконы 2 марта 1917 г. в Коломенском открылся целебный источник. И вышел он из земли как раз на склоне, ведущем к Москве-реке, точно напротив обращенного к реке Царского трона Рюриковичей…

Сергей ФОМИН


[1] Еще более удивительные суждения высказал недавно известный археолог Л. А. Беляев: «В восточную стену церкви снаружи врезан белокаменный трон, назначение которого точно неизвестно: большинство дореволюционных исследователей без достаточных оснований [sic!] считали его царским местом, либо символическим изображением Етимасии – горнего места Спасителя или Богородицы. Не исключено, что трон готовили как епископское седалище…» Далее, по ходу статьи Царский трон у него превращается в «трон» (именно так, в кавычках, словно автор сомневается: а вообще, трон ли это?). Для того, чтобы вполне осознать внутренний стержень статьи, процитируем еще одно место: «Нетрадиционное архитектурное решение Вознесенской церкви, вероятно, обусловило постройку храма вне Кремля и города» (Беляев Л. А. Вознесения Господня церковь в Коломенском // Православная энциклопедия. Т. IX. М. 2005. С. 206, 207).

[2] Первоначально решетки эти были деревянные. В недавно обнаруженном документе 1740 г. читаем: «На галерее вокруг Царского места решетки деревянные, выкрашенные» (Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском // Коломенское. Вып. 1. М. 1991. С. 69). – С. Ф.

[3] Один из видов сокола, отличающийся значительной величиной и большой силой. По словам В. И. Даля, «самая ценная из всех ловчих птиц», «он не только никогда не берет добычи с земли, но не хватает ее и на лету, а бьет сверху, надсаживая ее под крылом боднем, когтем» (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. II. М. 1979. С. 193). Русское название, полагают, однокоренное с греческим, происходит от звукоподражательного крекотати/кракати. – С. Ф.

[4] Симеон Полоцкий.

[5] При этом нельзя не обратить внимание на существовавшее, например, в Хеттском Царстве «разделение» на трон Царствования и трон Царицынствования. Царь и Царица имели там каждый свой Двор и Дворец (Герни О. Хетты. М. 1987. С. 62, 91).

[6] Ср.: «Сотвори же царь престол от слоновых зубов велик, и позлати его златом чистым, и шесть степений у престола позлащени златом, и мышчицы две туду и сюду над престолом седалища, и два льва стояща близ мышчцей, и двадесять львов стоящих тамо на шести степенех от обоих стран. И не бысть таков престол во всяцем царстве» (2 Паралипом. 9, 17-19).

[7] Правил Империей в 829-842 гг. В сооруженном им Большом Императорском дворце были применены все новейшие достижения строительной техники. Акустика была такова, что в залах гулко разносился даже шепот. – С. Ф.

[8] Лев Математик, с 840 г. Фесалоникский митрополит. – С. Ф.

[9] Скимен – молодой особенно сильный лев (Быт. 49, 9; Пс. 16, 12; 56, 5; 103, 24; Осии 13, 8). – С. Ф.

[10] Крылатый бык – страж Царских дворцов Ассирийских Царей (шумер. алад, аккад. шеду). Статуи их были установлены у входа в Хосарабадский дворец Саргона II (VIII в. до Р. Х.).

[11] В 1913 г., отмечали очевидцы, «за все время пребывания Государя в Москве погода стояла прекрасная, но когда Царский поезд отошел от платформы и скрылся с глаз, пошел опять сильный дождь. Москва плакала, проводив своего Царя. Замечательно то, что когда Государь приезжал куда-нибудь, погода всегда прояснялась, дождь прекращался и светило яркое солнце и погоду называли Царской. И не раз, когда мы бывали на парадах на Марсовом Поле, шел ли дождь или небо было покрыто тучами, как только приезжал Государь верхом, а за Ним в открытом [sic!] экипаже Государыня, то выглядывало яркое солнце и погода становилась прекрасной, а небо безоблачным» (Из воспоминаний Е. С. Бехтеевой о Государе Императоре Николае Александровиче // Православная жизнь. Джорданвилль. 1968. № 5. С. 36).

[12] «Когда Я, Солнце, с войском пойду на битву…» – из договора одного из Хеттских Царей (Адзинба В. Г. Хеттское Царство // Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке. М. 1987. С. 102).

[13] Каждой из трех ипостасей Хварны соответствовала своя форма огня: огонь Царей, огонь жрецов, огонь земледельцев.

[14] Этот знак Божественной благодати (осмысленной, разумеется, уже с Христианской точки зрения) появился в IX в. по Р. Х. на изображениях Византийских Императоров, свидетельствуя об особом даре Царской власти, венчании и помазании Василевса. Напомним, что именование Царя Святым (Агиос) входило в титул Византийских Императоров. «Благочестивый Император свят по помазанию»; «Царь освящается от Святаго и посвящается Христом в Царя освященных», – писал византийский богослов, архиепископ Солунский Симеон († 1429). Опираясь на авторитет IV и VI Вселенских Соборов, святителей Григория Нисского и Григория Назианзина, церковный писатель к. XIV – н. XV вв. Митрополит Анкирский Макарий считал «…Император, помазанник Божий, свят чрез мvропомазание» (Россия перед Вторым пришествием. Т. I. С. 117, 122; Успенский Б. А. Царь и Патриарх. Харизма власти в России. М. 1998. С. 24). С нимбом представлены все Сербские короли, начиная со Стефана Первовенчанного (†1227), вступившего на престол в 1227 г. Первым изображением с нимбом на Русской почве является портрет на вышитой пелене Димитрия Иоанновича, внука Вел. Князя Иоанна III, венчанного в 1498 г. на Великое Княжение по чину, приближенному к венчанию на Царство Византийских Василевсов. Впервые по византийскому чину (с провозглашением диаконом Царя Святым) был венчан на Царство Феодор Иоаннович. Таким же образом венчались после этого на Царство только Михаил Феодорович и Алексей Михайлович. Известны многочисленные изображения Русских Великих Князей и Царей с нимбами на портретах/парсунах и фресках, постепенно вытеснивших прежние ктиторские изображения. – С. Ф.

[15] Название Хорезм понималось как Земля Солнца. Солнечный культ, существовавший там, выражался символами креста и колеса (Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. I. М. 1995. С. 571). Вспомним в связи с этим также наложенный на круг (символизирующий солнце) крест св. Патрика (т. н. «кельтский крест»), ставший в XIII-XV вв. одним из христианских символов Северо-Западной Руси. Судя по археологическим данным, крест этот встречается на предметах, относящихся еще к дохристианским временам (Прот. А. Шабанов. Святой Патрик, епископ и просветитель Ирландии. Тверь 2000. С. 45-46, 59-61; его же. Святой Брендан мореплаватель. Поиски Земли Обетованной. Тверь. 2001. С. 140-154) – С. Ф.

[16] Право чеканить золотую монету принадлежало исключительно Римской Империи (Западной, Восточной, потом – только Восточной, когда Запад пал).

[17] Современными исследователями определенно установлено соответствие Уральских гор священной горе Меру из «Махабхараты» и «Рамаяны», а также Рипейским/Рифейским горам античных источников (Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М. 1983. С. 42, 43, 44; 23, 36). В «Авесте» гора называлась Харой (Там же. С. 88). Постоянное пребывание на горных вершинах птиц подчеркивают древнеиндийские и древнеиранские источники. «Стаями дивных птиц Священная гора сияла», – читаем в «Махабхарате». О «необозримых тучах птиц» на Рипейских горах повествуют и античные авторы (Там же. С. 89). Согласно первоначальным скифским представлениям грифоны, эти чудовищные крылатые и когтистые существа, охраняли золото. Образы звероподобных фантастических птиц зафиксированы в Приуралье при археологических раскопках Ананьинской культуры VII-III вв. до Р. Х. (Там же. С. 68, 132).

[18] Помимо (и, прежде всего, до) Вознесения Господня, которому посвящен храм в Коломенском, существовало вознесение как один из способов достижения духовного мiра (небес). Оно отражено в Ветхом Завете, имело место в жизни некоторых Римских Императоров. Так, говорили, что Император Ромул ок. 716 г. до Р. Х. исчез в густом облаке. В одном из сочинений Цицерон (106-43 г. до Р. Х.) приводил т. н. сон Сципиона, согласно которому тем правителям, которые заботятся об Отечестве, на небесах отведено особое место, где их души будут пребывать в вечном блаженстве. Особо интересно то, что уже после воцерковления Империи всё это по-прежнему продолжало иметь место. Так, свт. Амвросий Медиоланский в «Слове на смерть Феодосия Великого» утверждал, что душа этого Византийского Императора была восхищена Богом от смерти (Ткаченко А. А. Вознесение // Православная энциклопедия. Т. IX. М. 2005. С. 193-197). В связи со сказанным нельзя не вспомнить и Вознесенскую горку, на которой стоял в Екатеринбурге Ипатьевский дом.


Примечания

[i] Снегирев И. М. Церковь Вознесения Господня и Царское место. С. 113.

[ii] Субботин А. Н. Село Коломенское. М. 1947. С. 27.

[iii] Государственный музей-заповедник «Коломенское». С. 14.

[iv] Грабар А. Император в византийском искусстве. М. 200. С. 206, 257.

[v] Швидковский Д. Трон ко Второму пришествию. Загадка церкви Вознесения // Современный дом. 2003. № 7.

[vi] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского (до Петра I). С. 16.

[vii] Снегирев И. М. Церковь Вознесения Господня и Царское место. С. 113-114. Сведения повторены в кн.: Захаров М. П. Путеводитель по окрестностям Москвы. М. 1867. С. 146-147.

[viii] Свящ. Павел Кротков. Летопись Дворцовой Вознесенской в селе Коломенском церкви Московской губернии и уезда. С. 18.

[ix] Корсаков А. Село Коломенское. Исторический очерк. С. 80.

[x] Неистовый Реформатор. М. 2000. С. 427-428.

[xi] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского (до Петра I). С. 16.

[xii] Каулен М. Е. Работы архитектора Е. Д. Тюрина в Коломенском // Коломенское. Материалы и исследования. Вып. 1. М. 1991. С. 98-99.

[xiii] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского. С. 19.

[xiv] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском // Коломенское. Материалы и исследования. Вып. 1. М. 1991. С. 69.

[xv] Корсаков А. Село Коломенское. Исторический очерк. С. 78.

[xvi] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского (до Петра I). С. 18.

[xvii] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского. С. 110-111. См. также: Харламова А. М. Исследования и реставрация церкви Вознесения в Коломенском в 1913-1915 гг. (По материалам Б. Н. Засыпкина) // Реставрация и исследование памятников культуры. Вып. 3. М. 1990. С. 86-90.

[xviii] Государственный музей-заповедник «Коломенское». М. 1988. С. 14.

[xix] Забелин И. Е. Домашний быт Русских Царей в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. I. М. 2000. С. 209.

[xx] Беляев Д. Ф. Byzantina. Очерки, материалы и заметки по византийским древностям. Кн. I. Обзор главных частей большого дворца Византийских Царей. СПб. 1891. С. 14.

[xxi] Забелин И. Е. Домашний быт Русских Царей в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. I. С. 203.

[xxii] Айналов Д. В. Княгиня св. Ольга в Царьграде // Труды XII Археологического съезда в Харькове 1902 г. Т. III. М. 1905. С. 13-15.

[xxiii] Беляев Д. Ф. Byzantina. Очерки, материалы и заметки по византийским древностям. Кн. I. Обзор главных частей большого дворца Византийских Царей. С. 15.

[xxiv] Там же. С. 16.

[xxv] Забелин И. Е. Домашний быт Русских Царей в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. I. С. 205.

[xxvi] Там же.

[xxvii] Соколова И. М. Мономахов трон. Царское место Успенского собора Московского Кремля. К 450-летию памятника. М. 2001. С. 7. Первая публикация: Соколова И. М. Царское место первого Русского Царя. Замысел и форма // Россия и Христианский Восток. Вып. I. М. 1997. С. 135-146.

[xxviii] Снегирев И. М. Памятники московской древности. М. 1842-1845. С. 30.

[xxix] Забелин И. Е. Домашний быт Русских Царей в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. I. С. 203.

[xxx] Забелин И. Е. Решение вопроса о Царском месте, или так называемом Мономаховом троне в Успенском соборе // Отчет Российского Исторического музея имени Императора Александра III в Москве за 1907 год. М. 1908. С. 69. Первая публикация в журнале «Москвитянин» (1850. № 1. С. 53-56).

[xxxi] Соколова И. М. Мономахов трон. Царское место Успенского собора Московского Кремля. С. 27.

[xxxii] Багдасаров Р. Неуместные боги // Волшебная гора. Т. VI. М. 1997. С. 217-220.

[xxxiii] Там же. С. 222.

[xxxiv] Белова О. В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. М. 2000. С. 159.

[xxxv] Там же. С. 160.

[xxxvi] Бочаров Г. Н. Царское место Ивана Грозного в Московском Успенском соборе // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. М. 1985. С. 48.

[xxxvii] Штаден Г. Записки немца-опричника. М. 2002. С. 66, 67.

[xxxviii] Белова О. В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. С. 251.

[xxxix] Толковая Библия, или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета. Изд. преемников А. П. Лопухина. Т. 7. СПб. 1910. С. 50.

[xl] Полный церковно-славянский словарь. Сост. свящ. Г. Дьяченко. С. 1043.

[xli] Иванов В. В., Топоров В. Н. Медведь // Мифы народов мiра. Т. 2. М. 1982. С. 128-129. См. также: Гура А. Медведь // Родина. М. 1995. № 8. С. 85-87.

[xlii] Карпец В. У врат незримого кремля. Стихотворения и поэмы 1975-1995. М. 1995. С. 37.

[xliii] Стихотворение Н. Меринг. В гости к батюшке Серафиму. Сост. С. Фомин. М. 1997. С. 137.

[xliv] Там же. С 138.

[xlv] Белова О. В. Славянский бестиарий. Словарь названий и символики. С. 218.

[xlvi] Там же. С. 202.

[xlvii] Там же. С. 63.

[xlviii] Толковая Библия, или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета. Т. 7. С. 50.

[xlix] Полный церковно-славянский словарь. Сост. свящ. Г. Дьяченко. С. 392.

[l] Толковая Библия, или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета. Т. 7. С. 50-51.

[li] Мифы народов мiра. Т. 2. С. 259-260.

[lii] То же. Т. 1. М. 1980. С. 82.

[liii] То же. Т. 2. С. 41.

[liv] Там же. С. 258.

[lv] Полный церковно-славянский словарь. Сост. свящ. Г. Дьяченко. С. 280.

[lvi] Толковая Библия, или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета. Т. 7. С. 50.

[lvii] Мифы народов мiра. Т. 2. С. 336

[lviii] Цит. по: Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М. 1983. С. 68.

[lix] Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 4. М. 1977. С. 137.

[lx] Seyler G. A. Geschichte der Heraldik. Nurnberg. 1885-1889. S. 158; Grundel P. Die Wappensymbolik. Leipzig. 1907. S. 27.

[lxi] Бар. М. А. Таубе. К истории герба Дома Романовых. (Догадка о происхождении Романовского грифа) // Гербовед. СПб. 1913. Июль. С. 109.

[lxii] Багдасаров Р. В. Свастика: священный символ. Этнорелигиоведческие очерки. С. 241, 416.

[lxiii] «Скорбный Ангел». Царица-Мученица Александра Новая в письмах, дневниках и воспоминаниях. Сост. С. В. Фомин. СПб. Общество Святителя Великого. [2005.] С. 713-748. Статьи С. Фомина и Н. Ганиной.

[lxiv] Проф. МГУ В. Н. Плахотнюк. Космические вихри-свастики в культах народов мiра. Памяти А. Л. Чижевского // Русский вестник. 2000. № 15-16. С. 14.

[lxv] См. подборку свидетельств об этом в кн.: Россия перед Вторым пришествием. Изд. 3-е. Т. 1. С. 420. См. также: …И даны будут Жене два крыла. Сб. к 50-летию Сергея Фомина. М. 2002. С. 584; Фомин С. В. Последний Царский Святой. СПб. 2003. С. 475-476.

[lxvi] Акафист страстотерпцу святому Царю-Мученику Николаю. Творение Николая Козлова. М. 2004. С. 19.

[lxvii] Грабарь А. Император в византийском искусстве. М. 200. С. 120

[lxviii] Топоров В. Н. Фарн // Мифы народов мiра. Энциклопедия. Т. 2-. М. 1982. С. 557-558.

[lxix] Антоненко С. Русь арийская? // Родина. М. 1997. № 8. С. 76.

[lxx] Рак И. В. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. СПб. 1998. С. 183-184.

[lxxi] Там же. С. 227.

[lxxii] Там же. С. 178.

[lxxiii] Там же. С. 136.

[lxxiv] Там же. С. 179, 183, 543, 550.

[lxxv] Кулаков В. И. Предшественники эмблемы Византии // Гербовед. 1994. № 5-6. С. 5; он же. Птица-хищник и птица-жертва в символах и эмблемах IX-XI вв. // Советская археология. 1988. № 3. С. 115.

[lxxvi] Кулаков В. И. Геральдика пруссов и генеалогические корни родов, возводимых в России к выходцам «из прус» // Генеалогия: источники, проблемы, методы исследования. М. 1989. С. 7, 8.

[lxxvii] Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. I. М. 1995. С. 518.

[lxxviii] Прот. Н. А. Елеонский. Представители животного царства в Святой Земле. СПб. 1897. С. 87.

[lxxix] Полный церковно-славянский словарь. Сост. свящ. Г. Дьяченко. С. 954.

[lxxx] Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 4. М. 1977. С. 137.

[lxxxi] Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века. М. 1982. С. 592.

[lxxxii] Там же. С. 98, 99.

[lxxxiii] Александр Великий в легендах и исследованиях Востока и Запада. Сост. Е. В. Косолобова. М. 2000. С. 12.

[lxxxiv] Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. I. М. 1978. С. 396.

[lxxxv] Эсхил. Трагедии. М.-Л. 1937.

[lxxxvi] Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. С. 70 (фото). Изображение грифонов и грифов не раз встречаются и на др. скифских предметах: серебряном сосуде из Крымского кургана, ритуальном головном уборе из кургана на Таманском полуострове (оба IV в. до Р. Х.). Зафиксированы они также в Италии (рельеф на саркофаге из Тарента, также IV в. до Р. Х.). Обнаружены при раскопках Пазырыкских курганов на Алтае (резьба по дереву, изображения на войлоке и украшение из кожи, V-III вв. до Р. Х.) (фото: Там же. С. 65, 72-76, 80, 81, 83, 67, 105).

[lxxxvii] Топоров В. Н. Металлы // Мифы народов мiра. Энциклопедия. Т. 2. М. 1982. С. 147.

[lxxxviii] Благодарим Н. А. Ганину, обратившую наше внимание на это обстоятельство.

[lxxxix] Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. I. С. 396.

[xc] Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М. 1944. С. 194.

[xci] Орешников А. Русские монеты до 1547 года. М. 1896. С. 134.

[xcii] Там же. С. 105.

[xciii] Там же. С. 136.

[xciv] Попова З. П. О древнейшем Великокняжеском Московском Троне // Памятники культуры. Новые открытия. 1983. М. 1985. С. 409.

[xcv] Там же. С. 411.

[xcvi] Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. С. 29 (фото).

[xcvii] Попова З. П. О древнейшем Великокняжеском Московском Троне. С. 412.

[xcviii] Там же.

[xcix] Забелин И. Е. Домашний быт Русских Царей в XVI и XVII столетиях. Т. I. Ч. I. С. 206.

[c] Наши святыни. Икона Божией Матери «Державная». История иконы // Материалы Интернета.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019