13 ноября 2019
Правление
Политическая история

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Наталия Ганина
5 мая 2004 г.
версия для печати

Парфений Уродивый: к истолкованию псевдонима

...Царь не позволял людям судить себя: «Кто убо тя постави судию или владателя надо мною? Или ты даси ответ за душу мою в день Страшнаго суда?». Но о собственном ответе на Страшном суде он, как человек, не мог не думать – и покаянно взывал к Богу, именуя себя перед Ним «девой юродивой»

Надписание «Творение Парфения Уродивого» (вариант: «Уродивого Парфения») носят два произведения. Первое – «Послание к неизвестному против люторов», опубликованное в 1886 г. архимандритом Леонидом (Кавелиным) в «Памятниках древней письменности и искусства» по рукописи № 423 библиотеки Уварова, бывш. Царского (ныне ГИМ). Второе – «Канон св. Архангелу Михаилу, грозному воеводе, хранителю души и тела, всем человеком посылаемому от Вседержителя Бога по вся души человеческие душу возвести к Господу, а тело земле предати. Ты же, человече, не забывай смертного часа, по вся дни пой канон сей» (на этот текст также указал архимандрит Леонид, исследовавший каноник XVII в.). В 1911 г. Илья Александрович Шляпкин предположил, что «Парфений Уродивый» – псевдоним, принадлежащий Царю Иоанну IV Васильевичу Грозному : «В Памятниках древней письменности ОЛДП за 1886 г. напечатано было <...> покойным архимандритом Леонидом (Кавелиным) «Послание к неизвестному против люторов – творение Парфения Уродивого». При ближайшем знакомстве с ним я увидел, что это не что иное, как ответ Царя Иоанна Васильевича Грозного Яну Роките (первые 12 слов Грозного). Парфению Уродивому принадлежит еще «Канон св. архангелу Михаилу, грозному воеводе <...>», что уже отметил архимандрит Леонид <...> Отсюда можно сделать вывод, что Парфений Уродивый – псевдоним Ивана Грозного, иронически называвшего себя девственником (παρφένιος). Принадлежность Царю канона св. арх. Михаилу будет соответствовать авторству Грозного в послании-молитве к мощам Михаила Черниговского и боярина Федора и в стихирах Владимирской иконе Божией Матери, св. Петру митрополиту и Даниилу Переяславскому <...>, уже несомненно ему принадлежащих» [1]. Предположение И.А. Шляпкина было впоследствии обосновано и подтверждено Д.С. Лихачевым [2] и в настоящее время является вполне доказанным.

Рассматривая вопрос о причинах, побудивших Иоанна IV писать под псевдонимом, Д.С. Лихачев подчеркивает содержательные отличия «Послания к неизвестному против люторов» от «Ответа Яну Роките». Ответ датируется 1570 годом [3] и содержит обвинение последователей Лютера в допущении многоженства. В «Послании...» эта часть отсутствует. Апеллируя к тому, что в 1572 г. Иоанн IV получил разрешение Церкви на четвертый брак (с наложением епитимии и недозволением кому-либо из подданных царя следовать его примеру), Д.С. Лихачев полагает, что «Послание...» было создано не ранее этого времени и испытало на себе влияние указанных обстоятельств. «Как известно, Грозный считал нужным распространять свои сочинения «во все его Российское царство». Поэтому «Ответ царя Яну Роките» Грозный также стал распространять, но убрал всю ту часть, где он выступал против многоженства, а сам себя насмешливо называл «Парфением», т.е. девственником» [4].

Исследователь полагает, что псевдоним был впервые употреблен именно в «Послании...» и впоследствии применен в надписании Канона. «Если Грозный принял имя Парфения Уродивого для «Послания неизвестному против люторов» после собора 1572 г., то надо думать, что и другое свое сочинение – Канон Ангелу Грозному Воеводе – Иван Грозный написал под именем того же Парфения вскоре же. Вряд ли нужно предполагать, что Грозный писал Канон Ангелу Грозному в начале 80-х годов, когда раскаяние в совершенных убийствах и страх смерти достигли у него апогея <...> Временем написания Канона и Молитвы мог быть тот же 1572 или 1573 год» [5]. Исследователь указывает на сообщения о тяжелой болезни Иоанна IV после похода на Новгород (1572 гг.). «К 1572 г. обычно относится и «Завещание» Грозного, также отражающее его страх смерти» [6]. Следует, однако, подчеркнуть, что всё построение носит характер гипотезы, и точный порядок написания «Послания...» и Канона нам неизвестен.

По мнению Д. С. Лихачева, Канон Ангелу Грозному Воеводе «в еще большей мере укрепляет мысль, что имя Парфения придумано самим Грозным и скрывает те его произведения, которые ему по каким-либо соображениям не хотелось публично признавать своими» [7]. Однако обоснование этого справедливого тезиса состоит в том, что, по утверждению исследователя, «черты жестокости «Ангелу Грозного Воеводы» необычайно сгущены в Каноне и Грозный сознавал его не совсем христианский характер» [8]. Подробный анализ Канона Ангелу Грозному Воеводе не является предметом настоящей штудии, однако необходимо отметить, что факт подобного отношения Иоанна IV, равно как и его современников и последующих поколений к Канону нигде не засвидетельствован. Если же сравнить этот Канон с такими текстами православной традиции, как «Канон покаянный» [9] или «Последование на разлучение души от тела», вопрос о мнимом новаторстве Иоанна IV отпадает [10]. Сходным образом, и в «Послании к неизвестному против люторов» трудно усмотреть что-либо столь предосудительное, что требовало бы решительного отказа автора «признавать эти произведения своими». Потому представляется, что в выводах Д.С. Лихачева о прагматике применения псевдонима наиболее важна мысль о нежелании (или невозможности) заявлять свое авторство «публично».

Предложенная И. А. Шляпкиным интерпретация псевдонима как насмешливого самообозначения стала традиционной [11]. Основания ее были заложены едва ли не самим носителем псевдонима: «Литературный маскарад был вполне в духе Грозного. Вспомним его челобитные, которые заключались униженными самопрозваниями «Иванец Васильев со своими детишками с Иванцем да с Федорцем челом бьет». Вспомним также его послания от имени бояр» [12]. Но самосознание Иоанна IV отнюдь не сводилось к примитивному скоморошеству. По посланиям Царя всем памятны ошеломительно резкие переходы от иронии к глубокой и совершенно искренней серьезности. «За его писаниями всегда стоит реальность <...> Можно подозревать Грозного иногда в лукавстве мыслей, иногда даже в подтасовке фактов, но самый тон его писем всегда искренен». И недаром Д. С. Лихачев заключает: «Это был поразительно талантливый человек» [13].

Вера Иоанна IV была не менее искренней. Из посланий его можно видеть не только глубокую начитанность в Ветхом и Новом Завете, но и живую укорененность сознания в церковной традиции. В целом образ мыслей Грозного – образ мыслей православной Руси той эпохи, людям нового времени могущий показаться невероятным («нарочитым») или вообще остаться недоступным. К примеру, какой ответный ход мысли может предполагать упоминание князем Курбским своего предка – князя Феодора Ростиславича? Иоанн IV отвечает буквально следующее: «О преподобном же Феодоре Ростиславиче воспомянул еси, – сего аз на суд желательне приемлю, аще и сродник вам есть, понеже бо святии видят паче по смерти праведне сотворити, и видят меж нами и вами яже от начала и доднесь, и то убо праведно разсудят. И еже убо нашу царицу Анастасию, вами уподобляемую Евдоксе, како супротиво вашего желательного злаго немилосердного умышления и хотения святый преподобный князь Феодор Ростиславич, действом Святаго Духа, царицу нашу от врат смертных воздвиг?» [14] В этом ответе нет игры – как нет ее в написанных Иоанном IV стихирах, тропарях, кондаке, молитвах, Каноне Ангелу Грозному Воеводе и Духовной грамоте [15].

Это дает основания полагать, что область смысловых соотнесений избранного Иоанном IV псевдонима «Парфений Уродивый» не ограничивается профанным, то есть только иронией. До сих пор исключительное внимание при интерпретации обращалось на имя «Парфений» – «девственный», чем, собственно, интерпретация и ограничивалась. А.М. Панченко истолковал «Уродивый» как «юродивый», сделав вывод, что «свои сочинения Грозный приписал юродивому» [16]. Однако, как справедливо отмечает сам Панченко (см. ниже), юродивые в Древней Руси не имели ничего общего с книжностью и созданием богослужебных текстов. «Приписать свои сочинения юродивому», тем более если одно из этих сочинений – Канон Ангелу, равно как и представить себе юродивого (то есть «безумного», бродящего по улицам и т.д.), составляющего каноны, в ту эпоху было бы даже не странно, но просто невозможно. Кроме того, весьма важно, что в молитве при Каноне Ангелу Грозному Воеводе упоминаются святые покровители Иоанна IV – св. пророк и Предтеча Креститель Господень Иоанн, св. пророк Илия, св. Никола Чудотворец и святые мученики Никита и Евпатий. По справке, полученной Д. С. Лихачевым от искусствоведа Т.В. Николаевой, изображения св. Иоанна Предтечи, свт. Николая Мирликийского и св. Никиты на вещах Иоанна Грозного «являются обычными» [17]. Тем самым Канон Ангелу Грозному Воеводе сознательно и прочно (хотя и прикровенно) связывается Иоанном IV с собственной жизнью, а вовсе не передается «на руки» неизвестному юродивому.

Представляется, что смысл псевдонима «Парфений Уродивый» может быть вполне уяснен при одновременной расшифровке обоих частей псевдонима, то есть при прочтении его как единого цельного высказывания. При этом следует учитывать основной смысл слова уродивый – «безумный, неразумный». Соединение содержательных элементов «Парфений» – «девственный, имеющий отношение к деве» и «Уродивый» – «безумный, неразумный» высекает неожиданную искру – отсылку к евангельской притче о мудрых и неразумных девах (Мф. 25, 1-13) – согласно славянскому переводу, «мудрых и юродивых». Тем самым псевдоним «Парфений Уродивый» оказывается покаянным обозначением пишущего как «девы юродивой», не имеющей елея в светильнике и отверженной Женихом. При этом в высшей степени показательно, что именно эта притча полностью и одной из первых приводится в Духовной грамоте Иоанна IV сразу после заповеди сыновьям о том, как надлежит любить Бога и исполнять Его заповеди, почему и предстает в Духовной неким личным исповеданием веры и упования: «Бога любите от всего сердца, и заповедь Его от всего сердца творите, елико ваша сила. Яко же речено бысть в Евангелии: «Уподобися Царствие Небесное десяти девам, яже прияша светилники своя, изыдоша в сретение жениху, пять же бе от них мудрых и пять юродивых, иже приимши светилники своя, не взяша с собою елея, [мудрыя же] прияша елей в сосудех со светилники своими; коснящу же жениху, воздремаша вси, и спаша, в полунощи же вопль бысть: се жених грядет, исходите во сретение ему. Тогда воставше вся девы тыи, украсиша светильники своя, юродивыя же мудрым реша: дадите нам от масла вашего, яко светилницы наши угасают. Отвещаша же мудрыя: егда нам и вам не достанет, идите же паче к продающим и купите себе. Идущим же им купити, прииде жених, и готовыя внидоша с ним на браки и затворени быша двери. Последи же приидоша и протчии девы, глаголюще: Господи, Господи, отверзи нам. Он же отвещав, рече им: аминь, глаголю вам, [не вем вас, бдите убо], яко не весте дни и часа, в он же Сын Человеческии приидет» [18].

Не рассматривая всей традиции православного истолкования притчи о десяти девах, отметим лишь отсылку к ней (в соединении с указаниями на другие притчи Господни) в Великом Каноне преп. Андрея Критского: «Наг есмь чертога, наг есмь и брака, купно и вечери, светильник угасе, яко безъелейный, чертог заключися мне спящу <...> » [19]. Покаянное самоуподобление Иоанна IV «деве юродивой» вполне отвечает духу и образности Великого Канона. При этом необходимо подчеркнуть, что Канон Ангелу Грозному Воеводе – прежде всего покаянный. Ср.: «Прежде страшного и грознаго твоего, Ангеле, пришествия, умоли о мне грешнем о рабе твоем имрек. Возвести мне конец мой, да покаюся дел своих злых, да отрину от себе бремя греховное. Далече ми с тобою путешествати <...>» (песнь 1); «Святый Ангеле, посланниче Божий, дажь ми, Ангеле, час покаятися согрешении и отринути от себе бремя тяшкое <...>» (песнь 3) [20]. Свою душу создатель Канона видит лишенной света и молит Ангела о просвещении: «Мудрый Ангеле и светлый, просвети ми мрачную мою душу своим светлым пришествием, да во свете теку в след тебе» (песнь 7) [21]. Парадоксальным образом Ангел Грозный Воевода, «смертоносный», «нещадный», «великий, мудрый хитрец» – последняя (и первая в смертный час) надежда «убогой души», «грешнаго и злосмрадного».

Традиционное истолкование псевдонима «Парфений Уродивый» как иронического, шутовского, «игрового» закономерным образом приводит к нелестным и, в рамках данной интерпретации, вполне оправданным характеристикам его носителя. Естественные в таком случае инвективы обобщены А. М. Панченко: «В древнерусском рукописном наследии, как кажется, зафиксирован только один автор-юродивый — это Парфений Уродивый <...> Установлено, что Парфений Уродивый – это псевдоним Ивана Грозного. В статье Д. С. Лихачева, где обосновывается эта атрибуция, есть следующее любопытное для нашей темы рассуждение: «Искажения и глумления над христианским культом были типичны для Грозного. Демонстративно выставляя свою ортодоксальность во всех официальных случаях, он вместе с тем был склонен к кощунству, к высмеиванию этого же культа, к различного рода нарушениям религиозных запретов». [22] Нет сомнения, что самый выбор псевдонима был кощунством, и дело не только в этимологии имени Парфений («девственник»), но и в том, что свои сочинения Грозный приписал юродивому. Вся агиография юродивых Православной Церкви недвусмысленно указывает, что человек, пребывающий в юродстве, ни в коем случае не мог выступать на писательском поприще, ибо юродство — это уход из культуры. Если же Грозный имел в виду юродство в житейском смысле, то прозрачный оттенок кощунства не снимался: получалось, что церковное песнопение сочинил душевнобольной. Грозный создал особую концепцию царской власти. Царь как бы изоморфен Богу, царь ведет себя «аки Бог», и подданные не смеют обсуждать его поступки. Поэтому [23] «поведение Грозного – это юродство без святости, юродство, не санкционированное свыше, и тем самым это игра в юродство, пародия на него <...> Для тех современников, которые были свидетелями поведения Грозного, этот игровой элемент мог сниматься: для одних он мог ассоциироваться со стереотипами житийного мучителя или античного тирана, для других же – с колдуном, продавшим душу дьяволу и живущим в вывороченном мире. Оба таких «прочтения» переводили поведение Грозного из игрового в серьезный план» [24]. Однако при истолковании псевдонима «Парфений Уродивый» как покаянного наименования себя «девой юродивой» вопрос о кощунстве снимается, а тема «шутовства» отходит на весьма дальний план.

Почему Иоанн IV счел нужным прибегнуть к псевдониму? Если для «Послания к неизвестному...» находится определенная прагматическая мотивировка, то в отношении Канона такой ясности нет. Казалось бы, каяться под собственным именем куда почетнее. Представляется, что в самом общем смысле ответ на эти недоумения содержится в пояснении Иоанна IV об «управлении в разных началех и властех» (первое послание Курбскому): «<...> Ино убо есть постническое пребывание, ино же во общем житии сожитие, ино же святительская власть, ино царское правление. Постническое пребывание – подобно агньцу, непротивну никому же, или яко птице, иже ни сеящу, ни жнущу, ни в житницу собирающу, во общем убо житии, аще и мiра отрекшимся, но обаче строения и попечения имеют, тако же наказание, аще ли сего невнимателни будут, то общее житие разорится; святительская же власть требует зельного запрещения языком, по благословней же вине и ярости, славы, и чести, и украшения, и председания, еже иноком неприлично; царскому же правлению – страха, и запрещения, и обуздания, и конечнейшаго запрещения по безумию злейших человек лукавых. Се убо разумей разньство постничеству, и общежительству, и святительству, и царству. И аще убо царю се прилично: аще биющему в ланиту обратити другую? Се убо совершеннейшая заповедь. Како же царство управити, аще сам без чести будет?» [25]

Понятия Иоанна IV о царском достоинстве могли не позволить ему подписывать своим царским именем Канон, исполненный глубокого личного покаяния и живейших личных чувств. Это «Канон Ангелу Грозному, хранителю всех человеков, от Бога посланного по вся души человеческие», что особо подчеркивается в самом тексте: «От Бога посланного страшнаго Воина, царем, и князем, и архиереем, и всем людем великое изменение от суетнаго века сего <...>» (песнь 6) [26]. «Святый Ангеле, радуюся душою и трепещу рукою и показуя людем час разлучения души моей грешней от убогаго ми телеси. Святый Аньгеле, помолися о мне грешнем» (песнь 7) [27] – как разительно отличается это смиренное моление от понятия о царстве, воплощенного в иконе, созданной после победы под Казанью: «<...> Созерцательная икона «Оставление града, зде пребывающаго, и взыскание града Грядущаго» (более известная как «Церковь воинствующая»). По краю образа помещался текст мученичной стихиры. Тут Церковь Воинствующая предводима не только Архистратигом, но и самим Иваном IV, вышагивающем на белом коне. Растянувшись на марше, священные полки движутся от горящего нечестивого града (Вавилона) в сторону Небесного Иерусалима. Менее известно, что вся эта композиция в целом соотносилась как верхняя половина с московским изводом «Страшного Суда», созданным мастерами митрополита Макария. На подобных иконах <...> Суд занимал нижнюю половину» [28].

Канон Ангелу Грозному знает одного «грознаго полченина» – св. Архангела Михаила, «такова страшна и грозна смертоносна Ангела». Царь мчится за Архистратигом на белом коне – «Парфений Уродивый» умоляет: «Молю ти ся, страшный и грозный Посланниче Вышняго Царя, воевода, – весело возриши на мя окаянного, да не ужаснуся твоего зрака и весело с тобою путешествую» [29]. И хотя при рассмотрении композиции указанной иконы исследователь готов придти к выводу: «Получается, что одним судом судят воинов, а другим – простых верующих? Еще точнее: для первых Суда вовсе не существует, если они сподобились принять смерть под Спасовым знаменем...» [30], в Каноне Ангелу Грозному явственно отражается иное осознание, а именно – страх Суда и гибели [31]. Создатель Канона ни в коей мере не ощущает себя выделенным из всех и тем более «уже спасенным». И, как можно видеть из приведенных выше строк послания к Курбскому, Иоанн IV думал не только о величии царства, но и о том, что зачастую соблюдение царского достоинства может означать несоблюдение «совершеннейшей заповеди».

Иоанн IV искренно сознавал и открыто исповедовал себя грешником: «Аще бо и паче числа песка морскаго беззакония моя, но надеюся на милость благоутробия Божия: может пучиною милости Своея потопити беззакония моя», тогда как сознание своего царства позволяло ему напоминать в послании Курбскому о Моисее Боговидце и св. равноапостольном Константине: «Яко же ныне грешника мя суща, и блудника, и мучителя, помилова и Животворящим Своим Крестом Амалика и Максентия низложи». Иначе и не могло быть, ибо «крестоносной проходящий хоругвии и никая же бранная хитрость непотребна бысть, яко ж ни едина Русь, но и немцы, и Литва, и татарове, и многия языцы сведят <...> им же имя писать не хощу, понеже не моя победа, но Божия» [32] (точное и полное словесное соответствие иконе «Церковь Воинствующая»). Потому Царь не позволял людям судить себя: «Кто убо тя постави судию или владателя надо мною? Или ты даси ответ за душу мою в день Страшнаго суда?» [33]. Но о собственном ответе на Страшном суде он, как человек, не мог не думать – и покаянно взывал к Богу, именуя себя перед Ним «девой юродивой».

[1] Шляпкин И.А. Ермолай Прегрешный, новый писатель эпохи Грозного // Сергею Федоровичу Платонову ученики, друзья и почитатели. СПб, 1911. С. 554-555. Ср. : Лихачев Д.С. Канон и молитва Ангелу Грозному Воеводе Парфения Уродивого (Ивана Грозного) // Рукописное наследие Древней Руси (по материалам Пушкинского дома). Л., 1972. С. 10-12; Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия. / Сост. С.В. Фомин. М., 1999. С. 12-13.

[2] Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 10-21.

[3] Ян Рокита был в Москве весной 1570 г. в свите польских послов Кротошевского и Тевлюта (Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 13, прим. 17).

[4] Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 13-14.

[5] Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 17.

[6] Там же.

[7] Указ. соч. С. 15.

[8] Указ. соч. С. 19-20.

[9] Ср.: «Помысли, душе моя, горький час смерти и страшный суд Творца твоего и Бога: Ангели бо грознии поймут тя, душе, и в вечный огнь введут...» («Канон покаянный»).

[10] Хотя и не снимается вопрос об истинном вкладе гимнографа в эту традицию; ср., например, обращение к Ангелу Грозному Воеводе в песни 4: «Но весело и тихо напой мя смертною чашею» и другие отражения сквозного мотива «веселия в смерти». Следует, однако, подчеркнуть, что утверждение Д.С. Лихачева характерно не для данного исследователя, но для определенного времени. Ср. поиски «стригольнического духа» во Фроловской псалтири XIV в. на материале... славянского перевода Псалтири. Об этом см.: Багдасаров Р.В. Фроловская псалтирь и «стригольники». // Багдасаров Р.В. За порогом. М., 2003. С. 42-46.

[11] Ср. ниже отсылки к работам Д.С. Лихачева, А.М. Панченко.

[12] Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 14.

[13] Лихачев Д.С. Стиль произведений Грозного и Курбского // Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. / Текст подг. Я.С. Лурье и Ю.Д. Рыков. Л., 1972. С. 187, 195.

[14] Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1972. С. 45 (Первое послание Грозного. 1-я пространная редакция).

[15] См.: Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия. / Сост. С.В. Фомин. М., 1999.

[16] А.М. Панченко. Смех как зрелище // Лихачев Д.С., Панченко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 72-153.

[17] Лихачев Д.С. Канон и молитва Ангелу Грозному Воеводе... С. 16.

[18] Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия. / Сост. С.В. Фомин. М., 1999. С. 127-128.

[19] В среду 1-й седмицы Великого поста. Песнь 4.

[20] Канон Ангелу Грозному Воеводе. Публ. Д.С. Лихачева в указ. соч. С. 22-27. Ср.: Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия... С. 96-112.

[21] Там же.

[22] Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 20.

[23] А.М. Панченко ссылается на работу: Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Новые аспекты изучения культуры Древней Руси // Вопросы литературы. 1977. № 3. С. 164-165.

[24] А.М. Панченко. Смех как зрелище // Лихачев Д.С., Панченко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 72-153.

[25] Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1972. С. 24 (Первое послание Грозного. 1-я пространная редакция).

[26] Канон Ангелу Грозному Воеводе. Публ. Д.С. Лихачева в указ. соч. С. 24. Ср.: Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия... С. 104.

[27] Канон Ангелу Грозному Воеводе. Публ. Д.С. Лихачева в указ. соч. С. 25. Ср.: Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия... С. 106.

[28] Багдасаров Р.В. Реальность конца // Багдасаров Р.В. За порогом. М., 2003. С. 145, 147.

[29] Канон Ангелу Грозному Воеводе. Публ. Д.С. Лихачева в указ. соч. С. 23. Ср.: Царь Иоанн Васильевич Грозный. Духовные песнопения и молитвословия... С. 101.

[30] Багдасаров Р.В. Указ. соч. С. 147.

[31] В заключительной же молитве отчетливо запечатлен и страх перед земным («соблюди раба Божия в бедах и в скорбех и в печалех, на распутиях, на реках, и в пустынях, в ратех, в царех, и в князех, в вельможах, и в людех, и во всякой власти, и от всякой притчи <...>, от очию злых человек, и от напрасныя смерти, и от всякого зла <...>»). Разумеется, победоносный Царь на белом коне, предводимый Архистратигом Михаилом, совершенно чужд подобному страху, и потому невозможно представить эту молитву с надписанием царского имени.

[32] Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1972. С. 103-104 (Второе послание Грозного Курбскому).

[33] Там же. С. 19 (Первое послание Грозного Курбскому, 1-я пространная редакция).





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

11 января 10:26, Тимофей:

О покаянии Ивана Грозного

Полагаю, что предложенное автором объяснение того, почему Грозный использовал псевдоним Парфений Уродивый при написании канона Архангелу Михаилу, страдает весьма существенным недостатком. Покаяние в православной традиции не может унизить никого, даже царя. Достаточно вспомнить как каялся другой царь - Давид ( см. Псалтирь, Пс. 50 и др.). То что Грозный мог каятся, и при этом зачастую публично (и даже несколько театрально) имеет массу исторических подтверждений. Да, пощечина может уронить царское достоинство, но не нанесенная самому себе ( именно в этом алегорически можно изобразить суть покаяния). Кроме того, если Вы проанализируете общеупотребительные православные молитвы ( последование ко святому причащению и др.) написанные зачастую известными святыми, то поймете, что то как они себя величают ( свиньей лежащей в калу, блудником, мужеложцем, малакии и т.п.) вовсе не означают, что те кто читают эти молитвы считают, например, что Иоанн Златауст действительно блудник и т. п. Просто покаянные тексты (основа большинства православных молитв) и в Византии и на Руси традиционно писались от первого лица. Полагаю, причина использования псевдонима проще - Грозный постеснялся выставить напоказ переполнявшие его религиозные чувства, выраженные в Каноне, т.е. "постеснялся", что вполне естественно. А с объяснением самого псевдонима полностью согласен. Похоже, автору удалось расшифровать эту загадку.


16 сентября 14:38, Посетитель сайта:

Вопрос

В упомянутом каноне есть молитва – в конце канона.

Существует как минимум 4 варианта написания этой молитвы, на ваш взгляд какая из них является «Изначальной» - подлинником и возможно ли это определить в принципе.

Сам текст:

Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначалный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцемь и со Святым Духом, приемля славу от небесных сил, посли архаггела Своего Михаила на помощь рабу Своему имрек, изъяти мя из руки враг моих. О великий Михаиле архаггеле, демоном прогонителю! Господи Иисусе Христе, излей Mvpo, яко благ и человеколюбец, на раба Твоего имрек, и запрети всем врагом, борющимся со мною. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру. О великий Михаиле архаггеле, шестокрилатых первый князь и воевода небесных сил, херувим и серафим, и всех аггел. О чюдный архистратиже страшный Михайле архаггеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия имрек, призывающаго тя на помощь, Михаиле архаггеле, услыши и ускори на помощь мою и прожени от мене вся противныя нечистыя духи, силою святого твоего духа, молитвами святых апостол и святых пророк, святых святитель и святых мученик и святых пустынник, святых безмездник и святых столпник, святых мучениц и всех святых праведник, угодивших от века Христу молитвами их — соблюди раба Божия в бедах и в скорбех и в печалех, на распутиях, на реках, и в пустынях, в ратех, в царех, и в князех, в вельможах, и в людех, и во всякой власти, и от всякой притчи, и от диявола. Господи, Иисусе Христе, избави и великий Михаиле архаггеле, соблюди раба Божия имрек от очию злых человек и от напрасный смерти, и от всякого зла, молитвами Пресвятыя Владычица нашея Богородица и Приснодевы Мария и святого пророка и Предотечи Крестителя Господня Иоанна и святого пророка Илии и святого отца нашего Николы Чюдотворца, и святых мученик Никиты и Еупатия, и всех святых Твоих молитвами, ныне и присно и во веки веком. Аминь.

Другие варианты:

Господи Боже Великий Царю, Безначальный!

Пошли, Господи, Архангела Твоего Михаила на помощь рабу Твоему (имя) изъяти мя от враг моих видимых и невидимых.

О, Господень Михаиле Архангеле! демонов сокрушителю: запрети всем врагам борющимся со мною, сотвори их, яко овцы и сокруши их, яко прах пред лицем ветра.

О, Господень Великий Архангеле Михаиле! Шестокрылатый первый княже, воеводо небесных сил Херувим и Серафим. О, угодный Михаиле Архангеле, буди ми помощник во всех обидах, в скорбях, печалях; в пустынях, на распутьях, на реках и на морях – тихое пристанище. Избави мя, Великий Михаиле Архангеле, от всяких прелестей диавольских, егда услыша мя грешнаго раба своего (имя) молящагося тебе и призывающаго тебя и призывающаго имя твое святое: ускори на помощь мне и услыши молитву мою.

О, великий Архангеле Михаиле! Победи вся противящееся мне силою Честнаго и Животворящаго Небеснаго Креста Господня, молитвами Пресвятыя Богородицы и святых апостолов, святаго пророка Божия Илии, святителя Николая Чудотворца, святаго Андреа юродиваго, святых великомучеников Никиты и Евстафия, преподобных отец и святых святителей, мучеников и всех святых Небесных сил. Аминь.

Господи Боже, Великий Царь Безначальный, пошли, Господи, Архангела Своего Михаила на помощь рабу Твоему (имя), изъяти мя от врагов моих видимых и невидимых,

О, Господень Великий Архангеле Михаиле, излей мира благого на раба Твоего (имя).

О, Господень Великий Архангеле Михаиле, демонов сокрушителю, запрети всех врагов, борющихся со мной, сотвори их яко прах пред лицом ветра.

О, Господень Великий Архангеле Михаиле, хранителю неизреченный, буди мне великий помощник во всех обидах, скорбях, в печалех, в пустынех, и на реках, и на морях тихое пристанище. Избави мя, великий Михаиле, от всякия прелести диавольския и услыши мя грешнаго раба Твоего (имя), молящегося Тебе и призывающего имя Твое святое; ускори на помощь мою и услыши молитву мою.

О, Великий Архангеле Михаиле, победи вся противящиеся мне силою Честнаго, и Животворящаго Креста Го… [используйте форум для подробного обсуждения http://forum.pravaya.ru]



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019