12 декабря 2019
Правая вера
Церковь сегодня

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Сергей Фомин, Звенигород
16 марта 2007 г.
версия для печати

С «Державной»

НЕБЕСНАЯ ВЛАДЫЧИЦА ЗЕМНОГО ЦАРСТВА РУССКОГО. Очерк шестой. Публикуемые материалы являются частью недавно вышедшей книги о Державной иконе Пресвятой Богородицы, являющейся своего рода итогом проводившихся автором ранее исследований в этом направлении

Очерк первый.

Очерк второй.

Очерк третий.

Очерк четвертый.

Очерк пятый.

ОБНОВЛЕНИЕ ОБРАЗА. «Яв­лен­ная ико­на, – писала в 1991 г. А. В. Ильинская, – из­граф­ле­на на вы­щерб­лен­ной дос­ке по­блек­ши­ми от вре­ме­ни крас­ка­ми. Соз­да­ет­ся впе­чат­ле­ние, что в свое вре­мя мас­ло бы­ло на­ло­же­но на “го­лую” дре­ве­си­ну, без грун­та».

Однако это только видимое впечатление. По свидетельству реставратора В. В. Филатова, во-первых, поверхность лицевой стороны иконы «по­кры­та тон­ким сло­ем ко­рич­не­во­го цве­та – грун­том. Цвет­ные тон­кие грун­ты на мас­ля­ном или эмуль­си­он­ном (клее­мас­ля­ном) свя­зую­щем – очень ха­рак­тер­ный для Рос­сии XVIII ве­ка при­ем под­го­тов­ки дос­ки под мас­ля­ную жи­во­пись». Во-вторых, при первой реставрации «ут­ра­ты бы­ли вос­пол­не­ны по по­верх­но­сти дос­ки без вос­ста­нов­ле­ния грун­та». Еще «по со­стоя­нию на 1917 год» были «ус­та­нов­ле­ны силь­ней­шие де­фор­ма­ции слоя грун­та и жи­во­пи­си» «как след­ст­вие кон­тра­ст­но­сти тем­пе­ра­тур­но-влаж­но­ст­ных ус­ло­вий, в ко­то­рых со­дер­жа­лась ико­на».

Даже уже в наши дни осматривавшие икону пишут: «Ниж­няя часть об­вет­ша­ла – ико­на ну­ж­да­ет­ся в рес­тав­ра­ции».

Понятно, что состояние чудотворного образа в 1917 г. было еще более удручающим. Это объясняется не только условиями хранения иконы в последние годы, в церковном подклете. Исследователи, ссылаясь на документы XVIII в., отмечают большую влажность в храме, что и не удивительно, ибо в нем не было отопления: «55 образов разных весьма облиняли»; «местные соборы, царские двери, Деисус в тябле все полиняли и лиц незнатно», «иконостас древнего строения с тяблами весьма уже ветх, опасно, чтоб от падения от оного святых образов не учинилось нам и приходящему народу убийство», «церковная утварь обветшала, а святые образы от сырости и мокроты полиняли», «во многих местах и ликов не видно и краски отпали» [i]. Это же отмечали и священники в брошюре, изданной к 300-летию Дома Романовых: «…Вследствие веками отсыревших стен и отсутствия отопления температура в нем всегда влажная» [ii].

Чтимую икону нужно было как можно быстрее реставрировать.

Не раз упоминавшийся нами реставратор В. В. Филатов в середине 1990-х гг., на основании косвенных свидетельств, выдвинул версию, что сделано это было в 1917 г. в иконописной мастерской Алексеевского женского монастыря в Москве, возглавлявшейся монахиней Ангелиной (Обуховой).

Однако в 2000 г. была издана книга известного современного историка и искусствоведа И. Л. Кызласовой, в которой были опубликованы неоспоримые, основанные на документах, иные данные.

Оказывается Патриарх Тихон благословил реставрировать Державную икону Божией Матери Григория Осиповича Чирикова (1882†1936), выдающегося русского реставратора родом из Мстеры.

Специалисты отмечают особую способность мстерских иконописцев, начиная со второй половины XIX в., «к феноменальному стилистическому перевоплощению. Именно с этими мастерами связано и будущее развитие реставрации икон, и одновременно производство фальсифицированных произведений в стилистике всех известных эпох – московской, новгородской и так далее вплоть до Андрея Рублева. Мстерские мастера осознавали свое значение, часто подписывая и датируя свои иконы» [iii].

Примечательно, что среди множества икон, написанных отцом реставратора «Державной», «ведущим мастером Мстеры», владельцем знаменитой мастерской в Москве, поставщиком Двора Его Высочества Вел. Князя Сергея Александровича О. С. Чириковым (ум. 1903), «особое место занимает трехстворчатый складень 1890 г., который безусловно является шедевром позднего иконописания (Историко-культурный музей-заповедник “Московский Кремль”)» [iv]. В центре этого складня – изображение Тронной Богоматери с Младенцем.

Что касается самого Григория Осиповича, то еще до революции он реставрировал многие особо чтимые иконы: Успения Божией Матери в Псково-Печерском монастыре, Тихвинскую [v].

«Главный специалист по реставрации, – характеризовал его И. Э. Грабарь, – лучший знаток техники как фрески, так и станковой живописи глубокой древности, автор ряда научных трудов в этой области, исследователь стилистической и палеографической стороны живописи, обладающий огромным опытом и исключительными знаниями благодаря реставрационной работе над множеством памятников первостепенного значения и постоянным поездкам по всей России и за границей по поручению разных ученых обществ, главный руководитель и администратор государственных и иконописно-реставрационных мастерских» [vi].

Близко знавший Г. О. Чирикова известный историк искусства А. И. Анисимов (1877†1932) в специальной статье о нем 1923 г. отмечал: «Русская революция […] была поводом к возникновению Всероссийской комиссии по раскрытию памятников древнерусской живописи. Вполне понятно, что в организации этой Комиссии и ведении ее работ Г. О. Чириков с самого же начала занял одно из руководящих мест. […] Чириков успевал и сам непосредственно трудиться над раскрытием икон, избирая при этом на свою долю самые ответственные работы над наиболее выдающимися памятниками. […] Деятельность Всероссийской комиссии по раскрытию древнерусской живописи […] потребовала от Чирикова продолжительных выездов в провинцию и работы на местах в качестве не только авторитетного эксперта, но и непосредственного участника в производстве реставрации. […] …Задачи поездок не ограничивались осмотром древних стенописей и икон для выяснения их состояния […], на долю Чирикова выпадало ответственное решение дальнейшей судьбы многих выдающихся русских икон. И летопись государственного собирательства должна с благодарностью отметить ряд превосходнейших произведений древней иконописи, обязанных Чирикову не только своим спасением, но и перемещением из церковных сараев, колоколен и прочих “хранилищ” в доступные широким кругам народа музейные собрания. […] …Мы имеем в лице Григория Осиповича самого выдающегося и крупного деятеля, связавшего свое имя с целой замечательной эпохой. […] Впоследствии такие работники, как Григорий Осипович, будут героями легенды» [vii].

Державная икона, с искусствоведческой точки зрения не принадлежавшая к древним памятникам, представляла собой великую православную святыню. Да и работы по реставрации этого образа прославленный мастер вел не по заказу государственного музея или частного лица, а по благословению Патриарха, будучи и сам человеком верующим.

17 марта 1931 г. по так называемому «первому делу ЦГРМ» (Центральных государственных реставрационных мастерских), с личной санкции Г. Г. Ягоды Григорий Осипович был арестован. В единственном в деле протоколе допроса Г. О. Чириков показал: «За время моей службы [1] я написал три копии во всю величину с Коломенской Божией Матери, которая Патриархом Тихоном была названа «Державной». В 1917 году подлинник этой Коломенской Божией Матери реставрировал я. Иконы Коломенской [Божией Матери] были написаны мною до 1922 года» [viii]. К делу было приложено уже известное нам отпечатанное типографским способом краткое сказание об иконе и молитва ей. В выписке из протокола заседания комиссии по чистке аппарата ЦГРМ от 9 апреля 1931 г. о Г. О. Чирикове говорится: «Помогал и служил с контрреволюционными целями и писанием икон (в период с 1918 по 1926 г.) «Державной Богородицы», имеющей монархический характер» [ix].

В 1918-1919 гг. Григорием Осиповичем была раскрыта Владимирская икона Божией Матери. В следственном деле ОГПУ читаем: «В конце [19]19 года реставрационными мастерскими была организована в помещении ВХУТЕМАСа выставка икон, среди которых была чудотворная Владимирская Богоматерь. К Владимирской началось паломничество на поклонение, после чего выставка Главнаукой была закрыта» [x].

Наконец, в обвинительном заключении читаем: «Чирикова Григория Осиповича, 1882 г. р., из крестьян, б. Владимирской губернии, владельца магазина и мастерской икон, поставщика «Двора Его Величества», художника-реставратора ЦГРМ, вычищенного по 1 категории, автора иконы «Державной Богоматери», явно монархического сюжета, которую б. Патриарх Тихон использовал для объединения темного верующего крестьянского населения для борьбы с большевиками, написав к ней специальное послание, […] выслать через ПП ОГПУ в Северный край сроком на три года…» [xi] В день приговора, 23 августа 1931 г. Г. О. Чириков со товарищи был отправлен этапом в Котлас.

Мы уже писали о чудесных обновлениях древних икон, о проявлениях ликов на стекле. В применении к Державному образу можно говорить о чудесном его изменении (Объяснение этого явления реставрацией, производившейся высокими профессионалами, вряд ли обоснованно). Про­дол­жа­ет ме­нять­ся образ и сей­час на яв­лен­ных и от­ме­чен­ных свы­ше мv­ро­то­че­ни­ем ико­нах. О том, как это происходило тогда, сохранилось несколько свидетельств.

Вот какой запечатлелась Державная вскоре после ее явления в памяти проф. И. М. Андреевского: «При вхо­де в храм я сра­зу же за­ме­тил на­пра­во око­ло кли­ро­са боль­шую (мне по­ка­за­лось да­же ог­ром­ную), уз­кую тем­ную ико­ну. Ца­ри­ца Не­бес­ная бы­ла изо­бра­же­на как Ца­ри­ца зем­ная, вос­се­даю­щая на цар­ском тро­не, в тем­но­крас­ной цар­ской пор­фи­ре на зе­ле­ной под­клад­ке, с ко­ро­ной на го­ло­ве и ски­пет­ром и дер­жа­вой в ру­ках. На ко­ле­нях на­хо­дил­ся бла­го­слов­ляю­щий Бо­го­мла­де­нец. Не­обы­чай­но для Бо­го­ма­те­ри был строг, су­ров и вла­стен взгляд Ее скорб­ных очей, на­пол­нен­ных сле­за­ми».

«Че­рез не­сколь­ко не­дель, – отмечал этот очевидец далее, – мне вто­рич­но уда­лось по­бы­вать в се­ле Ко­ло­мен­ском и я был глу­бо­ко по­тря­сен из­ме­не­ни­ем ико­ны: она са­ма со­бой об­но­ви­лась, ста­ла свет­лой, яс­ной и... “крас­ной”, т. к. осо­бен­но яр­ко ста­ла бро­сать­ся в гла­за цар­ская пор­фи­ра, как бы про­пи­тан­ная кро­вью».

«...Это мне объ­яс­ня­ет, – пи­са­ла по по­во­ду приведенных свидетельств проф. И. М. Андреевского Е. Н. Безак [2], – от­че­го пер­вое изо­бра­же­ние Дер­жав­ной ико­ны, при­ве­зен­ное г-жей Рать­ко­вой-Рож­но­вой [3] в Па­риж, бы­ло тем­ное, с су­ро­вым вы­ра­же­ни­ем ли­ка, а за­тем все при­слан­ные из Мо­ск­вы (Пет­ров­ско­го мо­на­сты­ря) и из Одес­сы, а так­же и од­но пе­ре­дан­ное мне в Бер­ли­не прие­хав­шей ту­да m-me Е. Ни­коль­ской из Рос­сии, ду­хов­ной до­че­ри стар­ца Нек­та­рия Оп­тин­ско­го, все бы­ли свет­лые и не су­ро­вые [4], и все оди­на­ко­во­го изо­бра­же­ния, а у тем­но­го – на­вер­ху, вме­сто Бо­га От­ца в об­ла­ках, Спа­си­тель, с тем­ной бо­ро­дой, а на при­слан­ных из Рос­сии – Бог Отец. За­тем на точ­ном изо­бра­же­нии ико­ны Спа­си­тель-Мла­де­нец, си­дя­щий на ко­ле­нях Бо­жи­ей Ма­те­ри, бла­го­слов­ля­ет ле­вую сто­ро­ну, а не пря­мо, как на­пи­са­но на изо­бра­же­нии, ко­то­рое на ака­фи­сте, из­дан­ном в Ва­шем (Свя­то-Тро­иц­ком в Джор­дан­вил­ле – С. Ф.) мо­на­сты­ре – это не­пра­виль­но, и здесь, в Сан Фран­ци­ско в жен­ской оби­те­ли [5] у мат. Ариадны [6] то­же пра­виль­ное изо­бра­же­ние – бла­го­слов­ляю­щее ле­вую сто­ро­ну...» [xii]

Державный образ не был вовсе исключением. Возьмем к примеру также Царский образ Феодоровской иконы Божией Матери.

Осенью 1919 года эта прославленная икона покинула Кострому. В Москве в Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древней живописи в России она оказалась «совершенно потемневшей. До такой степени, что ликов не было видно почти совсем» [xiii]. А ведь еще сравнительно недавно, в 1913 году, эти лики «отличались чудной свежестью». «Реставратор недоумевал: перед ним была совершенно черная – глубокой живой черноты – древняя доска… Попробовал потравить какими-то составами. Увы! – ничего!.. […] Икона потемнела в период от 1914 до 1918 года. Отчего? Не от плохого же хранения, так как она бывала много раз в пожарах, не повредивших ей, и чудесно на глазах у множества людей спасалась» [xiv].

«Он не мог с ней сделать ничего. Ничего и не сделал. Как некогда ничего не сделал с ней Батый. Как ничего не сделали с ней пожары. Мне кажется, что академик [И. Э. Грабарь] остался в недоумении, «отпустив» икону обратно в Кострому с костромским протоиереем Николаем Голоушиным, который Бог весть как добился этого (он скончался в 1964 году, когда икона встала на нынешнее место свое)» [xv].

В 1930-е годы было разорено многовековое место пребывание Великой Святыни Дома Романовых – Феодоровской иконы Божией Матери – собор Успения Богородицы в Костроме. Икона странствовала по различным храмам вплоть до 1964 года, когда водворилась в храме Воскресения Христова, что на Нижней Дебре [7].

Известно, что в 1928 году Феодоровскую икону снова ненадолго привозили из Костромы в Москву в Центральные государственные реставрационные мастерские. Реставрировал ее В. О. Кириков [xvi]. «Я очень благодарю Вас, – писал Костромской архиерей сотрудникам мастерских, – за образ Феодоровской. Встреча была сердечная» [xvii].

И все-таки лики так и оставались темными.

«Монахиня Феофания, – пишет В. В. Афанасьев, – говорит, что чудотворная икона «омрачилась», и это, без сомнения, верно. Что было вскоре после 1913 года, когда она еще находилась в прекрасном состоянии? 1917 год. Сначала – арест Царской Семьи и высылка ее в Тобольск. Потом – революция. Затем убийство Царской Семьи в Екатеринбурге. Затем… Затем все то, что Патриарх Тихон назвал «лукавыми днями». […] Монахиня Феофания права. Народная Заступница, Царица Небесная в образе Своей чудотворной иконы, находится в скорби. «Многосветлый светильник» омрачился. Не омрачена ли и душа народа?» [xviii]

***

НАРОДНОЕ ПОЧИТАНИЕ. О почитании народом Божиим «Державной» иконы, по условиям времени, сохранилось немного свидетельств.

«Весть о яв­ле­нии но­вой ико­ны в день от­ре­че­ния Го­су­да­ря от Пре­сто­ла 2-го мар­та 1917 г., – писал проф. И. М. Андреевский, – бы­ст­ро по­нес­лась по ок­ре­ст­но­стям, про­ник­ла в Мо­ск­ву и ста­ла рас­про­стра­нять­ся по всей Рос­сии. Боль­шое ко­ли­че­ст­во бо­го­моль­цев ста­ло сте­кать­ся в се­ло Ко­ло­мен­ское и пе­ред ико­ной бы­ли яв­ле­ны чу­де­са ис­це­ле­ния те­лес­ных и ду­шев­ных не­ду­гов, как об этом ста­ли сви­де­тель­ст­во­вать по­лу­чив­шие по­мощь. Ико­ну ста­ли во­зить по ок­ре­ст­ным хра­мам, фаб­ри­кам и за­во­дам, ос­тав­ляя в Воз­не­сен­ской церк­ви се­ла Ко­ло­мен­ско­го толь­ко на вос­крес­ные и празд­нич­ные дни. […] …Ико­на, в без­чис­лен­ных ко­пи­ях, ста­ла ук­ра­шать все рус­ские хра­мы».

В 1929 г. в парижских «Сергиевских листках» рассказывалось о почитании Державной иконы в России (правда, известие это, как нам кажется, относилось к более раннему времени): «В настоящее время, как мы слышали, чудотворная Державная икона Божией Матери очень чтится по всей России; нам передавали, будто ее носят по селам крестными ходами».

О народной потребности молитвенного обращения к чудотворному образу свидетельствуют изданные с трудом, полулегальным уже образом, при большевиках, молитвы-листовки, два издания акафиста (их мы приводим в нашем сборнике). А чего стоят выходные данные на одной из таких книжек: «Издание Свято-Николаевского Братства странников и отшельников Христа ради».

В этом же ряду было писание и распространение копий чтимой иконы. Профессор И. М. Андреевский свидетельствовал: «…Ико­на, в без­чис­лен­ных ко­пи­ях ста­ла ук­ра­шать все рус­ские хра­мы. Поя­вил­ся див­ный ака­фист и ка­нон этой ико­не, слу­шая ко­то­рый вся цер­ковь па­да­ла на ко­ле­ни. Про­шло не­сколь­ко лет – и жес­то­чай­шие го­не­ния об­ру­ши­лись на го­ло­вы по­чи­та­те­лей этой ико­ны, мо­лив­ших­ся пред ее ко­пия­ми по всей Рос­сии. Бы­ли аре­сто­ва­ны ты­ся­чи ве­рую­щих, рас­стре­ля­ны со­ста­ви­те­ли служ­бы и ка­но­на, а са­ми ико­ны изъя­ты из всех церк­вей».

В настоящее время Державных икон того времени сохранилось немного. Один подобный образ удалось увидеть в Пюхтицкой обители, другой находится в храме свт. Николая Николо-Перервинской обители в Москве; еще один пребывает в храме Покрова Пресвятой Богородицы в с. Акулове под Москвой. Принадлежал он некогда старцу, иеромонаху Серафиму (протоиерею Сергию Орлову, 1890†1975).

В своем письме митрополиту Арсению (Стадницкому), датированном «2 марта 1922 г. 1 ч. ночи», епископ Ямбургский Алексий (Симанский), будущий Патриарх Московской и всея Руси, писал из С.-Петербурга: «Я сейчас только что приехал из Иоанно-Предтеченской ц[еркви], где служил всенощную по случаю празднования в честь иконы Божией М[атери] именуемой «Державная». Было очень много народу и служба очень затянулась» [xix].

Особо чтил чудотворный образ известный московский священник протоиерей Владимiр Николаевич Воробьев (14.7.1876†16.2.1940), настоятель храма свт. Николая в Плотниках. Известно, что он часто ходил в Коломенское служить перед ней акафист. Почитание это, несомненно, усилил случай. Будучи арестованным в декабре 1924 г. и ввергнутым в Бутырскую тюрьму, о. Владимiр был освобожден 2/15 марта 1925 г. – в день празднования «Державной» иконы [xx].

Тем временем богоборческие власти подвергли «контрреволюционную», «монархическую» икону особому преследованию. Прекратились службы. Это было сделать тем легче, что она так и не была издана, бытовала в списках.

Постепенно дело дошло до того, что боялись даже упомянуть само имя иконы. Автору этих строк довелось держать общую тетрадь с неопубликованным трудом епископа Арсения (Жадановского) «Молитвы Божией Матери на каждый день года», переписанном его духовными чадами. Листы, на которых шла речь о Державной иконе Божией Матери, были вырваны владельцем тетради…

На сегодняшний день удалось установить существование трех первых храмов, посвященных Державной иконе Божией Матери. Все они, понятно, существовали за границей. И, что характерно – в каждой из трех православных юрисдикций: Московской Патриархии, Зарубежной Церкви и у «евлогиан» в Париже.

Одним из первых был основан в Шавиле, под Парижем.

«В 1926 году, – вспоминал митрополит Евлогий (Георгиевский), – один из шавильских русских жителей, г. Седашев взял на себя инициативу обратиться ко мне с просьбой – прислать на Пасху священника» [xxi]. Так постепенно начало там налаживаться богослужение. Вскоре был назначен постоянный священник – о. Георгий Федоров, сын профессора Варшавского университета.

По словам нынешнего настоятеля храма священника Живко Панева, первоначально это была «устроенная в бывшем гараже неподалеку от вокзала Шавиль-Велизи и больше похожая на часовню церковь… По благословению Владыки Митрополита она была освящена в честь Державной иконы Божией Матери».

«Среди шавильских прихожан, – писал далее Владыка, – был некто Иван Максименко, имевший влечение к служению церковному. Я зачислил его вольнослушателем в Богословский институт, потом рукоположил в диаконы и направил тоже в Шавиль.

В это время Приходской комитет уже устраивал скромную, даже убогую, церковку во имя Державной Божией Матери в невзрачном помещении бывшего гаража.

Об обретении иконы Державной Божией Матери известно следующее. Во время революции икону нашли на чердаке церкви в селе Коломенском, имении наших Московских Царей. Одной женщине во сне явилась Богородица и сказала: “Моя икона лежит в пренебрежении, пойди к священнику и скажи…” Сон повторился дважды, – и женщина повеление исполнила. На иконе Богоматерь изображена сидящей на троне с атрибутами Царской власти: в одной руке у Нее держава, в другой – скипетр. Чудо обретения этой иконы было воспринято, как воссияние идеи Державности Царицы Небесной в лютое время крушения Русской Державы. Слухи о чудесной иконе стали распространяться, и в храм начал стекаться народ. В 1917 году икону носили в Москве по церквам и всюду, где она появлялась, собиралась толпа богомольцев. Когда священник (нашедший икону) хотел вставить ее в кивот и, не найдя соразмерного, решил подпилить ее снизу, ему во сне явилась Богоматерь и укорила: “Зачем подпилил ноги…” Для Шавильского храма была написана копия этой иконы.

О. Федоров настоятельствовал недолго. […] Я […] заменил его о. Георгием Шумкиным, добрым, кротким, молитвенным священником.

При о. Шумкине храм благоустроился. Поступили пожертвования иконами, церковными вещами… соорудили новый иконостас; икону Державной Божией Матери вставили в массивный кивот и устроили для нее особое возвышение. Храм приукрасился. Богомольцы стали приезжать из Медона, Кламара и Парижа.

Старостами были: сначала Дубасова, потом Добрынина, после нее генерал Кандырин […] О. Шумкин активной творческой работы вести не мог. Приход материально беднел […] Я перевел о. Шумкина в Гренобль, а в Шавиль назначил о. Максименко, диакона Шавильской церкви, которого по ходатайству некоторых шавильских прихожан я рукоположил в священники» [xxii].

«К тому моменту, – сообщил нам о. Живко Панев, – община, решившая создать настоящий приходской храм, приобрела участок земли на опушке Медонского леса. Было выбрано тихое и спокойное место неподалеку от прудов, в самом сердце компактного проживания русских эмигрантов в городках Шавиле, Вирофле, Велизи Ба и Велизи ле Кло. Необходимая сумма была собрана благодаря щедрым пожертвованиям прихожан».

«…О. Максименко, – писал митрополит Евлогий, – твердо шел своей дорогой и решил построить свой храм. Он открыл сбор пожертвований “на кирпичики”, так наименовались квитанционные книжки, по которым прихожане собирали лепты на построение храма. Пожертвования поступали по мелочам, а в результате вскоре же удалось купить 300 кв. метров земли. Решено было строить церковь “мiром”, т . е обойтись без помощи наемных рабочих, а трудиться самим по мере сил и досуга. И вот стали общими усилиями копать, подвозить материал, строить… Женщины готовили и привозили обед строителям. О. Максименко работал впереди всей артели, а за ним уже все остальные. Постройка быстро подвигалась вперед… И вдруг – разлад… из-за крыши. Одни стоят за купол, потому что этого требует эстетика; другие – за обыкновенную двускатную крышу, потому что это дешевле […] В конце концов все уладилось, благоразумие возобладало, и церковь выстроили с двускатной крышей» [xxiii].

Так в 1935 г. в Шавиль-Велизи был построен второй храм в честь Державной иконы Божией Матери, службы в котором идут до сих пор (22, rue Alexis Maneyrol, 92370 Chaville). На его закладке 9 июня 1935 г. служил митрополит Евлогий, впоследствии вспоминавший: «О. Максименко терпеливо вынес все эти бури, но далось это нелегко. Освящение храма было торжественное. Народ плакал, когда я в моем “слове” говорил о том, как трогательно шавильцы созидали свою церковь. О[тцу] И. Максименко в воздаяние его пастырских трудов, особенно за построение храма, я дал камилавку» [xxiv].

Митрофорный протоиерей Иван Иванович Максименко (ок. 1895†21.10.1981) скончался на 86-м году жизни в г. Шавиль и похоронен на местном кладбище. В некрологе подчеркнуто, что он был «старостой церкви Державной Божией Матери» [xxv].

Следующий храм принадлежал Московской Патриархии.

«Вне Парижа, – писал в марте 1932 г. в докладе митрополиту Сергию (Страгородскому) секретарь епископа Вениамина (Федченкова) С. Отман [8], – у нас сохранилось только два уголка во Франции, верных Патриаршей Церкви. […] … Община открылась в Ницце усилиями двух благочестивых семей – Безак и Бехтеевых; Е. А. [ошибка, правильно – Е. Н.] Безак предоставила свою квартиру для совершения Богослужений; у нее и проживает уже с июля месяца прикомандированный туда отец иеромонах Феодор [9], свободное время уделяющий заработку для существования; там группируются человек около 25. […] К сожалению, наша Патриаршая Церковь встретила, с самого начала откола от нее эмиграции, острую вражду. Нежелающие видеть Истину тем более ожесточились против нас, что туманно сознавали, вероятно, внутри себя нашу правоту и предпочли бы не иметь перед глазами постоянный для них укор в лице существующей и развивающейся нашей общины, а затем прихода» [xxvi].

28 июнем/10 июлем 1932 г. датируется следующее письмо из Ниццы Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородского):

«Ваше Высокопреосвященство, дорогой архипастырь и любимый отец!

Примите наше поздравление ко дню Вашего Ангела и самые горячие пожелания всего светлого и радостного.

Счастливы мы, что не потеряли связи с Матерью Церковью, возглавляемою Вами. Это единственное утешение в нашей грустной беженской жизни. День Вашего Ангела совпал с возникновением нашей церкви в честь Божией Матери, празднуемой 2 марта. Год тому назад первые службы мы служили в частной комнате, а теперь Матерь Божия помогла устроить маленькую церковь в подвальном этаже того же дома.

Завтра будем молиться о Вас, чтобы Господь даровал Вам сил до конца донести Ваш крест во славу Пресвятой Троицы и Матери Церкви. Просим Ваших святых молитв и Архипастырского благословения, которое будет дорого нам получить. Храни Вас Матерь Божия под святым Своим Покровом!

Любящие и преданные Вас:

недостойный иеромонах ФЕОДОР

члены прихода» [xxvii].

По обстоятельствам времени многое было скрыто. И не только адрес в Ницце, но, прежде всего, само посвящение храма Державной иконе Божией Матери. Оно, разумеется, было легко расшифровано адресатом письма и тепло принято, о чем свидетельствует ответное послание Владыки архиепископу Вениамину (Федченокову) от 26 июля/8 августа из Москвы:

«Дорогой Владыко!

Сердечно благодарю Вас и Ваших ближайших сотрудников по Парижу за поздравление, за молитвы и благожелания мне по случаю дня моего ангела. […]

Получил я поздравительный привет также из Ниццы. Мои именины там совпали с устройством церкви. Адреса не сообщают. Поэтому будьте добры передать им мою благодарность за теплый их привет. Разделяю их радость по поводу устройства ими своей церкви и молитвенно желаю им не смущаться своею малочисленностью, но возрастать в благодати Божией и внутренне, и внешне.

Прошу Ваших молитв.

СЕРГИЙ, Митрополит Нижегородский» [xxviii].

Как видим, особую роль в создании этого храма, находившегося в юрисдикции Московской Патриархии, сыграли супруги Безак и Бехтеевы. Если знать, что это за люди, это одновременно удивительно [10] и весьма символично. К сожалению, в комментариях к издающумуся Отделом внешних церковных связей Московского Патриархата журналу «Церковь и время», в котором опубликованы приведенные нами выше документы, о них не сказано ни полслова. А люди эти, повторяем, были весьма примечательные.

Феодор Николаевич Безак (21.9.1865†?) – после окончания Пажеского корпуса (1885) служил в Л.-Гв. Кавалергардском полку. Вышел в отставку в чине полковника (1902). Был губернским предводителем дворянства, депутатом Государственной думы III и IV созывов, Киевским губернским предводителем дворянства (1913), а также членом Государственного Совета (сент. 1913 – сент. 1916). Имея придворный чин шталмейстера, Ф. Н. Безак еще до революции состоял членом Главного Совета Всероссийского национального союза.

Супруга Ф. Н. Безака, Елена Николаевна, по матери доводилась внучкой вдове А. С. Пушкина – графине Наталии Николаевне Ланской. Отец Елены Николаевны, командир Л.-Гв. Кавалергардского полка генерал-лейтенант Н. Н. Шипов был племянником блаженной игумении Феодосии (Готовцевой), основательницы Новодевичьего монастыря в С.-Петербурге. Еще во время своего обучения в столице будущий генерал часто наведывался к тетушке. Всю жизнь он оставался человеком глубоко православным, в таком же духе воспитав всех своих детей.

Особым почитанием в семье Шиповых пользовался о. Иоанн Кронштадтский. Перед венчанием одной из дочерей они пригласили Батюшку отслужить молебен. Отец Иоанн пришел, но точно не замечал невесты, все внимание уделяя маленькой Елене. Впоследствии брак сестры оказался несчастным. Елена же Николаевна, выйдя замуж за кавалергардского офицера Ф. Н. Безака, до конца долгой их совместной жизни пользовалась неизменным счастьем.

Особым почитанием в семье Шиповых были окружены Русские Государи.

Николай Николаевич Шипов, будучи командиром Кавалергардского полка, во время Коронации Императора Александра III с обнаженным палашом стоял на ступеньках Царского Престола. До конца дней изображение этого незабываемого эпизода стояло на камине его дочери.

Сдав полк, генерал Шипов получил назначение атаманом Уральского казачьего войска. Впоследствии, в эмиграции, казаки считали Елену Николаевну настоящей уральской казачкой, ибо в детстве она купалась в реке Урал.

Семейные традиции не прошли безследно. Глубокие чувства преданности Царскому Престолу всю жизнь исповедовала и сама Е. Н. Безак. В полной мере эта деятельная любовь проявилась в годы Великой войны, когда она, при содействии супруга, устроила в Киеве в Дворянском доме лазарет для раненых офицеров.

«В 1915 г., – вспоминала впоследствии инокиня Таисия (Карцова), – Государь должен был посетить этот госпиталь. Явились представители градоначальства и потребовали удаления врача-армянина, считавшегося политически неблагонадежным. Елена Николаевна горячо воспротивилась этой мере. Ей уступили под ее ответственность. Она сказала полиции: “Государя не знают, потому что никто Его не видит. Если бы Его видели, то любили бы Его все”.

Когда Государь осмотрел госпиталь, она опять с присущей ей смелостью сказала Ему: “Ваше Величество, Вас всегда боятся расстроить и показывают Вам только легко раненых. Не угодно ли Вам будет посетить настоящих страдальцев”. – “Непременно, – ответил Государь, – Я этого очень хочу”. Она повела Его в отдельную палату, где в страшных страданиях умирал офицер, пораженный столбняком. Государь долго молча смотрел на него. Из глаз Его потекли слезы. Он нагнулся к умирающему, перекрестил его и поцеловал. У другого офицера была снесена половина черепа. Он тоже тяжело страдал. Но впоследствии ему удалось вставить металлическую пластинку, и он поправился.

Уезжая, Государь тепло благодарил Елену Николаевну за ее заботы о раненых. А врач-армянин плакал и говорил, что ныне он узнал Царя, и благодарил Елену Николаевну за то, что она дала ему эту возможность.

Дело госпиталя Елена Николаевна вела крайне ревностно, никому не доверяя. Все ночные дежурства она до самой революции несла сама со своей помощницей, сестрой милосердия княгиней Горчаковой» [xxix].

После переворота Ф. Н. Безак считался одним из видных монархических деятелей Юга России. В июне 1917 г. на монархическом съезде в Киеве, на котором произошло объединение северной и южной монархических групп, Федора Николаевича избрали главой монархического блока. Вместе с супругой они были заключены петлюровцами в тюрьму, из которой их освободили немцы и помогли выехать в Германию.

Будучи в 1918 г. еще в Киеве, Елена Николаевна из первых рук знала о благословении Патриархом Тихоном генерала гр. Ф. А. Келлера шейной иконкой Державной Божией Матери, о чем она сообщала в эмигрантской прессе. Впоследствии информацию об этом Чудотворном образе она получала от служившего в Ницце владыки Владимiра (Тихоницкого), а также от упоминавшейся уже нами М. В. Ратьковой-Рожновой. По словам Е. Н. Безак, ей было послано из России по крайней мере три списка Державной иконы: из Петровского монастыря в Москве, из Одессы и от Е. Никольской (приехавшей из России в Берлин духовной дочери преп. Нектария Оптинского). По крайней мере, один из этих образов находился в храме Державной иконы, размещавшемся в доме Е. Н. Безак в Ницце.

«Отличительной чертой характера Елены Николаевны, – писала знакомая Е. Н. Безак, – была ее доброта к людям. В эмиграции жила она много лет в Ницце и, несмотря на небольшие средства к жизни, дом ее был открыт для всех нуждавшихся в поддержке и утешении. Все к ней шли за ободрением. В последнее время, уже в Америке, радостью для Елены Николаевны было получение из России писем от своей воспитанницы и крестницы. Эту девочку ее собственная мать подбросила на вокзале железной дороги, и младенца принесли к доброй помещице. Елена Николаевна ее крестила и воспитала. Какими-то судьбами эту, уже немолодую, женщину удалось разыскать. Между ними возникла трогательная переписка» [xxx].

Из всех святых Елена Николаевна особенно выделяла преподобного Серафима Саровского [11]. 2 августа 1971 г. она, по обычаю, причастилась Святых Христовых Таин. На следующее утро ее постиг удар. В ночь с 3 на 4 августа, не приходя в сознание, под чтение отходной она предала свою душу Богу. Похоронили Елену Николаевну Безак на сербском кладбище в Сан-Франциско.

Семья Бехтеевых, о которой далее пойдет речь, также тесно была связана с Царственными Мучениками. «…Среди немногих, – подчеркивал известный русский духовный писатель архимандрит Константин (Зайцев), – были Бехтеевы, кто остался верен Царской Семье и поддерживал связь с Нею, в заключении сущей» [xxxi].

Обе старшие сестры Екатерина (1874†1958) и Наталия (1876†?) Сергеевны были фрейлинами Обеих Императриц – Александры Феодоровны и Вдовствующей. Младшая Зинаида Сергеевна (1880†1961), как мы писали, будучи супругой офицера-кавалергарда П. С. Толстого, вместе с Государыней и Великими Княжнами трудилась в лазаретах Царского Села, ухаживая за ранеными. И Екатерина, и Зинаида состояли в переписке с Царственными Мучениками, находившимися в заточении. Брат их Сергей Сергеевич Бехтеев (1879†1954) – прославленный «Царский поэт» (эти слова выбиты на его могильной плите), монархизм которого был подтвержден его талантливыми стихами, написанными еще в России, посылал их через сестер Царственным Мученикам, а Те бережно их хранили (впоследствии некоторые из них, переписанные, были найдены следствием в Ипатьевском доме).

О преданности сестер Бехтеевых памяти Царственных Мучеников в эмиграции свидетельствуют воспоминания современников [xxxii] и их собственные.

Вплоть до последних дней жизни Екатерина Сергеевна Бехтеева присылала в адрес зарубежной русской церковной печати свои «обстоятельные, проникнутые любовью к святому прошлому, письма-воспоминания. «Все менее и менее четкими становились они, – писали впоследствии вскрывавшие и читавшие их, – старческая рука в дрожании своем едва выводила уже буквы – и видно было, что огромных усилий стоило каждое такое писание» [xxxiii].

О чем же она вспоминала престарелая фрейлина, на много лет пережившая своих Императриц?

«Последний раз я видела нашего дорогого Государя в начале апреля 1917 года. Перед отъездом из Петрограда – увы, навсегда! – мы поехали к сестре [Зинаиде Толстой], муж которой был на фронте, а она с детьми жила в Царском Селе. У сестры мы узнали, что каждый день в определенный час Государь и Наследник выходили на прогулку в парк и проходили большой аллеей, ведущей к воротам парка. Мы пошли к парку, и там, у ворот уже собралась целая толпа: стояли солдаты, женщины в платках и дамы в шляпах. Мы постарались пробраться к самым воротам, чтобы лучше видеть Государя. Через некоторое время вдали показался Государь и рядом с Ним шел Наследник. Они медленно шли по аллее.

Государь и Наследник были одеты в форму защитного цвета. Наследник был высокий, стройный, ростом был выше плеча Государя, а за Ними шел солдат с винтовкой.

Что мы пережили и испытали при виде этого! Мы едва удерживали слезы; душа разрывалась от горя и ужаса. Наш дорогой Государь, Русский Царь и Наследник Русского Престола в руках изменников и революционеров, лишенный всего, что Ему принадлежало. Не так давно Ему клялись в верности и с восторженными кликами встречали и провожали своего законного Царя. Вернувшись домой, мы горько плакали.

Много лет прошло с тех пор, но я всегда вижу перед собою Государя и Наследника, медленно идущих по аллее парка, а позади – революционного солдата.

Только один человек – Русский Царь – покинул Свой Престол, и всколыхнулся весь мiр» [xxxiv].

«В конце сентября 1917 г. мы переехали из нашего родового имения “Липовка”, находящегося на берегу Дона небольшого остатка от большой вотчины, дарованной Царями Иоанном и Петром нашему предку Епифану Бехтееву за отличие на войне. В сентябре уже начались безпорядки по деревням и нам тоже было опасно оставаться в имении. Мы переехали в гор. Елец Орловской губернии. Семья наша состояла из матери, нас трех сестер, трехлетнего мальчика, сына одной из сестер, и старой нашей учительницы. В Ельце тоже не было спокойно. Но в городе мы не были так на виду, как в имении. В Ельце нас все знали: мой отец был 14 лет Предводителем дворянства, и мы были давнишние помещики. Мы наняли себе квартиру на Покровской улице у старушки Сергеевой, тоже монархистки и очень хорошей. Наискосок от дома на противоположной стороне была церковь Покрова Божией Матери и мы часто туда ходили. По средам служили после вечерни молебен с акафистом Святителю Тихону [12], и потом один из священников устраивал собеседование. Однажды коснувшись современных событий, он не успел окончить свою речь, как послышался громкий голос старушки: “А все это потому, что перестали молиться за Батюшку Царя!” После этих слов прекратились все собеседования и все молчаливо разошлись. Но старушка была не единственная, которая молилась за своего Царя, таких было много, но не могли они высказать своей любви и преданности.

От нашей сестры З. С. Т[олстой] мы получили адрес, как писать в Тобольск нашей дорогой Царской Семье. Несмотря на большевиков, на расстрелы, грабежи и безобразия, мы посылали наши открытки через комиссара Панкратова [13] и Гендрикову [14] дорогим Великим Княжнам. Две мои сестры сами относили открытки на почту, и мы имели счастье получать от Дорогих тоже открытки. Открытки доходили в полном порядке: чистенькие, несмятые. Наконец, ко дню тезоименитства Государя, 6 декабря, мы послали поздравительную телеграмму дорогому Имениннику. А 9 декабря мы имели величайшее счастье получить следующую телеграмму: “Сердечно тронут. Благодарят Вас за поздравление. Гендрикова”. Какую радость мы пережили, получив такую телеграмму! Она, как драгоценная реликвия, хранится в нашей семье. Когда мы переживали какое-нибудь огорчение, то достаточно было вспомнить драгоценные слова: “сердечно тронут” – и на душе становилось легче. Вспоминая нашу жизнь в Ельце, должна сказать, что большевики нас не трогали, несмотря на то, что все знали, что мы монархисты, и даже когда наш брат Сергей прожил с нами целый месяц перед отъездом на Кавказ и мы распространяли его некоторые стихотворения. Под конец нам чудесным образом удалось выехать из Ельца. Большевики забрали нашу квартиру и разрешили нам уехать. 1 октября 1918 г. мы покинули Елец. Под Покровом Божией Матери мы благополучно доехали до Одессы, а затем выехали за границу» [xxxv].

В связи с возникновением в Ницце храма Державной иконы Божией Матери и участием в этом Бехтеевых вспомним некоторые факты. Именно одна из сестер Бехтеевых (Зинаида Толстая), как мы писали, переслала в Екатеринбург Царственным Мученикам Державную икону от Вел. Кн. Елизаветы Феодоровны. С. С. Бехтеевым в 1934 г. в Ницце было написано его известное стихотворение, посвященное этому Чудотворному образу. Следует отметить, что Сергей Сергеевич еще в 1929 г. переехал из Сербии в Ниццу, по всей вероятности, к своей сестре Наталье Сергеевне Бехтеевой. Оба они впоследствии были похоронены на местном кладбище Кокад.

Один из младших братьев поэта, Алексей (1883†1967) [15] скончался в Касабланке [xxxvi] во Французском Марокко, где был построен третий из известных храмов, посвященных Державной иконе. Принадлежал он Русской Православной Церкви Заграницей.

Домовая церковь Державной иконы в городе Марракеше была устроена благодаря стараниям русским эмигрантам Л. А. Гюне [16] и Е. Б. Цисвицкой [xxxvii]. Над устройством храма особенно потрудились М. М. Колтовской [17] и иконописец М. П. Косенко. Службы там начались с января 1949 г. [xxxviii] Марракеш, по словам очевидцев, – «живописный город на юго-востоке Марокко. В этом городе в течение всего года как бы чувствуется радость Пасхи: расположенный на фоне снегом покрытых гор Атласа, город всегда полон солнца, зелени и аромата… там, где-то далеко… холод жизни, умирание, а ты весь в объятиях радости вечной весны… В этом городе нашли приют до 60-ти человек русских, работавших чиновниками в учреждениях» [xxxix].

Место, где был построен этот храм, было примечательным. Уже упоминавшийся нами митрополит Евлогий (Георгиевский), еще до Второй мiровой войны приезжавший в Марокко на освящение храма в Рабате, вспоминал о своем знакомстве «с французом-инвалидом (он хромал и носил протезы), заявившим мне, что он православный. Разговорились. В Великую войну он был тяжело ранен и попал в госпиталь, где его соседом по койке оказался русский офицер. Врачи считали ранение француза смертельным и в горячке госпитальной работы на него махнули рукой: ухода за несчастным не было никакого. Русский, сам раненный, стал за ним ухаживать и выходил больного товарища. Благодарность француза русскому другу была столь горяча и глубока, что повлияла на религиозные убеждения. Он перешел в Православие, полагая, что братская любовь по отношению к нему, чужому человеку, иностранцу и католику, есть проявление особого духа Православной веры. После войны ему как инвалиду правительство отвело в Марракеше большой кусок земли. Уехать туда, расставшись с русским другом, он не хотел и увез его с собою. Некоторое время они работали вместе, потом русский умер. Француз горько его оплакивал. Над его гробом он воздвиг мавзолей. Когда у него родился сын (он женился на арабке), имя ребенку дали в честь покойного друга: Димитрий; а когда ребенок умер, его гробик поставили рядом с гробом русского.

Вот у этого-то благодарного француза, столь верного в дружбе, я в Марракеше и побывал. Он привел меня к мавзолею. На гробах его дорогих усопших я с нашим духовенством отслужил Литургию. Трогательное и незабываемое впечатление! Ощущение безбрежной пустыни за полосой оливковых и апельсиновых садов… возгласы песнопения нашей православной Литургии под африканским небом… и сознание, что обедню мы здесь служим благодаря тому, что два чужеземца стали братьями… Что-то в этой картине и в ее смысле напоминало времена первохристианства.

После обедни был завтрак. Жена хозяина дома еще не встала после родов второго ребенка, но пожелала на завтраке присутствовать и, лежа тут же в столовой, распоряжалась слугами, наблюдая за порядком» [xl].

В юбилейной книге-альбоме Зарубежной Церкви 1968 г. говорилось, что домовая церковь Державной иконы Божией Матери в Марракеше «существует почти только благодаря стараниям и заботам К. Ф. Абазиной. Помогает ей М. А. Герасименко. К. Ф. Абазина исполняет обязанности псаломщика и певца» [xli].

***

В МУЗЕЙНОМ ЗАТВОРЕ. Музеефикация Коломенского началась в 1918 г. [xlii] Душою будущего музея, безусловно, был известный архитектор-реставратор П. Д. Барановский (1892†1984), в то время «заведующий архитектурной реставрацией». Как и для многих других музейных работников тех лет, для Петра Дмитриевича «первые декреты Советского правительства представлялись счастливой возможностью осуществить то, что было, по их мнению, существенно и необходимо – превратить в музеи наиболее значительные памятники русской архитектуры» [xliii]. Первым таким памятником, которому П. Д. Барановский смог придать музейный статус, стала Вознесенская церковь.

«Вернувшись из Ярославля, где он руководил работами по спасению архитектурных памятников – пишут нынешние работники музея, – П. Д. Барановский начинает бороться за закрытие в Коломенском действующей Вознесенской церкви. В марте 1923 г. церковь Вознесения была принята под охрану государства. На ее хорах П. Д. Барановский устроил небольшую экспозицию, водил туда посетителей, показывал интерьер и доказывал, что уникальный памятник архитектуры не может находиться в ведении Церкви. В том же году постановлением Моссовета была закрыта Дьяковская церковь, что вызвало сильное противодействие со стороны местного населения. Крестьяне с. Дьяково чуть не побили камнями Петра Дмитриевича» [xliv].

Одновременно с закрытием Вознесенского храма Державный образ вместе с другими иконами поместили в Свято-Георгиевскую церковь.

Постановлением СНК РСФСР от 17 февраля 1925 г. было официально утверждено образование Музея Покровского собора (Василия Блаженного)» с отделениями в с. Коломенском и с. Дьякове. Решением коллегии Наркомпроса от 8 июня 1926 г. был решен вопрос об автономии музея, получившего новое название «Архитектурные памятники Коломенского». Наконец, 24 марта 1928 г. был подписан акт о передаче последнего в ведение Государственного исторического музея. Последнее обстоятельство, узаконенное 17 июля 1928 г. (в 10-ю годовщину цареубийства!) постановлением СНК РСФСР [xlv], имело непосредственное касательство к судьбе «Державной» иконы. Но обо всем по порядку…

Сразу же, в том же 1928 г. [xlvi] был разобран иконостас 1878 г. «Судьба разобранного иконостаса, – пишет исследователи, – неизвестна. В фондах музея не сохранились ни конструкции, ни иконы. По-видимому, иконостас был передан на смывку золота, но подтвердить это ввиду отсутствия документов не удалось» [xlvii]. Несколько фотографий иконостаса сохранились в фондах Музея архитектуры им. А. В. Щусева в Москве [xlviii].

Прежний иконостас был заменен новым четырехъярусным, составленным из икон XVII в. из закрытых московских храмов, главным образом из Никольского единоверческого монастыря [xlix]. (Заметим, что у Царя-Мученика было особое отношение к этой обители. Еще будучи Наследником, Он подарил этому монастырю образ свт. Николая особого извода (с открытым Евангелием) [l].

Эта замена храмового иконостаса, считают специалисты, не была реконструкцией интерьера «на оптимальную дату», а скорее «как неотъемлемая часть архитектуры русского храма вообще» [li]. И далее: «“Возлюбленный” храм Государя, украшенный “всякою добротою”, с необычным, по-видимому, двуставным иконостасом, образа которого обложены “златом и серебром и камением дрогим”, утрачен для нас навсегда; любая реконструкция будет лишь современным домыслом, искажающим и обедняющим подлинный образ памятника» [lii]. Всё это глубоко верно не потому, что злато и серебро расхищены, а камни розданы, а оттого что не для Кого.

«Обретенная икона, – пишет главный хранитель музея “Коломенское” В. Е. Суздалев, – в церкви Святого Георгия до 1929 года, а после ее закрытия вместе с плащаницей митрополита Фотия 1410 года была передана в Государственный исторический музей» [liii].

Согласно сохранившимся записям, Державная икона (датировавшаяся концом XVI в.!) поступила в музей из храма великомученика Георгия Победоносца в Коломенском 30 июля/12 августа 1929 г. – в день рождения Мученика Царевича Алексия Николаевича! В том году Ему могло бы исполниться 25 лет. (Пусть и далее люди думают, что это они распоряжаются…)

Работник Государственного исторического музея, доктор исторических наук И. Л. Кызласова свидетельствует: «Чудотворная икона «Богоматерь Державная» (конец XVIII – начало XIX в., 141 х 86 см, дерево, масло), хранилась в [Отделе ] Д[ревне-]Р[усской] Ж[ивописи] ГИМ» [liv].

В суровые дни вражеского нашествия, в 1941-1942 гг., подклет Вознесенской церкви, где в 1917 г. была явлена Державная икона, служил бомбоубежищем [lv].

К 1946 г. относится уникальное упоминание Державной иконы Божией Матери в «Журнале Московской Патриархии». Автор статьи о Коломенском, описывая святыни действующего храма Казанской иконы Божией Матери, особо отмечал: «В Димитриевском приделе [18] за правым клиросом помещается местночтимая “Державная” икона Божией Матери, являющаяся хорошим списком с чудотворного образа, явленного на памяти наших современников, в 1917 г. Иконописец-копиист умело воспроизвел несколько поблекшие от времени краски оригинала. Празднование иконе совершается 2 марта» [lvi].

***

ВОЗВРАЩЕНИЕ. 2/15 апреля 1988 г. Державная икона Божией Матери покинула запасники Государственного исторического музея. Ее передали в Издательский отдел Московского Патриархата. Срок возврата был оговорен в документе: до 31 декабря 1988 г. Но в следующем году должно было состояться официально разрешенное празднование 1000-летия принятия на Руси Христианства, и Святыня так и не была возвращена в государственное хранилище в оговоренные сроки.

Актом от 10/23 июля 1990 г. икона была передана музеем в храм Казанской иконы Божией Матери. А 14/27 июля 1990 г., в канун памяти св. равноапостольного Вел. Князя Владимiра чудотворную икону перевезли в Коломенское из домового храма Издательского отдела Московской Патриархии, где все это время она простояла в алтаре. (С тех пор этот день также чтится в Казанском храме как день второго обретения). 16/29 июля в храме Казанской иконы Божией Матери состоялось прославление «Державной» иконы [lvii]. С той поры каждое воскресенье перед Ней служат водосвятный молебен.

Тут опять-таки всё не случайно: и народное прозвание святого Великого Князя «Красное Солнышко», и святой, в честь которого был освящен домовый храм (единственный в Москве!), в котором до того, после освобождения из государственного узилища, пребывала Звезда незаходимого Солнца, – преподобный Иосиф Волоцкий, и еще многое другое, сегодня, возможно, еще не замечаемое.

Наконец, 31 июля/13 августа 1991 г. Державная икона была окончательно «отпущена»: в этот день Чудотворный образ был списан из фонов музея, что было утверждено приказом по Министерству культуры.

Подлинность иконы была подтверждена не только изучавшими святыню специалистами-реставраторами, но и старцем Николаем Псковоезерским (см. публикуемые в нашей книге заметки В. В. Филатова и один из очерков священника Николая Булгакова).

С 1994 г. Вознесенская церковь в Коломенском стала Патриаршим подворьем. Богослужения в ней совершаются по воскресным дням и Великим праздникам, начиная с Пасхи и вплоть до Покрова Пресвятой Богородицы.

В Москве, в честь этой чудесно явленной иконы, возле храма Христа Спасителя по проекту архитектора А. Н. Оболенского построена деревянная церковь-часовня, освященная 8 ноября 1995 г. В марте 1997 г. построен храм-часовня в честь Державной иконы в Чертанове (со временем предполагается возведение большого трехпредельного каменного храма). 15 марта 2003 г. освящен домовый храм при Российском дворянском собрании в Москве [lviii].

На рубеже нового тысячелетия под Москвой, в поселке Кратово, был построен самый большой на сегодняшний день храм в честь Державной иконы Божией Матери. Настоятельствует в нем большой чтитель этой Великой Русской Святыни о. Николай Булгаков.

В начале 2000 г. в Санкт-Петербурге, по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимiра, был освящен домовый храм во имя иконы Божьей Матери «Державная». Располагается он в детском доме «Гелиос», являющемся коррекционным образовательным учреждением (пр-кт Ветеранов, д. 105, кор. 2). Помещение для храма было отремонтировано сотрудниками, прихожанами при участии воспитанников детского дома. 2/15 марта 2000 г. прошел первый престольный праздник. 27 мая 2001 г. иконописец Игорь Калугин принес в дар храму образ Мученика Цесаревича Алексия.

В 1995 г. во время паломничества на Святую Гору Афон клирики Тобольской епархии при помощи братий Свято-Пантелеимоновского монастыря сложили в Уделе Царицы Небесной часовню в честь Державной Ее иконы.

Наконец, в 1999 г. соответствующим чином была освящена часовня-самолет в честь иконы Божией Матери Державной, на котором с 14 по 19 июня, по благословению старцев Николая (Гурьянова) и Кирилла (Павлова), был проведен крестный полет по границам России. Перед началом и после завершения его участники в храме-часовне Державной иконы Божией Матери у храма Христа Спасителя в Москве отслужили молебен с акафистом Державному образу с крестным обходом вокруг часовни [lix].

***

БОГОСЛОВИЕ В КРАСКАХ. Если нет слишком существенных различий в толкованиях главного смысла явленной иконы, то есть немало различных оттенков при этом. Не со всеми из них, разумеется, можно согласиться, но они очень важны для нас. Особенно сегодня.

Говоря о нынешней «вспомогательной» работе для «истинных хозяев века истории по «“инкрустации” здания “нового мiрового порядка”, порядка антихриста» с заменой «королей и дам, рыцарей и поэтов» «скромным обаянием буржуазии», В. И. Карпец пишет: «Есть объективная история, над которой не властна даже этика. Она безжалостна и безчеловечна, точнее вне- и надчеловечна. И если уж говорить все до конца, то не происходило ли то же самое и в России начала ХХ века, чему помешать оказалась способна лишь Сама Пречистая, властно взяв Царскую власть в Свои руки и остановив сползание Своего Удела на путь противоестественного смешения монархии и процентного строя, через упразднение и того, и другого?» [lx]

За последнее время появилось немало икон Божией Матери, как правило, новописаных. К сожалению, не все иконописцы вдумываются в то, ЧТО они пишут.

В связи с «Державной» иконой (и, прежде всего, со смыслом, заложенном в ней) не можем не обратить внимания на получившие известность среди православных людей в недавнее время два образа. Их главное отличие от остальных (созданных в наши дни) – время их создания: XIX век. Человеческая воля в появлении их в настоящее время, таким образом, минимальна.

Учитывая особенности изображения и внушительные размеры (примерно, 1,5 х 1,5 м), спокойное бытование этих икон в не закрывавшемся все годы советской власти православном храме, по крайней мере, удивительно. Речь идет о храме Преображения Господня в подмосковном селе Верзилово (Ступинского района), бывшем имении князей Шаховских.

Обе иконы писаны на холсте (подобно, например, «Умилению» – известному келейному образу преп. Серафима Саровского). Причем новые свои названия (старые, если и существовали, никто не помнил) они получили лишь в последние годы, чему в немалой степени способствовало прославление Царственных Мучеников, буквально всколыхнувшее народную память и сознание народа Божия, «Царственного священства», «людей, взятых в удел» (1 Пет, 2, 9). Замечательна в связи с этим и другая находившаяся в храме реликвия, связанная с Царем-Мучеником, – лампадка, пожертвованная Государем в этот храм в память о Коронации в Москве 14 мая 1896 г., с надписью: «В честь коронования Николая и Александры. 1896 г.».

На первом образе «Самодержавная» – изображена Божия Матерь в царском облачении и короне. В правой руке Она держит скипетр. Левой рукой придерживает Богомладенца, двумя ручками благословляющего народ. Богородица, словно на троне, восседает на лоне Двуглавого орла, увенчанного двумя коронами. Лапы орла крепко держат камень, покоящийся, судя по всему, в пустынной местности. Такое изображение имеет основание в истолковании слов Св. Писания о Жене, скрывающейся в конце времен в пустыне (Отк. 12, 14) [19]. (Не зря иконопись именуют богословием в красках).

Слева у камня с орлом Божией Матери предстоят святые равноапостольные Царь Константин и Фекла. Справа – преподобные отцы Сергий Радонежский и Варлаам Хутынский. Именно эти два преподобных во время нашествия в 1521 г. на Москву орд Крымского хана Мехмет Гирея коленопреклоненно молили московских святителей, покидавших Московских Кремль с чудотворной Владимирской иконой Божией Матерью, не оставлять город, но молиться о его спасении. Весь образ венчает радуга – символ мирствования. Целый ряд мотивов этого образа сходен с описанной нами в свое время Азовской иконой Божией Матери [lxi].

Этот первый образ можно рассматривать сегодня, как необходимое звено для понимания смысла второй иконы, получившей название «Яко Орля крылья» [20]. Сюжет этого второго образа (по исполнению парного первому) – можно рассматривать в историософском плане как развитие «Самодержавной».

В центре парящего в небе, в ореоле Божественной славы [21], увенчанного коронами Двуглавого орла [22] – Божия Матерь. Она изображена в том же царском облачении, что и на первой иконе, стоящей во весь Свой рост, в короне, левой рукой держащей двумя руками благословляющего народ Богомладенца. В правой руке Пресвятая Богородица вместо скипетра держит ветвь белой лилии. Какую же благую весть несет Она людям? – Словно ответ на этот вопрос – крепко зажатые в когтистых лапах парящего Двуглавого Державного Орла (в предыдущей иконе цепко державших камень в пустыне) Царские скипетр и держава…

Сергей ФОМИН


[1] С 1918 г. Г. О. Чириков, как мы уже писали, работал в Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древней живописи в России (с 1924 г. она стала называться Центральными государственными реставрационными мастерскими). – С. Ф.

[2] Елена Николаевна Безак (26.5.1880†4.8.1971) – дочь генерал-лейтенанта Николая Николаевича Шипова, командира Л.-Гв. Кавалергардского Императрицы Марии Феодоровны полка. Супруга Киевского губернского предводителя дворянства, известного монархиста Ф. Н. Безака. Скончалась в Сан-Франциско. – С. Ф.

[3] Марианна Феодоровна Ратькова-Рожнова (24.8.1868†19.3.1935), урожденная Ванлярская, в первом браке Мансурова. Была известна своей благотворительной деятельностью главным образом в Доме призрения бедных в Ораниенбауме, а также в Обществе попечения о бедных района Аптекарского острова в С.-Петербурге. Упоминается в переписке Царственных Мучеников. В эмиграции под ее руководством в 1923 г. при Александро-Невском соборе в Париже было организовано Сестричество. На ее и супруга (Я. В. Ратькова-Рожнова) средства в Медоне была куплена земля и построена церковь. – С. Ф.

[4] Слишком разнились уже первые копии иконы. Достаточно сравнить изображение, помещенное при одном из изданий «Краткого акафиста» 1917 г. (Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского. С. 109), и фотографию образа, врученного в 1922 г. ген. М. К. Дитерихсу во Владивостоке (Генерал Дитерихс. М. 2004. На вклейке). – С. Ф.

[5] Речь идет о Богородице-Владимiрской женской обители в Сан-Франциско (Калифорния, США). Основана она была в Харбине (1923), постепенно переведена в Шанхай (1927), а в 1948 г. – в США. Обитель славилась множеством чудотворных икон Божией Матери, чудесно обновившихся еще во время пребывания обители в Харбине. Эти и другие чудесно обновившиеся иконы святых уже в более позднее время, а также многочисленные частицы мощей и другие святыни в неделю Торжества Православия выносятся обычно в центр собора для поклонения верующим. Особые отношения связывали обитель со святителем Иоанном (Максимовичем), еще со времени пребывания монастыря в Шанхае. – С. Ф.

[6] У Е. Н. Безак ошибочно – Аркадия. Игумения Ариадна (Августа Александровна Мичурина, 1.9.1900†19.6.1996) – родилась в купеческой семье в Чердыни. Послушница Чердынского Иоанно-Богословского монастыря. Вместе с игуменией этого монастыря Руфиной бежала во Владивосток (фев. 1920), где на Морском кладбище основала женскую обитель, а затем – в Харбин. После кончины игумении Руфины (1937) преемницей ее в Богородице-Владимiрском монастыре стала игумения Ариадна. Приняла схиму (1990). – С. Ф.

[7] Ныне она находится в Костромском Богоявленско-Анастасиином женском монастыре, куда была перенесена 5/18 августа 1991 г. из Воскресенского храма с 10-тысячным крестным ходом (на следующий день после освящения переданного Церкви Богоявленского собора, ставшего кафедральным храмом города).

[8] Сергей Альбертович Отман де Виллье де Сен Жорж (1902†1968) – сын прибывших в годы первой мiровой войны во Францию с Военной миссией подданных Российской Империи. Окончил историческое и географическое отделение Парижского университета и Свято-Сергиевский Православный Богословский институт. Преподавал историю и словесность в провинциальных школах. Жил в доме для престарелых.

[9] Иеромонах Феодор (Текучев, 14.5.1908†3.4.1985) – уроженец области Войска Донского. В эмиграции с 1919 г. Окончил Свято-Сергиевский богословский институт в Париже. Пострижен в монашество (март 1930) и рукоположен в священный сан. Отказавшись следовать митр. Евлогию (Георгиевскому), перешедшему в юрисдикцию Константинопольского Патриарха, остался в Московской Патриархии. В клире экзархата Московской Патриархии в Северной Америке (1936). Хиротонисан во епископа Аргентинского (12.12.1943). Епископ Сан-Францисский и Калифорнийский (июль 1952). На покое (1956). Скончался в Псково-Печерском монастыре. – С. Ф.

[10] Странным при этом выглядит вручение архиереем Вениамином (Федченковым) Державной иконы сознательному разрушителю России, несшему прямую ответственность за арест и высылку в Тобольск Царской Семьи (что, в конечном счете, привело к цареубийству), фигляру Керенскому. Владыка сам описал это в своих воспоминаниях (Митр. Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. М. 2004. С. 140-141; он же. Записки архиерея. М. 2002. С. 747-748). Ведь настоятелем храма в Ницце, напомним, был иеромонах Феодор (Текучев), преданнейший духовный сын Владыки, ничего не делавший без его благословения (Митр. Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М. 1994. С. 475-476). Таким образом, оба они чтили Чудотворную икону, но вот понимали ли вполне смысл Ее явления?..

[11] Интересно, что в год возникновения в Ницце храма Державной иконы на прилегающей к городу горе, «откуда открывался чудный вид вокруг, наподобие Афонского», приступили к сооружению в честь 100-летия преставления дивного угодника Божия Серафима, «любимца Божией Матери и всей земли Русской», часовни-церкви (Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. М. 2003. № 2 (23). С. 255).

[12] По свидетельству близких Бехтеевым людей, род их был тесно связан с памятью о святителе Тихоне Задонском. – С. Ф.

[13] Под влиянием большевицкой агитации 26.1.1918 солдаты объявили комиссара В. С. Панкратова (1864-1925), сносно относившегося к Царской Семье, контрреволюционером и изгнали из Тобольска. – С. Ф.

[14] Графиня Анастасия Васильевна Гендрикова (†22.8.1918) – фрейлина Государыни Императрицы Александры Феодоровны. Отбыла с Царской Семьей в Тобольск, а потом последовала с ними в Екатеринбург, где сразу же по прибытии, 23.5.1918, была разлучена с Царственными узниками и заключена в тюрьму, в больничную камеру. 20 июля (н. ст.) была отправлена в Пермь, где в составе группы из 10 человек на ассенизационном поле за городом была зверски убита. – С. Ф.

[15] Внук его, о. Николай Семенов был настоятелем Храма-Памятника св. Иова Многострадального в Брюсселе.

[16] Баронесса Лидия Алексеевна Гюне (†1957). Скончалась в Марракеше.

[17] Митрофан Митрофанович Колтовской (†1954). Скончался и погребен во Франции.

[18] Т. е. приделе св. вмч. Димитрия Солунского. – С. Ф.

[19] В этом еще раз раскрывается сущность понятия «Богоматерь – Церковь – София». Наиболее значимым аргументом здесь является сирийский рельеф на серебряной крышке реликвария VI в. из Градо. Пресвятая Богородица, в облачении Которой присутствует омофор, сидит на престоле. В правой Ее руке длинный увенчанный крестом посох, левой Она придерживает прямо сидящего на Ее коленях Спаса Эммануила, не имеющего нимба. Нимб Пресвятой Богородицы – с хризмой (Инициалами Господа Иисуса Христа). Подобный образ Богоматери-Церкви на русской почве можно встретить на иконе XVI в. из храма Архангелов Михаила и Гавриила во Пскове, находящейся ныне в Псковском историко-художественном архитектурном музее-заповеднике. На ней, «Богоматерь представлена с Младенцем Христом восседающей на престоле и окруженной Силами как Христос-Судия в Деисусном чине, сама же икона находилась в центре Пророческого ряда. И хотя в иконописи таких образцов не много, в мелкой пластике XV-XVI вв. на створках архиерейских панагий, образ Богоматери-Знамение всегда изображается в Силах» (Овчинников А. Н. Символика христианского искусства. С. 28. Прим. 55. С. 325. Прим. 8. Илл. 6, 6а. См. также: Аверинцев С. С. К уяснению смысла надписи над конхой центральной апсиды Софии Киевской // Древнерусское искусство. Художественная культура домонгольской Руси. М. 1972).

[20] Название, повторим, она получила от простых прихожан сельского прихода. Но сравните его с названием недавно ставшей известной специалистам-искусствоведам иконы 1729 г. «Орел зря в вышних Бога», и вам, может быть, откроется еще одно чудо Высшей Благодати, просвещающей людей, постигающих богословие Русской истории не умом, а духом. В 1932 г. Афон посетил один католический ученый. Он интересовался, какие книги читают православные монахи. Узнав, что они читают святых отцов, он очень удивился, заявив: «У нас читают их только профессора». Преп. Силуан, услышав об этом, сказал: «Вы могли бы рассказать доктору, что наши монахи не только читают эти книги, но и сами могли бы написать подобные им... Монахи не пишут, потому что есть уже многие прекрасные книги, и они ими довольствуются, а если бы эти книги почему-либо пропали, то монахи написали бы новые» (Старец Силуан. М. 1994. С. 70–271). Центр упомянутой иконы («Орел зря в вышних Бога»), хранящейся в Национальном музее в Стокгольме, занимает Двуглавый Орел, увенчанный тремя коронами. Под средней короной поясное изображение Пресвятой Богородицы. В центре Орла – Всевидящее Око. Копие, исходящее из хвоста, пронзает змия – врага рода человеческого. Более точное описание этой иконы станет возможным при более качественном ее воспроизведении (Красилин М. «Иконизация» государственности // Русская поздняя икона от XVII до начала ХХ столетия. Сб. статей. М. 2001. С. 54-55). См. также нашу ст. о подобной иконе: «И даны были Жене два крыла большого Орла». Азовская икона Божией Матери // Россия перед Вторым пришествием. Т. II. СПб. 1998. С. 695-704).

[21] Круге славы или мандорле.

[22] Чисто образно такое изображение коренится в еще более глубокой древности. Достаточно, например, вспомнить изображение на древнеиранской серебряной чаше VI-VII вв. богини плодородия на лоне парящей священной птицы (фото: Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. С. 63). Такие же изображения, относящиеся уже к IX-XI вв., были обнаружены на двух из 23 ваз из драгоценных металлов, обнаруженных на территории Румынии (Музей истории искусств, Вена). На одной из них запечатлены «орел, похищающий женщину с ветвями в руках» (видимо, опять-таки это богиня плодородия); на другой – «орел, похищающий мужчину с чашей и ветвями в руках». В связи с этими изображениями исследователи пишут «об иранской мифологии» и «культе “мифического Государя”», распространенного от Алтая до Балкан (Theodorescu R. Un mileniu de arta la Dunarea de Jos (400-1400). Bucuresti. 1976. P. 101. Рис. на с. 98, 99). Всё это, если иметь в виду иконы, подобные образу «Яко Орля крылья», разумеется, не «преемственность образов», а идея Царственности: полет-явление Царицы на Орле (подобно тому, как когда-то Царя возносили орлы).


Примечания

[i] Каулен М. Е. Церковь Вознесения: взгляд сквозь века. С. 6. Со ссылкой на: Суздалев В. Е. К истории создания иконостаса и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 63-65.

[ii] Лихачев Н. В., Ершов А. А. Село Коломенское. М. 1913. С. 6-7.

[iii] История иконописи. VI-XX века. Истоки. Традиции. Современность. С. 225.

[iv] Там же.

[v] Анисимов А. И. Григорий Осипович Чириков (к 25-летию деятельности) // Вопросы искусствоведения. М. 1994. № 2-3. С. 409.

[vi] Вздорнов Г. И. Неизданная статья А. И. Анисимова о Г. О. Чирикове // Вопросы искусствоведения. М. 1994. № 2-3. С. 406.

[vii] Анисимов А. И. Григорий Осипович Чириков (к 25-летию деятельности). С. 410-411.

[viii] Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и древней Руси 1920-1930 годы. По материалам архивов. М. 2000. С. 348.

[ix] Там же. С. 353.

[x] Там же. С. 350.

[xi] Там же. С. 363-364.

[xii] Пра­во­слав­ная Русь. Джор­дан­вилль. 1967. № 8. С. 9.

[xiii] Афанасьев В. В. Купина Неопалимая // Памятники Отечества. М. 1991. № 1 (23). С. 16.

[xiv] Афанасьев В. В. Под покровом Царицы Небесной. О явленной чудотворной Феодоровской иконе Богородицы // Глаголы жизни. Православный журнал. М. 1992. № 2. С. 8.

[xv] Афанасьев В. В. Купина Неопалимая. С. 16.

[xvi] Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и древней Руси 1920-1930 годы. С. 350.

[xvii] Там же. С. 361.

[xviii] Афанасьев В. В. Купина Неопалимая. С. 16-17.

[xix] «Видно не испили мы до дна всю чашу положенных нам испытаний». Письма епископа Ямбургского Алексия (Симанского) митрополиту Новгородскому Арсению (Стадницкому). 1921-1922 гг. // Исторический архив. М. 2000. № 1. С. 63.

[xx] За Христа пострадавшие. Гонения на Русскую Православную Церковь 1917-1956. Биографический справочник. Кн. 1. М. 1997. С. 274.

[xxi] Митр. Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М. 1994. С. 438.

[xxii] Там же. С. 439-440.

[xxiii] Там же. С. 440.

[xxiv] Там же.

[xxv] Русская мысль. № 3384. Париж. 1981. 29 октября.

[xxvi] Из переписки Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Нижегородского, с 16 октября 1932 года – Горьковского Сергия (Страгородского) с митрополитом Литовским и Виленским Елевфереием (Богоявленским), управляющим западноевропейскими приходами Русской Православной Церкви, архиепископом быв. Севастопольским Вениамином (Федченковым), клириками и мiрянами Русской Православной Церкви во Франции // Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. М. 2003. № 1 (22). С. 244, 245.

[xxvii] То же // Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. М. 2003. № 2 (23). С. 207.

[xxviii] Там же. С. 246.

[xxix] Инокиня Таисия. Дополнение к некрологу Е. Н. Безак // Православная Русь. № 17 (970). Джорданвилль. 1971. 1/14 сентября. С. 13.

[xxx] Е. К. Елена Николаевна Безак. 1880 – 1971 г. // Православная Русь. № 16 (969). Джорданвилль. 1971. 15/28 августа. С. 11-12.

[xxxi] Архим. Константин. Памяти Е. С. Бехтеевой // Православная Русь. Джорданвилль. 1958. № 23. С. 9.

[xxxii] Петр Евграфович Ковалевский. Дневники 1918-1922. Т. 1. СПб. 2001. С. 301, 306, 320.

[xxxiii] Архим. Константин. Памяти Е. С. Бехтеевой. С. 9.

[xxxiv] Из воспоминаний Е. С. Бехтеевой о Государе Императоре Николае Александровиче // Православная жизнь. Джорданвилль. 1968. № 5. С. 36.

[xxxv] Бехтеева Е. Телеграмма Государя // Православная Русь. Джорданвилль. 1958. № 23. С. 9.

[xxxvi] Русская мысль. № 2647. Париж. 1967. 10 августа.

[xxxvii] Русская Православная Церковь Заграницей 1918-1968. Под ред. гр. А. А. Соллогуб. Т. II. Нью-Йорк. 1968. С. 1293.

[xxxviii] Епископ Митрофан (Зноско). Хроника одной жизни. К 60-летию пастырского служения. М. 1995. С. 174, 225.

[xxxix] Там же. С. 174-175.

[xl] Митр. Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. С. 506.

[xli] Русская Православная Церковь Заграницей 1918-1968. Под ред. гр. А. А. Соллогуб. Т. II. С. 1293.

[xlii] Бродская А. А. История создания музея «Коломенское» // Коломенское. Материалы и исследования. Вып. 1. М. 1991. С. 5.

[xliii] Каулен М. Е. Церковь Вознесения: взгляд сквозь века. С. 10.

[xliv] Бродская А. А. История создания музея «Коломенское». С. 6.

[xlv] Там же. С. 7-9.

[xlvi] Указывают, правда, и другую дату: 1926 г. (Суздалев В. Е. К истории создания иконостаса и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 67). Вряд ли, однако, она основательна.

[xlvii] Суздалев В. Е. К истории создания иконостасов и росписи церкви Вознесения в Коломенском. С. 67.

[xlviii] Левина Т. В. Сохранившиеся предметы убранства интерьера церкви Вознесения. С. 73, 80.

[xlix] Бродская А. А. История создания музея «Коломенское». С. 9-10.

[l] Царский Сборник. Сост. С. и Т. Фомины. М. 2000. С. 418. См. также: Житие и чудеса св. Николая Чудотворца, Архиепископа Мирликийского и слава его в России. Сост. А. Вознесенский и Ф. Гусев. СПб. 1899. С. 221, 707.

[li] Каулен М. Е. Церковь Вознесения: взгляд сквозь века. С. 12.

[lii] Там же. С. 13.

[liii] Суздалев В. Е. Очерки истории Коломенского. С. 109.

[liv] Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и древней Руси 1920-1930 годы. С. 348.

[lv] Бродская А. А. История создания музея «Коломенское». С. 12.

[lvi] Александров Г. Коломенское // Журнал Московской Патриархии. 1946. № 2. С. 34.

[lvii] Под Покровом Божией Матери (интервью с настоятелем Казанского храма в Коломенском прот. Владимиром Гонтарем) // Русь Державная. 2003. № 10.

[lviii] О Тебе радуется. Чудотворные иконы Божией Матери. Автор-составитель Н. В. Дмитриева. М. Сретенский монастырь. 2004. С. 91, 93-94

[lix] Крестный ход по границам России // Русский вестник. М. 1999. № 27-28. Специальный выпуск; Благодатный дар Государя. Икона Царя-Мученика: от мvроточения до схождения Благодатного огня. М. 2000.

[lx] Карпец В. И. «Священная загадка» или Священная тайна // Волшебная гора. Т. VI. М. 1997. С. 97.

[lxi] Фомин С. В. «И даны были Жене два крыла большого орла». Азовская икона Божией Матери // Россия перед Вторым Пришествием. Сост. С. и Т. Фомины. 3-е изд. Т. II. С. 695-704. См. также в кн.: «…И даны будут Жене два крыла». Сб. к 50-летию Сергея Фомина. С. 422-432.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019