14 декабря 2019
Правая вера
Церковь сегодня

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Сергей Фомин, Звенигород
14 марта 2007 г.
версия для печати

Перед явлением и после

НЕБЕСНАЯ ВЛАДЫЧИЦА ЗЕМНОГО ЦАРСТВА РУССКОГО. Очерк пятый. Публикуемые материалы являются частью недавно вышедшей книги о Державной иконе Пресвятой Богородицы, являющейся своего рода итогом проводившихся автором ранее исследований в этом направлении

Очерк первый .

Очерк второй.

Очерк третий.

Очерк четвертый.

ПЕРВЫЕ ИКОНОСТАСЫ.

Но сохранились ли сведения о самой Державной иконе до того как она была обретена в марте 1917 года? Где она находилась?

Первый древнейший иконостас Вознесенской церкви до нас не дошел. Исследователи полагают, что, скорее всего, он был одноярусным, стоял прямо на древнем керамическом полу [i]. Сведения об иконах, входивших в него, пусть и в самом общем виде, содержатся в лицевом своде Никоновской летописи: «Князь же Великый Василей Иванович Государь всеа Руси възлюби ю и украси всякою добротою, якоже достоит святей Божии церкви, […] святыми Владычними образы Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и Пресвятей Царицы Девы Богородица Мариа, Матере Того Самого Христа Царя и Бога нашего и святых, Ему угождьших, обложеными златом и сребром и камением драгым» [ii]. Был в иконостасе, безусловно, еще и престольный образ Вознесения Господня, среди икон угодников Божиих – патрональные святые Великокняжеской Семьи.

Далее почти что в течение 150 лет иконостас ни в одном документе не упоминается. Известно лишь о работе в Коломенском в 1670-е годы артели мастеров, занимавшейся в том числе и починкой церковных икон. Первое упоминание собственно об иконостасе Вознесенской церкви относится к 1684-1685 гг., когда специально назначенные мастера «чинили» иконы сначала Праздничного и Деисусного чина, а затем Пророческого и Праотеческого и, наконец, Местного рядов. Таким образом, в это время иконостас был уже пятиярусным [iii].

Следующие сведения об иконостасе относятся уже ко времени Царствования Императрицы Елизаветы Петровны. По Ее указу в апреле 1745 г. Вознесенскому храму из Главной Дворцовой канцелярии передается иконостас, царские, северные и южные двери из церкви Рождества Иоанна Предтечи, принадлежавшие Платону Мусину-Пушкину, «а также несколько готовых святых образов и на иконное же письмо изготовленных больших и малых». Однако смонтированный иконостас простоял в храме без ремонта всего лишь четыре года. Уже в августе 1749 г. казенные иконописцы приступили к поновлению икон, которые «от сырости и мокроты полиняли». В апреле 1750 г. из Коломенской приказной избы рапортовали: «Святые иконы казенными иконописцами, которые были годны, те подновлены, а негодные вновь написаны» [iv].

В этом документе, адресованном в Главную Дворцовую канцелярию в С.-Петербурге, впервые более или менее подробно описывающем иконостас, наше внимание привлекает следующая запись: «В четвертом поясе средние Печерская Богородица мер трех аршин с половиною…» [v] С правой и левой стороны от Нее было по 9 икон [vi].

Но четвертый ряд иконостаса – это, как мы помним, Пророческий ряд, в центре которого помещалась как раз Тронная Богоматерь, к разряду которых и относилась Богоматерь «Печерская»!

Исследователи обращают внимание на своеобразие этого иконостаса: «Последовательность расположения апостольского и праздничного ярусов в нем является особенностью, встречающейся иногда в иконостасах XV-XVII столетий и не характерной для XVIII века, когда порядок расположения ярусов в иконостасе уже сформировался и был закреплен церковной регламентацией. Видимо, иконостас Мусина-Пушкина был далеко не новым» [vii].

Между тем сырость продолжала разрушать иконостас. Во второй половине 1774 г. поновление образов осуществлял, по договору, священник церкви свт. Николая, что в Подкопаях, Василий Иванов. А в декабре 1786 г в результате осмотра Вознесенского храма перед ожидавшимся будущим летом приездом в Коломенское Государыни Екатерины II снова пришли к неутешительным выводам: «…Образа весьма пришли в ветхость. Иконное писание так повредилось, что даже во многих местах и ликов не видно и краски отпали, досции, на коих писаны лики, от долговременности совсем ветхи ж и вновь на них писать непрочно, а по сему и дошло непременно сделать оный иконостас вновь». Ремонт иконостаса московским цеховым иконописным мастером Петром Осиповичем Каландасовым был завершен 30 сентября 1787 г. [viii] При этом иконы не только «поновили», но и «осовременили» [ix].

В таком, как считают исследователи, «измененном переделками виде иконостас Мусина-Пушкина просуществовал в церкви Вознесения до 1811 г., когда был заменен на другой, тоже старый иконостас…» [x] Его считают третьим по счету.

***

КРЕМЛЕВСКИЙ ИКОНОСТАС. Профессор И. М. Андреевский (1894†1976), воспоминания которого послужили впоследствии одной из основ «Сказания о явлении иконы Державныя Божия Матери», писал: «Вско­ре по­сле по­яв­ле­ния ико­ны в се­ле Ко­ло­мен­ском Вос­кре­сен­ский жен­ский мо­на­стырь в Мо­ск­ве по за­пи­сям в сво­их кни­гах ус­та­но­вил, что ико­на эта пре­ж­де при­над­ле­жа­ла ему и в 1812 г. пе­ред на­ше­ст­ви­ем На­по­ле­о­на в чис­ле дру­гих икон при эва­куа­ции мо­на­сты­ря из Крем­ля бы­ла пе­ре­да­на на хра­не­ние в Воз­не­сен­скую цер­ковь се­ла Ко­ло­мен­ско­го, а по­том она воз­вра­ще­на не бы­ла, и о ней в мо­на­сты­ре за­бы­ли».

Но действительно ли эти сведения в то неспокойное время были извлечены из монастырского архива? Ведь в печатной литературе о Коломенском подобные сведения уже содержались.

Еще в 1852 г. знаток отечественных древностей, профессор Московского университета И. М. Снегирев (1793†1868), описывая интерьер Вознесенской церкви в Коломенском, отмечал: «Древний алтарный иконостас заменен новым, который, назад тому 40 лет [в 1812 г.], взят из Вознесенского монастыря в Кремле; от первого уцелели только Царские двери резные с городками. Из прежнего иконостаса образа помещены на паперти» [xi].

«Древний иконостас, – говорилось в очерке 1870 г., – заменен новым, взятым назад тому лет 50 из Вознесенского монастыря в Кремле; от прежнего иконостаса уцелели только резные с городками Царские двери […] Иконы с прежнего иконостаса помещены на паперти» [xii].

Другого мнения придерживался настоятель Вознесенской церкви священник Павел Иванович Кротков. В изданной им в 1883 г. Летописи Дворцовой Вознесенской церкви читаем: «Иконостас в сей церкви был ветхий, он уже старым перенесен был в 1811 г. из церкви Кремлевского дворца, по ветхости его долго не было совершаемо Богослужение» [xiii]. О том, какую именно церковь он имел в виду, становится ясно из его донесения в Дворцовую контору 14 декабря 1856 г.: «…В Вознесенской церкви св. иконостас, перенесенный в оную уже старым из Дворцовой Кремлевской церкви Воскресения Словущего еще до 1812 г., пришел в настоящее время в совершенную ветхость и даже угрожает падением» [xiv].

Отрывок из этого документа был опубликован лишь в 1991 г., а потому в начале ХХ в. из печатной литературы могли знать лишь о Вознесенском монастыре в Кремле.

В связи с этим последним утверждением возникла некоторая путаница, которая нашла отражение в путеводителе по Коломенскому 1947 г.: «При Николае I древний иконостас был разобран. На его место поставлен иконостас, привезенный из московского Воскресенского [sic!] монастыря» [xv].

Речь идет об иконостасе из собора Вознесения Господня Вознесенского монастыря в Московском Кремле, воздвигнутого на месте Великокняжеского терема и служившего усыпальницей Великих Княгинь и Великих Княжен, Цариц и Царевен Московских. Основан он был, как известно, Великой Княгиней Евдокией Димитриевной – вдовой Великого Князя Димитрия Донского. Именно ее тщанием в 1407 г. был заложен соборный храм. Достраивался он ее снохой – Великой Княгиней Софьей Витовтовной, супругой Великого Князя Василия I Димитриевича. Завершен же был в 1467 г. Великой Княгиней Марией Ярославной, женой Великого Князя Василия II Темного. Освятили его на следующий год. При Великом Князе Василии III, около 1519 г., собор перестраивали, освятив в 1521 году. Есть сведения о еще одной перестройке – при Царе Феодоре Иоанновиче – последнем Рюриковиче на Русском Престоле [xvi]. При этом храм получил внешнее сходство с Архангельским собором Московского Кремля – усыпальницей Русских Государей.

Это последнее обстоятельство современные исследователи связывают с борьбой Бориса Годунова за Трон. Наиболее серьезная попытка была предпринята в 1587 г. сгруппировавшимися вокруг И. П. Шуйского боярами, выступавшими за развод Царя Феодора Иоанновича с безплодной Царицей Ириной, сестрой Бориса Годунова. Завершилась она, как известно, удалением Шуйских. Что касается Годунова, то «в 1588-1589 гг. он становится “властодержавным” правителем Царства – регентом. Тесная связь политических судеб Годунова и его сестры позволяет предположить главенствующую роль Годунова в строительстве Вознесенского собора, собора почитаемого монастыря в Кремле. Не обладая ни родовитостью “княжат”, ни глубокими кровными связями с Царствующим Домом, Годуновы должны были всеми средствами доказывать законность своих прав на первенство в стране. Поэтому строительство собора, который должен был стать усыпальницей самой Ирины и ее потомков, имело для Годунова именно в атмосфере 1587-1588 гг. большое значение. Эта постройка утверждала положение Ирины и Бориса, переживших в 1587 г. сильное потрясение. Желание связать архитектуру вновь построенного собора с формами усыпальницы Великих Князей могло иметь следующие причины. Во-первых, Годунов понимал, что его власть временщика зависит от положения сестры, и события 1587 г. это еще раз подтвердили. Во-вторых, он понимал, что в дальнейшем он может наследовать Престол именно через сестру, в то время как до этого Великокняжеская власть передавалась только по мужской линии» [xvii].

Во время это последней перестройки собора, по всей вероятности, был изготовлен новый иконостас, ибо прежний сгорел во время опустошительного пожара 1571 г. В рукописном монастырском синодике, хранившемся в ризнице, об этом бедствии говорилось: «Лета 7079 года месяца маия 24 дня на память препод. отца нашего Симеона Столпника, иже на Дивной горе, в приход Крымского безбожного и нечестивого царя Девлет Кирея, на Вознесеньев день, в московский пожар не стало нужною смертию игуменье Венедихте, еже о Христе с сестрами, сгоревших и пр.» [xviii]

После последней перестройки 1587-1588 гг. случился еще один пожар: в преполовение 1626 г. «…Сгорел Кремль и Китай город, хоромы Царские, весь двор Государев и Патриархов двор и монастыри; конечно и Вознесенский монастырь с своими храмами и зданиями по сему случаю испытал одинакую участь со всеми Кремлевскими зданиями. Окончательно же сей храм был возобновлен в 1721 году повелением Государя Императора Петра I-го. Иконостас и многие иконы – того времени» [xix].

Но и этот, Петровского времени, иконостас пострадал от нового пожара 29 мая 1737 г. «Вознесенский храм снаружи имел незначительные повреждения […] …Внутри его от сгоревшего левого клироса у столпа был поврежден огнем иконостас с образами и сгорели иконостасы с св. иконами над гробницами Великой Княжны Татианы Михайловны и Великой Княжны Наталии Алексеевны; в том же числе сгорели драгоценный по украшению Смоленский образ Богоматери, принесенный к дому (к гробнице) Ея Высочества Великой Княжны Наталии Алексеевны…» [xx]

Следующее испытание предстояло обители, как и всей Москве и России, в 1812 году.

Управляла тогда обителью игумения Трифена. Происходила она из рода дворян Слепцовых. При своей предшественнице игумении Епафродите (Милюковой) она была казначеей, а после ее кончины была назначена настоятельницей. Посвятили мать Трифену 4 июня 1794 г. в Троице-Сергиевой Лавре. Управляла она обителью почти четверть века. Самым трудным был 1812 год.

В конце августа неприятель вступил уже в пределы Московской епархии. В самый день Бородинского сражения, 26 августа, митрополит Московский и Коломенский Августин совершил крестный ход вокруг Кремлевских стен, Китая и Белого города.

«Ни в уездах, где шел неприятель, ни в Москве, – читаем в истории Московского епархиального управления, – не было предварительных распоряжений правительства о том, чтоб принимаемы были меры предосторожности на случай неприятельского нашествия. Духовные, как и всегда, отправляли службу в храмах; оклады на святых иконах не были сняты и утварь церковная, употреблявшаяся при священнослужении, оставалась на своих местах. Только при тревожных слухах о близости неприятеля духовенство само по себе стало заботиться о сохранении церковного имущества; хранило оное не в дальних местах, как-то, закапывали церковную ризницу в землю в самых церквах, убирали более драгоценные вещи в особые места при тех же церквах» [xxi].

После получения из-под Можайска неутешительных известий 30 августа была закрыта Московская духовная консистория. На следующий день ее дела отправили в Вологду. 1 сентября туда же отправились ризницы московских обителей.

Предосторожности эти, как оказалось, были не лишни. Не многие из духовных лиц осознавали, что Москву предстояло войти не просто вражеской армии, но армии, прежде всего, атеистической, богоборческой, руки солдат которой были обагрены кровью Короля и Королевы Франции. И если они не пощадили собственные святыни и реликвии, предав их в свое время огню, что им могло помешать сделать то же самое в Москве?..

И действительно, вступив 2 сентября в Москву, французы «вскоре принялись за разграбление имуществ; не пощадили и церквей. Наскоро сокрытые церковные имущества вскоре ими найдены и разграблены. Золотые и серебряные сосуды, коими московские церкви издревле были богаты, они расплавляли; все, что только казалось им ценное, расхищали. Настоятели церквей с опасностью для жизни защищали храмы Божии; а в некоторых местах, охраняя храмы, и жизнью своею пожертвовали. В иных местах неприятели не только предавались святотатству из корысти, но и наругались над святынею, как-то рубили иконы, или лики изображаемых на них святых избирали целью для стрельбы, извергали св. мощи из раки и т. п.» [xxii]

Благодаря распорядительности настоятельницы многие ценные вещи из утвари монастырских храмов и ризницы уцелели от расхищения неприятелем. Не все, разумеется, удалось вывезти в Вологду. Кое-что было спрятано в самой обители и под Москвой. Именно в тот грозный год икона, получившая впоследствии имя «Державной», попала в храм Вознесения Господня в Коломенском.

Картину происходившего в Вознесенском монастыре при нашествии французов можно почерпнуть из сведений, доставленных осенью 1817 г. Императору Александру I о происшествиях в московских монастырях в 1812 г.: «Игумения Трифена выехала за день до неприятеля с ризницею в Вологду. Казначея и монахини, на 3-е сентября во всю ночь, находясь в церкви, молились Богу и снедаемые отчаянием погибнуть от неприятеля, исповедались; в четыре часа по утру отправлена священником того монастыря Петром Ивановым ранняя обедня, за коей они приобщились Св. Таин. 3-го числа неприятели разломали в церквах двери и с алчностью все грабили; 6-го числа монахини из монастыря были выгнаны и, ограбленные, разошлись по разным местам» [xxiii].

Сразу же после того, как всё вывезенное в Вологду возвратили на место, в 1813 г. составили новую опись монастырского имущества [xxiv]. «Державная» икона, видимо, не представляла большой ценности в глазах настоятельницы Вознесенской обители. Из сказанного нами ранее можно с уверенностью прийти к выводу, что образ этот Божией Матери был, скорее всего, написан в XVIII в., причем не ранее 1721 года.

Как бы то ни было, икона оказалась забытой вознесенскими сестрами за многими неотложными заботами. Прежде всего, предстояло освятить оскверненный французами собор. Но прежде его нужно было отремонтировать. Из документов известно, что храм удалось освятить лишь в 1814 г. Много хлопот игумении Трифене доставил иконостас.

Настоятель собора о. Александр Пшеничников в середине 1880-х гг. писал: «Предалтарный иконостас соборного Вознесенского храма деревянный, столярной работы, о шести поясах, не старее XVIII века. Он вызолочен червонным золотом и занимает все пространство восточной части храма от низа до верха. По сторонам царских врат и св. икон, расположенных над ними во всех поясах иконостаса, идут колонны сквозные, резные, – прочие же колонны около св. икон, вгладь витые. Карнизы, капители и прочие фигуры в сих колоннах – накладные. В верхних тяблах лики праотцев, пророков и апостолов греческого стиля размещены по чиноположению. Царские врата и пять местных икон греческого писания; все они в 1815-1816 годах при игумении Трифене богато украшены золотом, серебром и драгоценными камнями. […] Из пяти местных икон своею древностию отличается Смоленская икона Божией Матери, Одигитрии» [xxv].

«…В продолжение 50-ти лет, до 1870 года, – продолжает далее о. Александр, – храм сей не имел исправлений; он сделался внутри крайне ветх. Святые образа в предалтарном иконостасе и стенные изображения храма от времени потемнели. Самый предалтарный иконостас потерял свой прежний цвет, и позолота на нем едва была видна» [xxvi].

Кроме иконостаса, в соборе имелось множество отдельных икон. «…Южная, западная и северные стены храма, – писал соборный протоиерей в 1886 г., – были обставлены на довольно значительную высоту киотами, окрашенными белою краскою; в них было поставлено множество икон разных наименований и размеров. Иконы сии были размещены без симметрии и как попало, так что рядом стояло по нескольку икон одного наименования, и при том многие из них были самой низкой Суздальской работы» [xxvii].

Что до игумении Трифены, то в 1820 г. за старостью и немощью она была уволена на покой. «Жить ей, – говорилось в указе Московской духовной консистории от 20 июля 1820 г., – на покое в том же монастыре и в тех же келлиях, какие она занимала, будучи игумениею: ибо игумения Трифена честным своим поведением и добропорядочным, чрез 25 лет почти, правлением монастыря заслуживает того, чтобы она была при старости и слабости своего здоровья упокоена» [xxviii]. Однако пользовалась она всем этим недолго. Мать Трифена почила в Бозе 17 декабря 1819 года. Погребли ее с честью в Московском Новодевичьем монастыре.

Сохраненные ею описи монастырского имущества позволили, возможно, в 1917 г. (в последний год существования обители) установить происхождение «Державной» иконы. Других документов, кроме монастырского архива и печатных свидетельств, о которых мы писали, к 1917 г. не существовало. В пожаре 1812 г. погиб архив Московской Дворцовой конторы. Тогда же были расхищены французами все документы, хранившиеся в Коломенском [xxix].

Всё это так, если речь идет об иконостасе или иконе из собора Вознесения Господня в Кремлевском монастыре, но была и иная возможность. Особенно если вспомним указания на 1811 г. как время замены иконостаса в Вознесенском храме Коломенского. Дело в том, что в Вознесенской обители в Кремле была церковь Великомученицы Екатерины, которая также именовалась соборной. Первоначально она была посвящена святым Патриархам Александрийским Афанасию и Кириллу, в день которых состоялась свадьба Великого Князя Димитрия Иоанновича (будущего Донского героя) и дочери Суздальского князя Димитрия Константиновича – Евдокии (в иночестве Евфросинии, основательницы Кремлевской обители). Храм не раз перестраивали (1514-1517, 1686), переосвятив престол в честь вмц. Екатерины [xxx]. В 1808 г. по повелению Императора Александра I храм этот за ветхостью разобрали, построив к 1809 г. на средства из государственной казны новую церковь того же наименования. Освятили ее, однако, уже после вражеского нашествия в 1817 г. [xxxi] При этом иконостас был изготовлен новый, а вот старый вполне могли отправить в Коломенское как раз в 1811 г. Храм снесли в 1929 г. одним из последних в Вознесенской обители, к уничтожению которой приступили в 1928 г.

Наконец, чтобы совсем уже быть точным, несколько слов следует сказать о храме Воскресения Словущего в Теремном дворце Московского Кремля, ибо именно из него, по словам священника Павла Кроткова, происходил иконостас Вознесенской дворцовой церкви, установленный там в 1811 году. Свидетельство же настоятеля храма, не раз о нем писавшего, согласитесь, так просто не со счетов не сбросишь. Итак, церковь Воскресения Словущего в Кремле основана была в 1627 г. как храм в честь дня Ангела Царицы Евдокии Лукьяновны, урожденной Стрешневой (†18.8.1645) – второй Супруги (с 5.2.1626) Царя Михаила Феодоровича, матери Царя Алексия Михайловича. Местонахождение этого первого храма не установлено. В 1654 г. церковь была перенесена в Теремный дворец. Переосвящена в 1681 г. при Царе Феодоре Алексеевиче в честь Воскресения Словущего. В 1678 г. иконописцами Симоном Ушаковым и Исайей Ананьеиным «с товарищи» для церкви был написан знаменитый иконостас, сохранившийся до наших дней. В 1917 г. при взятии Кремля большевиками храм подвергся «разрушению и святотатству» [xxxii]. Сведений о судьбе прежнего (до 1678 г.) иконостаса до нас не дошло.

***

В СОКРОВЕННОЙ НЕИЗВЕСТНОСТИ. Следующая группа документов относится уже к сооружению иконостаса 1878 г. Следовательно, к происхождению «Державной» иконы уже не имеет прямого отношения, а в лучшем случае, лишь к месту ее пребывания тогда еще в сокровенной неизвестности…

Еще в 1856 г. угрожавший падением иконостас Вознесенской церкви (о чем в Дворцовую контору доносил настоятель) был заменен новым лишь в 1878 году.

«Старанием приходского священника Павла Кроткова при церковном старосте Иване Степановиче Новом, усердием доброхотных дателей, особенно пожертвованием московского купца Андрея Васильева Пуллинова и статского советника Сергея Петровича Страхова, новый иконостас поставлен мастером И. Ахапкиным. 1878 года 28 августа освящен Преосвященнейшим Алексием, епископом Можайским, в присутствии членов Дворцового ведомства» [xxxiii]. Иконостас был пятиярусным. Подаренные С. П. Страховым древние образы Тихвинской иконы Божией Матери и свт. Николая Чудотворца в серебряных ризах были установлены в местном ряду иконостаса [xxxiv].

«Между местными иконами, – отмечал проф. И. М. Снегирев, – замечательна икона Богоматери Всех скорбящих Радости по следующей надписи на золотой раме: “В лето благочестивыя державы Великаго Государя Царя и Великаго Князя Петра Алексеевича всея великия и малыя и белыя России Самодержца в царствующем великом граде Москве, в лето от сотворения мiра 7213, от Рождества же по плоти Бога Слова 1705 Марта луны в 28 день”» [xxxv]. (Мы уже приводили примеры того, как на этом образе Пресвятая Богородица изображалась иногда в Царских облачениях).

После того, как при Императоре Николае I прежний иконостас был разобран, а на его место установили привезенный из Воскресенского монастыря, прежние древние иконы «размещены были частью на паперти, частью переданы в другие церкви» [xxxvi].

Во второй половине XIX в. на паперти перед главным входом в храм был построен небольшой, обнесенный стеклянной выгородкой, придел. Здесь был размещен двухъярусный иконостас из старого Георгиевского храма (24 иконы разного размера), разобранного в 1920-е гг. От него сохранились лишь алтарные врата [xxxvii].

Ремонт иконостаса 1878 г. потребовался лишь в 1913 г. по случаю приезда Императора Николая II в Москву во время торжеств в честь 300-летия Дома Романовых. «Иконостас был укреплен, иконы, потемневшие за 35 лет, были промыты; работы производил его создатель Н. Ахапкин» [xxxviii]. Но Государь в Коломенское, как мы уже писали, почему-то не приехал. Было ли так решено заранее или планы почему-то изменились?.. Пока что об этом неизвестно ничего.

***

ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ И ДЕРЖАВНАЯ. Знали ли Сами Царственные Мученики о явлении Державной иконы Божией Матери? До не­дав­них пор оп­ре­де­лен­но от­ве­тить на этот во­прос не пред­став­ля­лось воз­мож­ным. Однако не так дав­но сре­ди бу­маг Им­пе­рат­ри­цы Алек­сан­д­ры Фео­до­ров­ны, изъ­я­тых ца­ре­убий­ца­ми в Ее лич­ных ве­щах, бы­ла об­на­ру­же­на пуб­ли­куе­мая на­ми мо­лит­ва, Соб­ст­вен­но­руч­но пе­ре­пи­сан­ная ру­кой Ца­ри­цы-Му­че­ни­цы и не­сколь­ко от­ли­чаю­щая­ся от всем из­вест­ной вто­рой мо­лит­вы «Дер­жав­ной» (с которой схожа). Обнаруженный в Государственном архиве Российской Федерации, текст этой молитвы при напечатании впервые в журнале «Держава» был опубликован с многочисленными ошибками. Даем его, исправив все искажения, сверив с оригиналом [xxxix] : Молитва Пресв. Богородице пред Чудотворною Иконою Ея, именуемою «Державная»

О, Дер­жав­ная Вла­ды­чи­це Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­це, на объ­я­ти­ях Сво­их дер­жа­щая Со­дер­жа­ща­го Дла­нью всю все­лен­ную, Ца­ря Не­бес­на­го! Бла­го­да­рим Тя за не­из­ре­чен­ное ми­ло­сер­дие Твое, яко бла­го­во­ли­ла еси яви­ти нам, греш­ным, сию Свя­тую, Ико­ну Твою во дни сии лу­ка­вые и лю­тые, яко вихрь, яко бу­ря вет­рен­ная на­шед­шие на стра­ну на­шу, дни сра­ма на­ше­го и по­зо­ра, во дни ра­зо­ре­ния и по­ру­га­ния Свя­тынь на­ших от лю­дей без­ум­ных, иже не то­чию в серд­це, но и язы­ком и ус­тна­ми дер­зо­ст­но гла­го­лют: «несть Бог!» и во всех де­лех сво­их сие без­бо­жие по­ка­зу­ют. Бла­го­да­рим Тя, яко призре­ла еси с вы­со­ты Свя­тыя Сво­ея на скорбь и го­ре чад пра­во­слав­ных и яко солн­це свет­лое уве­се­ляеши ныне из­не­мог­шие от пе­ча­ли оче­са на­ша пре­сла­до­ст­ным зре­ни­ем Дер­жав­на­го об­раза Твое­го! О, Пре­бла­го­сло­вен­ная Ма­терь Бо­жия, Дер­жав­ная По­мощ­ни­ца, Креп­кая За­ступ­ни­ца, бла­го­да­ря­ще Тя со стра­хом и тре­пе­том, яко ра­би не­по­треб­нии, мы при­па­да­ем со уми­ле­ни­ем, с со­кру­ше­ни­ем серд­ечным, со сле­за­ми и мо­лим Тя и сте­ня­ще во­пи­ем Ти: спа­си нас! спаси! По­мо­зи нам, по­мо­зи! По­тщи­ся – по­ги­ба­ем. Се жи­вот наш аду при­бли­жи­ся, се обы­шед­ше обы­до­ша нас гре­си мно­зи, бе­ды мно­зие, вра­зи мно­зи. О, Не­бес­ная Ца­ри­ца, ски­пет­ром вла­сти Тво­ея Бо­же­ст­вен­ныя раз­сей, яко прах, яко дым, вра­ги на­ши ви­ди­мые и не­ви­ди­мые, бо­рю­щие ны, ху­ля­щие Цер­ковь на­шу Пра­во­слав­ную, гу­бя­щие Оте­че­ст­во на­ше, со­кру­ши гор­де­ли­вые за­мыс­лы их, за­пре­ти им! Вко­ре­ни в серд­цах всех нас правду, мир и ра­дость о Ду­се Свя­те, во­дво­ри в стра­не на­шей ти­ши­ну, бла­го­ден­ст­вие, без­мя­те­жие, лю­бовь друг к дру­гу не­ли­це­мер­ную! Дер­жа­вою Тво­ею все­силь­ною удер­жи, Пре­чис­тая, по­то­ки не­чес­тия, без­за­ко­ния, хо­тя­щие по­то­пи­ти зем­лю Рус­скую в страш­ной пу­чи­не сво­ей. Под­дер­жи нас сла­бых, ма­ло­душ­ных, не­мощ­ных, уны­лых, под­кре­пи, воз­ста­ви! Яко да под Дер­жа­вою Тво­ею все­гда хра­ни­мии по­ем, ве­ли­ча­ем и сла­вим Тя, Дер­жав­ную За­ступ­ни­цу ро­да Хри­сти­ан­ска­го во ве­ки ве­ков. Аминь.

Текст этой молитвы, составленный, видимо, не ранее ноября-декабря 1917 г. (после большевицкого переворота), был доставлен, возможно при посредстве Вел. Кн. Елизаветы Феодоровны, Царственным Мученикам вместе с копией Державного образа.

В дневнике Государыни есть отметка о получении «почты» от сестры в Тобольске 24 сентября 1917 года [xl], но, скорее всего, речь может идти лишь о другой оказии.

Сохранились свидетельства о посылке, полученной Царственными Мучениками уже в Екатеринбурге.

Из дневника Государя (3.5.1918): «Днем получили от Эллы из Перми кофе, пасхальные яйца и шоколад».

Из дневника Государыни (3.5.1918): «Получили кофе, шоколад от Эллы. Она была выслана из Москвы и находится в Перми (Мы прочитали это в газетах)».

Из парижской статьи 1929 г. мы знаем, что вскоре после большевицкого переворота икона Божией Матери «Державная» находилась в Марфо-Мариинской обители, настоятельницей которой была Вел. Кн. Елизавета Феодоровна.

Во вторник Светлой седмицы (когда празднуется Иверская икона Божией Матери), 24 апреля/7 мая 1918 г. (память прп. Елисаветы чудотворицы) Великая Княгиня Елисавета Феодоровна была арестована и в сопровождении келейницы Варвары Алексеевны Яковлевой и сестры Екатерины Петровны Янышевой отправлены из Москвы поездом в Пермь. Здесь недолгое время «Августейшая Молитвенница» пребывала с сопровождавшими ее сестрами в Успенском женском монастыре (где ей довелось побывать еще перед войной, летом 1914 г.), утешаясь ежедневным монастырским богослужением. Вскоре их переместили в Екатеринбург [1], где одной из сестер удалось близко подойти к Ипатьевскому дому и через щель в заборе увидеть даже Самого Государя. Недолгий приют предоставил им Ново-Тихвинский женский монастырь, откуда вскоре будут носить съестное Царственным Мученикам в Ипатьевский дом. Сама Великая Княгиня, несмотря на просьбы встретиться с Сестрой, не была допущена к Ней [xli].

Во вторник Фоминой недели 1/14 мая все находившиеся в Екатеринбурге Члены Царского Дома (кроме Самих Царственных Мучеников) получили предписание переселиться в заштатный город Алапаевск Верхотурского уезда Пермской губернии. Алапаевские мученики прибыли туда 7/20 мая, когда Церковь вспоминает явление на небе Креста Господня в Иерусалиме (351 г.) [xlii].

Итак, посылка была отправлена Великой Княгиней из Перми.

В «Описи иконам, найденным при осмотре Дома Ипатьева» после цареубийства значатся две иконы, одна из которых, по крайней мере, несомненно, «Державная»: «Образ Божьей Матери Коломенской [2], большого размера, на дереве, крашенном коричневой краской. Вверху — Бог Саваоф» [xliii] ; «Образ Божьей Матери, большого размера, на дереве, старинного письма, на красном фоне черной краской. Вверху — Бог Саваоф» [xliv]. Однако самым значимым фактом является свидетельство следователю Н. А. Соколову П. Н. Попова-Шабельского [3] 1921 г.: «...В 4 часа утра 17 июля [1918 г.] все стихло. Мужики тотчас же кинулись к Ганиной яме и там нашли [...] несколько вещей [...] Потом стали откачивать воду из шахты, привлекли учащуюся молодежь, офицерство и нашли разные вещи, из которых помню [...] икону Божией Матери Великодержавной, исколотую штыками, которую Великая Княгиня Елизавета Феодоровна через графиню Толстую прислала Государю» [xlv].

В показаниях речь идет о Зинаиде Сергеевне Толстой (1880†1961), урожденной Бехтеевой — супруге полковника Кавалергардского полка Петра Сергеевича Толстого (1876†1918), сестре известного русского поэта Сергея Сергеевича Бехтеева (1879†1954) и фрейлины обеих Императриц Екатерины Бехтеевой (1875†1958). Вместе с Государыней и Великими Княжнами Зинаида Сергеевна трудилась в лазаретах Царского Села, ухаживая за ранеными. Впоследствии она сблизилась с Царственными Мучениками, в годы заточения Которых в Тобольске отправляла Им посылки и письма, нередко вкладывая в них стихотворения брата. Сохранилось 11 ответных писем к ней Царицы и Ее Дочерей. Об обстоятельствах одной из таких оказий впоследствии было опубликовано свидетельство в эмигрантской печати: «Весною 1918 г. Зинаида Сергеевна Т[олстая], постоянно сносившаяся с Царской Семьей, во время Ее заключения в Царском Селе, Тобольске и Екатеринбурге, послала своего доверенного человека Ивана Иванова в Екатеринбург, дабы узнать об условиях жизни Государя там. Посланный с величайшим затруднением исполнил свое поручение и ознакомился, насколько мог, с грустными и трагическими подробностями страданий Царской Семьи» [xlvi].

Та майская посылка от Эллы, полученная Царственными Мучениками в Екатеринбурге, была также послана через З. С. Толстую. Об этом свидетельствует запись в дневнике Государыни, сделанная на следующий день после получения посылки (4.5.1918): «Огромное наслаждение, чашечка кофе. […] М[ария] написала в 22-й раз Детям [4] и Элле и Зиночке [Толстой] (не отослала их)» [xlvii].

Посылка иконы «Державной» и, скорее всего, вместе с ней текста молитвы была, кроме всего прочего, формой покаяния. На наши распросы о размолвке Великой Княгини с Ее Сестрой-Царицей в конце 1916 г. старец о. Николай Гурьянов отвечал, имея в виду Вел. Кн. Елизавету Феодоровну: «Она покаялась».

***

Вряд ли случайно также совпадение посвящения храма, в котором была явлена «Державная» икона в подмосковном Коломенском, с посвященном Вознесению же Господа нашего Иисуса Христа храмом в Екатеринбурге как раз напротив Ипатьевского дома. Да и сам Ипатьевский дом, напомним, был построен на месте первой екатеринбургской Вознесенской, еще деревянной, церкви.

***

РЕВОЛЮЦИЯ. ИКОНЫ. РОССИЯ. В годы Первой мiровой войны и революции произошло еще одно важное событие: открытие в России иконы. Речь идет не об открытии иконы образованным обществом – это дело вторичное по отношении к проявлению (трудами реставраторов) скрывавшихся под потемневшей олифой и позднейшими записями первообразных Ликов.

Первым об этом стал писать русский философ князь Е. Н. Трубецкой (1863†1920).

«До самого последнего времени, – отмечал он в 1915 г., – икона была совершенно непонятной русскому образованному человеку. Он равнодушно проходил мимо нее, не удостаивая ее даже мимолетного внимания. Он просто-напросто не отличал иконы от густо покрывавшей ее копоти старины. Только в самые последние годы у нас открылись глаза на необычайную красоту и яркость красок, скрывавшихся под этой копотью. Только теперь, благодаря изумительным успехам современной техники очистки, мы увидели эти краски отдаленных веков, и миф о “темной иконе” разлетелся окончательно. Оказывается, что лики святых в наших древних храмах потемнели единственно потому, что они стали нам чуждыми; копоть на них нарастала вследствие нашего невнимания и равнодушия к сохранению святыни, частью вследствие нашего неумения хранить эти памятники старины» [xlviii].

«Совершившееся на наших глазах открытие иконы, – писал Евгений Николаевич год спустя, – одно из самых крупных и вместе с тем одно из самых парадоксальных событий новейшей истории русской культуры» [xlix]. Далее, завершая статью, он почти пророчествует: «Возможно, что переживаемые нами дни представляют собою лишь “начало болезней”; возможно, что они – только первое проявление целого грозового периода всемiрной истории, который явит мiру ужасы, доселе невиданные и неслыханные. Но будем помнить: великий духовный подъем и великая творческая мысль, особенно мысль религиозная, всегда выковывается страданиями народов и великими испытаниями. Быть может, и наши страдания – предвестники чего-то неизреченно великого, что должно родиться в мiр. Но в таком случае мы должны твердо помнить о той радости, в которую обратятся эти тяжкие муки духовного рождения. Среди этих мук открытие иконы явилось вовремя» [l].

И в третьей заключительной статье, опубликованной в самом начале 1918 года: «В исторических судьбах русской иконы есть что-то граничащее с чудесным. […] Можно ли считать случайностью, что она явилась именно в последние десять-пятнадцать лет? Конечно, нет! Великое открытие древней иконы совершилось незадолго до того, когда она снова стала близкою сердцу, когда нам стал внятен ее забытый язык. Она явилась как бы накануне тех исторических переживаний, которые нас к ней приблизили и заставили нас ее почувствовать. […] Икона – явление той самой благодатной силы, которая некогда спасла Россию» [li].

«Именно катастрофические переживания наших дней, – признавался Е. Н. Трубецкой в сентябре 1918 г. – сделали автору понятным древнее русское религиозное искусство […], дававшее ответ на великие страдания народные» [lii].

***

Пер­вые пе­чат­ные све­де­ния о Державном образе, за­пи­сан­ные на­стоя­те­лем хра­ма, в ко­то­ром на­хо­ди­лась чу­до­твор­ная ико­на, о. Ни­ко­ла­ем Ли­ха­че­вым поя­ви­лись в жур­на­ле «Ду­ше­по­лез­ный со­бе­сед­ник» в ок­тяб­ре 1917 го­да. К это­му же вре­ме­ни (сен­тяб­рю-ок­тяб­рю), ве­ро­ят­но, от­но­сит­ся от­дель­ная лис­тов­ка ана­ло­гич­но­го со­дер­жа­ния. По­чи­та­ние об­раза ве­рую­щи­ми, по вос­по­ми­на­ни­ям со­вре­мен­ни­ков, на­ча­лось сра­зу же по­сле его яв­ле­ния. Ви­ди­мо, все же оно рос­ло по­сте­пен­но, по ме­ре вра­зум­ле­ния Свы­ше и под воз­дей­ст­ви­ем опа­мя­то­ва­ния на­ро­да. Из­вест­но, что Пат­ри­арх Ти­хон при­ез­жал про­слав­лять яв­ле­ние «Дер­жав­ной». Но раз «Пат­ри­арх» – зна­чит уже по­сле но­яб­ря 1917 го­да. «Пат­ри­арх по­сле про­слав­ле­ния ико­ны при­ка­зал в Ака­фист этой ико­не со­брать по час­ти­це из ка­ж­до­го ака­фи­ста, ка­кие на­пи­са­ны бы­ли для дру­гих икон Бо­жи­ей Ма­те­ри, яв­лен­ных в Рос­сии, и ве­лел на­звать этот ака­фист «Ака­фист ака­фи­стов»». Од­на из служб «Дер­жав­ной» и Ака­фист бы­ли со­став­ле­ны с уча­сти­ем са­мо­го свя­ти­те­ля Ти­хо­на.

Как бы то ни было, но со 2 мар­та 1917 го­да Ма­терь Бо­жия ста­ла «зем­ли Рус­ския Ца­ри­цей Не­бес­ной» (ве­ли­ча­ние из иной служ­бы яв­ле­нию ико­ны Бо­го­ро­ди­цы «Дер­жав­ной»).

«Сим­вол этой ико­ны ясен для ду­хов­ных очей, – пи­сал про­фес­сор И. М. Ан­д­ре­евский, – че­рез не­ис­чис­ли­мые стра­да­ния, кровь и сле­зы, по­сле по­кая­ния, рус­ский на­род бу­дет про­щен и Цар­ская власть, со­хра­нен­ная Са­мой Ца­ри­цей Не­бес­ной, бу­дет Рос­сии не­со­мнен­но воз­вра­ще­на. Ина­че за­чем же Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це со­хра­нять эту власть?» «Сим­вол этой ико­ны ясен! – под­твер­жда­ет и про­то­прес­ви­тер Алек­сандр Ки­се­лев. – Его по­ня­ли все луч­шие рус­ские пра­во­слав­ные лю­ди. Од­ним из пер­вых его по­нял Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон: «Зо­ву вас, – об­ра­тил­ся он к на­ро­ду, – воз­люб­лен­ные ча­да Пра­во­слав­ной Церк­ви, зо­ву вас с со­бой на стра­да­ния» [liii].

За­ме­ча­тель­но бы­ло са­мо­ощу­ще­ние уча­ст­ни­ков гран­ди­оз­но­го Кре­ст­но­го хо­да изо всех мо­с­ков­ских церк­вей Пер­во­пре­столь­ной к по­ру­ган­ным Свя­ты­ням крем­лев­ским в за­хва­чен­ной боль­ше­ви­ка­ми Мо­ск­ве 9/22 мая 1918 г., вы­ра­жен­ное в пись­ме кн. Е. Н. Тру­бец­ко­го то­го вре­ме­ни: «...Не да­ром льет­ся те­перь кровь му­че­ни­ков, не да­ром мы те­перь пьем ча­шу до дна. Верь­те, ве­ли­кое те­перь со­вер­ша­ет­ся над на­ми. Близ­ко на­блю­дая на­ше цер­ков­ное дви­же­ние, я не толь­ко ве­рю – я знаю, что вос­крес­нет Цер­ковь, ко­то­рую Хри­стос стя­жал кро­вью Сво­ею и кро­вью му­че­ни­ков: та­ко­го свет­ло­го подъ­е­ма я не ви­дал за всю мою жизнь... Все, что вы чув­ст­вуе­те, все, что чув­ст­ву­ет вся Рос­сия, оли­це­тво­ря­ет­ся для ме­ня од­ним мо­гу­чим впе­чат­ле­ни­ем этих дней. Мы шли кре­ст­ным хо­дом из Ус­пен­ско­го Со­бо­ра на Крас­ную Пло­щадь. Тол­па, где бы­ли сот­ни и ты­ся­чи толь­ко что при­об­щив­ших­ся, ожи­да­ла рас­стре­ла и шла с пе­ни­ем «Кре­сту Твое­му по­кло­ня­ем­ся, Вла­ды­ко...» А прой­дя Спас­ские во­ро­та и уви­дав пло­щадь, пол­ную де­сят­ка­ми ты­сяч, в по­ры­ве не­удер­жи­мой ра­до­сти за­пе­ла: «Хри­стос вос­кре­се...» Вот смысл все­рос­сий­ской Гол­го­фы! То, что мы ви­де­ли на Крас­ной Пло­ща­ди, – есть на­ча­ло вос­кре­се­ния Рос­сии, а вос­кре­се­ние не бы­ва­ет без смер­ти...» [liv]

В годы выпавшего на долю России нового лихолетья Иконы в какой-то мере разделили судьбу народа.

В затворе у верных людей пребывала Избавительница.

В музейных узах томились: в России – Владимирская и Державная; в Югославии – Филермская. В изгнании до срока находилась Порт-Артурская. Растворилась в народе Августейшая Победа. Другие (например, Песчанская), оставленные для укрепления народа Божия, оказались чудесным образом скрыты от глаз богоборцев.

Феодоровская икона Божией Матери, в отличие от других, также не попала в музейное заточение, не пребывала в затворе у верных людей, не была уничтожена богоборцами, не ушла и за пределы России. Она осталась здесь, со своим народом, в Богоспасаемом граде Костроме, среди верящих и молящихся. И уже это, само по себе, было чудом!

В исходе сопровождала народ свой Курская-Коренная, поименованная Путеводительницей Русского Зарубежья.

Весной 1920 г. в Китай вместе с отрядом Походный атаман всех Сибирских Казачьих войск генерала А. И. Дутова ушла чтимая в Оренбуржье Табынская икона Божией Матери.

Не оставила Божия Матерь Своим покровом и изгнанников «второй волны», т. н. «перемещенных лиц», сопровождая их Своим Тихвинским образом.

Пореволюционное время изо­би­ло­ва­ло случая­ми яв­ле­ний и об­нов­ле­ний икон. Матерь Божия как любящая Мать ободряла чад Своих, врученных Ей с Креста, на Голгофе, Ее Божественным Сыном (Се сын Твой! Се Мати твоя!), и одновременно теперь (со 2 марта 1917 г.) подданных Своих: Аз есмь с вами и никтоже на вы!

Об­раз Ка­зан­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри в начале 1920-х годов неоднократно яв­лял­ся на окон­ном стек­ле из­бы в од­ном из под­мос­ков­ных сел. Но осо­бен­но мас­со­вый ха­рак­тер чудес­ные об­нов­ле­ния при­ня­ли в пре­де­лах Пет­ро­град­ской и Псков­ской гу­бер­ний. Об­но­ви­лись ико­ны Ста­ро­рус­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском мо­на­сты­ре (г. Ста­рая Рус­са), Вла­ди­мир­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри в часов­не д. Овчин­ки­но Ас­т­ри­лов­ской во­лос­ти. При­зна­ва­ли это да­же са­ми бо­го­борчес­кие вла­сти. Вот стро­ки из офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тов: «Эпи­де­мия об­нов­ле­ния икон начала по­ра­жать од­ну за дру­гой де­рев­ни Мед­вед­ской и Са­мо­краж­ской во­лос­тей Нов­го­род­ско­го уез­да»; «Во­об­ще... в ря­де во­лос­тей Нов­го­род­ско­го и Ста­ро­рус­ско­го уез­дов об­но­ви­лось столь­ко икон, что подсчитать их точно при дан­ных ус­ло­ви­ях яв­ля­ет­ся ра­бо­той весь­ма труд­ной. Од­на­ко ор­га­на­ми доз­на­ния в этих уез­дах об­на­ру­же­но бо­лее 150 об­нов­лен­ных икон...» Су­дя по до­ку­мен­там, все об­нов­лен­ные ико­ны от­би­ра­лись и уничто­жа­лись; их вла­дель­цы, сви­де­те­ли и свя­щен­ни­ки, слу­жив­шие пе­ред ни­ми мо­леб­ны, по­па­да­ли на ска­мью под­су­ди­мых [lv].

В пись­ме от 22 ию­ля 1922 г. известный духовный писатель С. А. Нилус со­об­ща­л своему адресату: «Пи­сал ли я вам про мас­со­вое об­нов­ле­ние ста­рых икон, чему мы бы­ли са­ми мно­го­крат­но бла­го­го­вей­но-изум­лен­ны­ми сви­де­те­ля­ми. Весь про­шлый год про­шел у нас на Ук­раи­не в этом сплош­ном чуде. Об­нов­ля­лись це­лые церк­ви, кре­сты и ку­по­ла по­зо­лочен­ные на хра­мах и ко­ло­коль­нях. В Рос­то­ве-на-До­ну та­ким об­ра­зом об­но­вил­ся со­бор и мно­го церк­вей. У нас по де­рев­ням и ху­то­рам не бы­ло почти до­ма, где бы не со­вер­ши­лось по­доб­ное чудо, где, по край­ней ме­ре, о нем бы не го­во­ри­ли. Вста­ли в ту­пик пе­ред ним да­же са­мые ярые го­ни­те­ли Хри­сто­вой Церк­ви. На мой ра­зум и по­ни­ма­ние, это – зна­ме­ние, пред­ва­ряю­щее бли­зость но­во­го Ла­за­ря в ли­це Пре­по­доб­но­го (Се­ра­фи­ма – С. Ф.); но­во­го Тор­же­ст­вен­но­го Вхо­да в Ие­ру­са­лим – яр­ко­го тор­же­ст­ва Пра­во­слав­ной ве­ры и Пре­об­ра­же­ния Те­ла Хри­ста – Все­лен­ской Его Церк­ви, бли­зость со­еди­не­ния Ко­то­рой в еди­ную Пра­во­слав­ную хо­тя бы и в ма­лом Фи­ла­дель­фий­ском ста­де, я дав­но предчув­ст­вую; и толь­ко уже за­тем – ко­нечно­го пре­да­ния Ее, Ее смер­ти и все­об­ще­го Ее Вос­кре­се­ния для Страш­но­го Су­да и вечной бла­жен­ной жиз­ни под но­вым не­бом и на но­вой зем­ле, иде­же бу­дет оби­тать од­на прав­да...» [lvi]

«…Первые случаи благодатных явлений на Дальнем Востоке, – отмечал архиепископ Харбинский и Маньчжурский Мефодий (Герасимов, 1856†1931), – произошли во Владивостокской епархии… […] После первых случаев благодатных обновлений пришла как бы какая-то волна благодатных обновлений по всему Приморью. Стали обновляться святые иконы в храмах и у частных лиц по разным селам Приморья; обновлялись в храмах хоругви, утварь и другие священные предметы. […] После Приморья волна обновлений двинулась как бы на запад, в пределы Харбинской епархии. […] Иконы Божией Матери обновлялись преимущественно перед другими святыми иконами, и наибольшее число обновившихся икон – иконы Божией Матери. Не показывает ли это знамение, что Матерь Божия близка нам, так близка, как мать к своим детям. […] Есть обновившиеся иконы Спасителя, но их небольшое по сравнению с обновившимися иконами Божией Матери число» [lvii].

Обращает на себя внимание также тот факт, что чудесные обновления икон Божией Матери происходили только в России или в сопредельных землях (связанных с Россией), где была русская эмиграция. Причем начало волны обновлений образов на Дальнем Востоке (начиная с февраля 1923 г.) хронологически последовало вслед за тем, как туда епископом Нестором Камчатским была привезена Державная икона.

Напомним краткую хронологию обстоятельств этого события.

Участвовавший в Поместном Соборе 1917-1918 гг. епископ Камчатский Нестор (Анисимов, 1885†1962) [lviii] вынужден был в августе 1918 г. оставить Москву. В Киеве он приехал 22 октября 1918 г., в день праздника Казанской иконы Божией Матери [lix]. Здесь, по благословению Патриарха Тихона, Владыка разыскал генерала от кавалерии графа Ф. А. Келлера (1857†1918). «Патриарх Тихон, – вспоминала в 1967 г. киевлянка Е. Н. Безак, – прислал тогда (в конце 1918 года) через еп[ископа] Нестора Камчатского графу Келлеру (рыцарю чести и преданности Государю) шейную иконочку Державной Богоматери и просфору, когда он должен был возглавить Северную Армию…» [lx]

В связи с этим показателен отказ святителя Тихона перед этим (весной 1918 г.) в благословении белым генералам лично (даже «при условии соблюдения полной тайны»), не говоря уже о Белой Армии как таковой [lxi]. Вре­мя по­ка­за­ло про­зор­ли­вость Свя­ти­те­ля. Пат­ри­арх не мог бла­го­сло­вить лю­дей, из­ме­нив­ших при­ся­ге Го­су­да­рю (це­ло­вав­ших в том Крест и Еван­ге­лие); ар­мию, ко­то­рая сра­жа­лась в ко­неч­ном ито­ге за уч­ре­ди­тель­ное со­б­ра­ние, в ко­то­рой офи­цер­ские мо­нар­хи­че­ские ор­га­ни­за­ции бы­ли на не­ле­галь­ном по­ло­же­нии, ге­не­ра­лы ко­то­рой при­ка­зы­ва­ли по­роть кре­сть­ян, встре­чав­ших их не толь­ко хле­бом и со­лью, но и Цар­ски­ми порт­ре­та­ми [lxii].

Что же касается графа Ф. А. Келлера, которому Патриархом была послана в благословение Державная икона, то он, бу­ду­чи че­ло­ве­ком пра­во­слав­ным, мо­нар­хизм ко­то­ро­го про­ис­те­кал из глу­бо­кой ве­ры, ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся при­сяг­нуть вре­мен­но­му пра­ви­тель­ст­ву и при­вес­ти к этой при­ся­ге вве­рен­ный ему кор­пус. При­няв в на­ча­ле гра­ж­дан­ской вой­ны пред­ло­же­ние воз­гла­вить Монархическую Се­вер­ную Ар­мию, он зая­вил, что че­рез два ме­ся­ца под­ни­мет «Им­пе­ра­тор­ский штан­дарт над свя­щен­ным Крем­лем» [lxiii]. Вот что бла­го­сло­вил Пат­ри­арх Ти­хон. К со­жа­ле­нию, в Кие­ве ге­не­рал Кел­лер был схва­чен пет­лю­ров­ца­ми и рас­стре­лян пе­ред Со­фий­ским со­бо­ром.

Из Киева епископ Нестор отправился в Крым, где 1 марта 1919 г. посетил Вдовствующую Императрицу Марию Феодоровну, подарив Ей также «небольшой образок» Державной иконы и рассказав о самом явлении чудотворного образа [lxiv].

***

НА КРАЮ ЗЕМЛИ РУССКОЙ. Вскоре Владыка отправился на Дальний Восток. Там он принял участие в При­амур­ском Зем­ском Со­боре во Вла­ди­во­сто­ке, про­шед­шем с 10/23 ию­ля по 28 ию­ля (10 ав­гу­ста) 1922 го­да. По­доб­но све­че, вспы­хи­ваю­щей яр­ко, пре­ж­де чем окон­ча­тель­но по­тух­нуть, явил­ся он на на­шей зем­ле, на по­след­нем ее клоч­ке, не по­гру­зив­шим­ся еще в крас­ную мглу. На этом Со­бо­ре рус­ские пра­во­слав­ные лю­ди попытались до­го­во­ри­ть всё до кон­ца. Со­бор вы­све­тил все на­ши гре­хи, при­вед­шие к па­де­нию, от име­ни все­го на­ро­да по­ка­ял­ся в них, на­ме­тил пу­ти вы­хо­да из соз­дав­ше­го­ся по­ло­же­ния. Об этом Со­бо­ре не раз уже пи­са­ли, при­во­ди­ли свя­зан­ные с ним до­ку­мен­ты, но стран­ным об­ра­зом, до сих пор он не во­шел еще проч­но в на­ше обы­ден­ное соз­на­ние [lxv]. А жаль.

Уже на вто­ром его за­се­да­нии 25 ию­ля ап­ло­дис­мен­та­ми бы­ло встре­че­но пред­ло­же­ние об из­бра­нии Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на по­чет­ным пред­се­да­те­лем При­амур­ско­го Зем­ско­го Со­бо­ра.

Правителем Приамурского Земского края и Воеводой Земской Рати (Вооруженных сил) был избран известный монархист, генерал-лейтенант М. К. Дитерихс (1874†1937), на которого в 1919 г. главнокомандующим адмиралом А. В. Колчаком было возложено «общее руководство по расследованию и следствию по делам об убийстве на Урале Членов Августейшей Семьи и других Членов Дома Романовых» [lxvi].

Все заседания Собора проходили в присутствии Державной иконы Божией Матери [lxvii], по всей вероятности, любо привезенной епископом Нестором Камчатским, либо написанной с привезенного Владыкой с собой из Москвы небольшого образа.

Последнее заседание Приамурского Земского Собора состоялось 28 июля/10 августа 1922 г. в день празднования иконы Божией Матери Одигитрии (Путеводительницы). Местная пресса так описывала это исторический день:

«Миролюбов [5] [Председатель Земского Собора]. Согласно Указа, Приамурский Земский Собор я объявляю закрытым. Провозгласим “ура” господину Правителю (крики “ура”).

Правитель Дитерихс. Ура земле Приморской (крики“ура”).

Далее провозглашают “ура” – председателю Земского Собора, всем сотрудникам Земского Собора и бывшему вр. Приамурскому Правительству.

Поется молитва “Достойно есть” и “Испола эти деспота”, после чего члены Земского Собора и публика направляются к выходным дверям.

После закрытия Земского Собора священники – члены Собора вышли из здания Земского Собора с иконами, за ними следовали: епископ Камчатский и Петропавловский Нестор, Правитель Приамурья ген.-лейт. М. К. Дитерихс, председатель Земского Собора проф. Миролюбов, президиум и члены Собора.

Крестный ход направился к Кафедральному собору. Вдоль Светланской улицы от Ключевой и до Пушкинской по одной стороне стояли войска, моряки и кадеты, при оркестрах духовой музыки. С другой стороны сплошной стеной стояла публика.

Процессия с песнопением проследовала в Кафедральный собор, где на паперти начался благодарственный молебен, который служил епископ Приморский и Владивостокский Преосвященный Михаил [6] совместно с епископом Камчатским и Петропавловским Нестором.

После провозглашения протодиаконом Бартминским многолетия Российской Державе, Правителю, Патриарху, епископам и вечной памяти убитым Государю Николаю II и Его Семье и погибшим русским людям за Веру и Отечество и многолетия Русскому народу, священник военного ведомства Викторов [7] сказал приветственное слово Правителю ген.-лейт. М. К. Дитерихсу и от Армии был поднесен ему образ Нерукотворенного Спаса, перевитый Георгиевскими лентами.

Затем председателем Земского Собора проф. Миролюбовым от имени Земского Собора тоже была поднесена икона Коломенской Божьей Матери.

По окончании молебна епископ Нестор в сопровождении Правителя и членов Земского Собора проследовал вдоль фронта выстроенных войск и по пути следования кропил их святой водою. Во время следования оркестры играли гимн “Коль Славен”.

Остановившись против последней части войск, председатель Земского Собора проф. Миролюбов, произнеся речь, поднес армии большой образ Коломенской Божьей Матери…» [lxviii]

«Позвольте через Вас, Доблестный Вождь, – сказал Н. И. Миролюбов, – поднести от имени Приамурского Земского Собора нашей Русской Победоносной Национальной Армии икону Коломенской Пресвятой Богородицы, именуемой Державной.

Мы, поднося эту святую икону, верим, что Ее молитвами и заступничеством наша Армия совершит чудо. Она победоносно дойдет до Первопрестольного града Москвы и войдет во святой ее Кремль, под звон сорока сороков московских церквей, и свергнет наших извергов, врагов Русского народа и Православной веры, и восстановит Единого Державного Вождя Земли Русской» [lxix].

Это был тот самый образ, который стоял в зале зеседаний Земского Собора. Владивостокская газета «Русская Армия» поместила в те дни на своих страницах фотографию «иконы Коломенской Божьей Матери, именуемой Державной, поднесенной Земским Собором Земской Рати через ген.-лейт. Дитерихса 10-го августа 1922 года» [lxx].

По словам газетного репортера, этот образ, «окропив святой водою, епископ Нестор принял на руки и, произнеся слово, благословил им коленопреклоненного Правителя генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса, армию, членов Земского Собора и народ.

Затем с песнопениями процессия проследовала к Кафедральному собору, во время следования которой войска осенялись св. крестом. Оркестры играли “Коль Славен”.

Когда процессия прошла до конца, Правитель генерал-лейтенант М. К. Дитерихс, приняв рапорт от командующего парадом [8], здороваясь с войсками, проследовал в сопровождении штаба и начальствующих лиц вдоль фронта. Оркестры играли встречу и части войск отвечали на приветствия Правителя.

Затем войска, построившись для церемониального марша, под звуки оркестров прошли перед Правителем, отвечая на приветствия генерала Дитерихса.

Молодцеватый вид и стройность колонн придавали внушительный и красивый вид параду.

Около 4 часов дня парад закончился, войска и публика стали расходиться» [lxxi].

При­амур­ско­му Зем­ско­му Краю су­ж­де­на бы­ла ко­рот­кая жизнь. Вот стро­ки из по­след­не­го Ука­за его Пра­ви­те­ля ге­не­ра­ла М. К. Ди­те­рих­са от 17 ок­тяб­ря 1922 г.: «Си­лы Зем­ли При­амур­ской Ра­ти слом­ле­ны. Две­на­дцать тя­же­лых дней борь­бы од­ни­ми кад­ра­ми без­смерт­ных ге­ро­ев Си­би­ри и Ле­дя­но­го По­хо­да без по­пол­не­ния, без па­тро­нов ре­ши­ли участь Зем­ско­го При­амур­ско­го Края. Ско­ро его уже не ста­нет. Он как те­ло – ум­рет. Но толь­ко как те­ло. В ду­хов­ном от­но­ше­нии, в зна­че­нии яр­ко вспых­нув­шей в пре­де­лах его рус­ской, ис­то­ри­че­ской, нрав­ст­вен­но-ре­ли­ги­оз­ной идео­ло­гии, – он ни­ко­гда не ум­рет в бу­ду­щей ис­то­рии воз­ро­ж­де­ния Ве­ли­кой Свя­той Ру­си. Се­мя бро­ше­но. Оно сей­час упа­ло на еще не под­го­тов­лен­ную поч­ву. Но гря­ду­щая бу­ря ужа­сов со­вет­ской вла­сти раз­не­сет это се­мя по ши­ро­кой ни­ве Ве­ли­кой Ма­туш­ки От­чиз­ны. И при­ткнет­ся оно в бу­ду­щем че­рез пре­дел на­ше­го рас­кая­ния и по без­ко­неч­ной ми­ло­сти Гос­под­ней к пло­до­род­но­му и под­го­тов­лен­но­му клоч­ку Зем­ли Рус­ской и то­гда даст же­лан­ный плод. Я ве­рю в эту бла­гость Гос­под­ню; ве­рю, что ду­хов­ное зна­че­ние крат­ко­вре­мен­но­го су­ще­ст­во­ва­ния При­амур­ско­го Края ос­та­вит да­же в на­ро­де края глу­бо­кие, не­из­гла­ди­мые сле­ды. Я ве­рю, что Рос­сия вер­нет­ся к Рос­сии Хри­ста, Рос­сии – По­ма­зан­ни­ка Бо­жия, но что мы бы­ли не­дос­той­ны еще этой ми­ло­сти Все­выш­не­го Твор­ца»33.

...На­ча­лось при­кро­вен­ное су­ще­ст­во­ва­ние «Третье­го Ри­ма» («а чет­вер­то­му не бы­ти...»), по о. Сер­гию Бул­га­ко­ву, «по­доб­но Ки­те­жу, скрыв­ше­му­ся под во­ду»...

Сергей ФОМИН


[1] Сохранилась телеграмма председателя Уральского областного совета А. Г. Белобородова в ВЧК от 11 мая 1918 г.: «Бывшая Великая Княгиня Елизавета Федоровна Романова принята нами от Вашего представителя Соловьева для водворения на жительство в Екатеринбург» (Последние дневники Императрицы Александры Феодоровны Романовой. Февраль 1917 г. – 16 июля 1918 г. Под ред. В. А. Козлова и В. М. Хрусталева. Новосибирск. 1999. С. 216.)

[2] Ср. название образа («Коломенская икона Божией Матери, именуемая Державной») в кн. «Московский Патерик. Жития святых» (Сост. игумен Иосиф (Шапошников), Я. А. Шипов. М. «Столица». 1991. С. 228), а также слова, сказанные Божией Матерью священнику храма в Коломенском (из печатающейся нами в сборнике парижской статьи 1929 г.): «Когда придет время, Я Сама Себя назову…» – С. Ф.

[3] Речь идет об известном впоследствии монархисте Петре Николаевиче Шабельском-Борке (1896†1952). – С. Ф.

[4] Цесаревичу Алексию и Великим Княжнам Ольге, Татьяне и Анастасии Николаевнам, остававшимся в Тобольске. – С. Ф.

[5] Никандр Иванович Миролюбов (1870†1927) – окончил Казанские духовные училище, семинарию и академию, а потом и университет (юридический факультет). Профессор Иркутского университета. Участник следствия по цареубийству. Декан Юридического факультета в Харбине. Скончался от туберкулеза легких. – С. Ф.

[6] Епископ Михаил (Богданов, †9/22.7.1925) – хиротонисан во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии (30.8.1907). Епископ Самарский и Ставропольский (11.7.1914). В эмиграции (1918). Епископ Владивостокский (1919). – С. Ф.

[7] Протоиерей Леонид Николаевич Викторов (1891†1961) – родился в семье священника Ярославской епархии. После окончания Ярославской духовной семинарии (1911) и Киевской духовной академии (1915) рукоположен в диакона и священника (1915). Назначен священником в Пермский кафедральный Спасо-Преображенский собор. Военный священник в армии адм. А. В. Колчака. Участник «Ледяного похода» ген. В. О. Каппеля из Нижнеудинска в Иркутск (янв.-фев. 1920). Отступал с войсками через Забайкалье на Дальний Восток. Овдовел (1920). Возведен в сан протоиерея (1921). Главный военный священник Приамурской Земской рати (1922). Вместе с отступившими войсками оказался в Маньчжурии. Близкий друг атамана Г. М. Семенова. Ключарь (1927), а затем настоятель кафедрального собора в Харбине (1937). Член епархиального совета. В годы японской оккупации – главный священник Бюро по делам Российских эмигрантов. Митр. Нестором Камчатским пострижен в монахи с именем Никандр (14.9.1946). Хиротонисан во епископа Цицикарского, викария Харбинской епархии (22.9.1946). После ареста владыки Нестора временно управлял Харбинской епархией. Заместитель начальника Русской Духовной миссии в КНР (1950). Скончался в СССР в сане архиепископа Ростовского и Новочеркасского. – С. Ф.

[8] Парадом командовал командир 3-го Стрелкового корпуса ген.-майор (впоследствии ген-лейт.) В. М. Молчанов (1886†1975). Скончался в Сан-Франциско. – С. Ф.


Примечания

[i] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского (до Петра I). С. 17.

[ii] Полное собрание русских летописей. Т. XIII. С. 62.

[iii] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 62.

[iv] Там же. С. 63-64.

[v] Там же. С. 64.

[vi] Левина Т. В. Сохранившиеся предметы убранства интерьера церкви Вознесения. С. 73.

[vii] Там же. С. 73. Со ссылкой на: Ильин М. А. Некоторые предположения об архитектуре русских иконостасов на рубеже XIV-XV веков // Культура Древней Руси. М. 1966. С. 79-88.

[viii] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 64, 65, 66.

[ix] Левина Т. В. Сохранившиеся предметы убранства интерьера церкви Вознесения. С. 73.

[x] Там же.

[xi] Снегирев И. М. Церковь Вознесения Господня и Царское место. С. 112-113. Сведения эти впоследствии были повторены в кн.: Захаров М. П. Путеводитель по окрестностям Москвы. М. 1867. С. 145-146; Корсаков А. Село Коломенское. Исторический очерк. М. 1870. С. 78; Субботин А. Н. Село Коломенское. М. 1947. С. 40.

[xii] Корсаков А. Село Коломенское. Исторический очерк. С. 78.

[xiii] Свящ. Павел Кротков. Летопись Дворцовой Вознесенской в селе Коломенском церкви Московской губернии и уезда. С. 18.

[xiv] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 66.

[xv] Субботин А. Н. Село Коломенское. С. 40.

[xvi] Баталов А. Л. Собор Вознесенского монастыря в Московском Кремле // Памятники культуры. Новые открытия. 1983. Л. 1985. С. 468.

[xvii] Там же. С. 478.

[xviii] Свящ. Александр Пшеничников. Соборный храм Вознесения Господня в Вознесенском девичьем монастыре в Москве. М. 1886. С. 3.

[xix] Там же.

[xx] Там же.

[xxi] Розанов Н. История Московского епархиального управления. Ч. 3. Кн. 2. М. 1871. С. 17.

[xxii] Там же. С. 17-18.

[xxiii] Там же. С. 24 (вторая пагинация).

[xxiv] Свящ. Александр Пшеничников. Соборный храм Вознесения Господня в Вознесенском девичьем монастыре в Москве. С. 20.

[xxv] Там же. С. 18-19.

[xxvi] Там же. С. 5.

[xxvii] Там же.

[xxviii] Там же. С. 124.

[xxix] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 66.

[xxx] Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 1. М. 1992. С. 127.

[xxxi] «Свете Тихий». Жизнеописание и труды епископа Серпуховского Арсения (Жадановского). Сост. С. В. Фомин. Т. 2. М. 2002. С. 345-346.

[xxxii] Паламарчук П. Г. Сорок сороков. Т. 1. С. 79-80.

[xxxiii] Свящ. Павел Кротков. Летопись Дворцовой Вознесенской в селе Коломенском церкви Московской губернии и уезда. С. 18-19.

[xxxiv] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 67.

[xxxv] Снегирев И. М. Церковь Вознесения Господня и Царское место. С. 113.

[xxxvi] Субботин А. Н. Село Коломенское. С. 40.

[xxxvii] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского (до Петра I). С. 18-19.

[xxxviii] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 67.

[xxxix] ГАРФ. Ф. 640. Оп. 1. Д. 303. Л. 50-51.

[xl] Последние дневники Императрицы Александры Феодоровны Романовой. Февраль 1917 г. – 16 июля 1918 г. Под ред. В. А. Козлова и В. М. Хрусталева. Новосибирск. 1999. С. 91.

[xli] Там же. С. 216.

[xlii] Царский сборник. Сост. С. и Т. Фомины. М. 2000. С. 464-465.

[xliii] Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Т. VIII. М. 1998. С. 406.

[xliv] Там же. С. 405.

[xlv] Там же. С. 305.

[xlvi] Рассказ комиссара Яковлева и Ивана Иванова о переезде Государя и Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург // Православная Русь. Джорданвилль. 1966. № 13. С. 5.

[xlvii] Последние дневники Императрицы Александры Феодоровны Романовой. С. 216. Письмо Вел. Кн. Марии Николаевны к З. С. Толстой от 4/17 мая 1918 г. опубликовано в «Письмах Царской Семьи из заточения».

[xlviii] Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. М. 1994. С. 228.

[xlix] Там же. С. 245.

[l] Там же. С. 268-269.

[li] Там же. С. 288-290.

[lii] Там же. С. 222.

[liii] Рос­сия пе­ред Вто­рым при­ше­ст­ви­ем. 3-е изд. Т. II. С. 196.

[liv] Князь С. Е. Тру­бец­кой. Ми­нув­шее. М. 1991. С. 183.

[lv] Со­шин­ский С. А. Чудо об­нов­ле­ния // «Но­вый мiр». 1992. № 6. C. 234-236.

[lvi] Ни­лус С. А. На бе­ре­гу Божь­ей ре­ки. Т. 2. С. 31.

[lvii] Архиепископ Мефодий. О знамении обновления святых икон. М. 1999. С. 18, 28, 36, 39-40.

[lviii] См. о нем: Божией милостию Архиерей Русской Церкви. Три жизни митрополита Нестора Камчатского. Автор-составитель С. В. Фомин. М. «Правило Веры». 2002; Фомин С. В. Апостол Камчатки. Митрополит Нестор (Анисимов). М. 2004.

[lix] Архиепископ Нестор. Смута в Киеве и мученичество митрополита Владимiра в 1918 г. (По личным воспоминаниям). Харбин. 1937. С. 28.

[lx] Е. Б. Еще раз о Державной иконе Божией Матери // Православная Русь. Джорданвилль. 1967. № 8. С. 9.

[lxi] Подробнее см. в нашей кн.: «Страж Дома Господня». Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). Жертвенный подвиг стояния в Истине Православия. М. 2003. С. 143-144.

[lxii] См.: Фомин С. В. «Боролись за власть генералы… и лишь Император молился» // Якобий И. П. Император Николай II и революция. Фомин С. В. «Боролись за власть генералы… и лишь Император молился». СПб. 2005. С. 371-860.

[lxiii] См. нашу кн.: «Золотой клинок Империи. Свиты Его Императорского Велическтва генерал от кавалерии граф Федор Артурович Келлер» (в печати).

[lxiv] Дневники Императрицы Марии Феодоровны (1914-1920, 1923 годы). С. 306.

[lxv] Хвалин А. Восстановление Монархии в России. Приамурский Земский Собор 1922 года (материалы и документы). М. 1993. С. 82-84; его же. Государь и Дальняя Россия. Уроки церковно-самодержавной политики. Восстановление Монархии в России. Приамурский Земский Собор 1922 года во Владивостоке. Под ред. Л. Е. Болотина. М.-Владивосток. 1999. С. 87-88. См. также: Генерал Дитерихс. М. «Посев». 2004.

[lxvi] Первую и наиболее полную написанную нами его биографию см. в кн.: Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский патриотизм. Под ред. О. А. Платонова. Сост. А. Д. Степанов. М. 2003. С. 221-224.

[lxvii] Земский Собор // Русская Армия. № 159. Владивосток. 1922. 11 августа. С. 2.

[lxviii] Закрытие Земского Собора // Уссурийский край. № 146. 1922. 12 августа. С. 3.

[lxix] Речь председателя Приамурского Земского Собора профессора Н. Миролюбова при вручении армии иконы Пресвятой Богородицы, именуемой Державной // Русская Армия. № 166. Владивосток. 1922. 14/27 августа.

[lxx] Русская Армия. № 166. Владивосток. 1922. 14/27 августа.

[lxxi] Закрытие Земского Собора // Уссурийский край. № 146. 1922. 12 августа. С. 3.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

4 мая 15:21, Елена Никитинская:

Никандр Миролюбов -- мой прадед

Удивительно, но ничего не теряется в этом мире! Моя бабушка, которая меня воспитывала -- Нина Никандровна -- очень скупо рассказывала о своем отце, Никандре Ивановиче. То, что они жили в Харбине, это я знала, и почти больше ничего. И вот с появлением интернета начинаешь искать и находишь. Духовность у нас в генах, как ни странно. Все ближе подхожу к выводу, что русский народ -- это Феникс, восстающий с мучением из пепла при любых обстоятельствах... Спасибо Вам.


10 октября 20:03, Тыррас, Николай Сергеевич:

О Никандре Ивановиче Миролюбове

Мой дед, кадровый царский офицер Николай Иванович Миролюбов, был родным братом Никандра Ивановича. В 1920 году родители детьми эмигрировали в Югославию. Я родился я в 1943 году, в Австрии, а в 1945 наша семья вернулась в Югославию. Затем переехали в Канаду, где я и вырос. Мать мне кое что рассказывала о своих родных; умерла она в 2001 году. Я никогда не думал, что в России у меня найдутся родственники, но некролог матери прочитала на интернете правнучка Никандра Ивановича. Значит я не один, и благодаря отцу и матери, я остался русским.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019