Сергей Фомин, Звенигород
26 июля 2004 г.
статья на сайте

Непонятая жертва (II)

Еще раз о предложении Царем-Мучеником Себя в Патриархи (продолжение)

Начало:

НЕПОНЯТАЯ ЖЕРТВА (I)

***

И все же оставалась и другая возможность…

О ней мы не раз писали, опираясь на разнообразные источники [i].

Речь идет о решении Царя-Мученика, приняв монашеский постриг, взять на себя бремя Патриаршества. Впервые сведения об этом были опубликованы в 1921 г. в «литературно-политическом издании» «Луч света», издававшемся в Берлине известным русским монархистом полковником Ф. В. Винбергом (1871 +1927): К МАТЕРИАЛАМ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ

«В зиму 1904–1905 года в покоях Петербургского митрополита Антония (Вадковского) имел место следующий случай, достойный занесения его в анналы истории.

Сообщивший мне его свидетель состоял в то время студентом Петербургской Духовной Академии и, по рекомендации академического начальства, был привлечен к работам по приведению в порядок библиотеки митрополичьего дома. В конце каждого рабочего дня студент должен был являться к митрополиту с докладом о результатах своей дневной работы по разборке книг. Так было и в тот памятный для него день, когда он вошел в комнату, где ежедневно докладывал о своих изысканиях в богатом книгохранилище. Увлеченный успехом своих занятий в тот день, он не обратил внимания на то, что митрополит находился не один, и с жаром приступил к докладу, хотя и заметил, что митрополит был не в скуфейке, как обыкновенно, а в белом клобуке, который он надевал лишь в официальных случаях. Студент был очень удивлен тем, что митрополит, обыкновенно с интересом слушавший его доклады, на этот раз сразу прервал его словами: “Потом расскажете, разве не видите, что у меня гости?”

Тут только студент заметил сидевших против митрополита офицера и даму. Однако, считая свой дневной труд в книгохранилище особо выдающимся по результатам изыскания, он рискнул еще раз привлечь внимание митрополита на свой доклад, но на этот раз был строго остановлен: “Вы не узнаете, кто у меня?”

На лице студента ясно выразилось недоумение; тогда митрополит добавил: “Это Их Величества – Государь и Государыня”.

Молодой человек крайне смутился и, раскланиваясь, растерянно произнес: “Очень приятно”. Радостное лицо юноши выдало, однако, волновавшее его чувство умиления при виде Царственной Четы в такой обстановке.

Государь и Государыня переглянулись и, улыбнувшись, ответили на приветствие. Вслед за тем митрополит встал, повернул студента за плечи кругом и, направляя его к двери, сказал: “Идите, после расскажете”.

Конечно, этот приезд Государя к митрополиту вызвал большой интерес среди обитателей митрополичьего дома, и, разумеется, все стали быстро доискиваться причин этого посещения.

Оказалось, что Государь приезжал просить благословения на отречение от прародительского Престола, в пользу недавно перед тем родившегося Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, с тем, чтобы по отречении постричься в монахи в одном из монастырей.

Митрополит отказал Государю в благословении на это решение, указав на недопустимость строить свое личное спасение на оставлении без крайней необходимости Своего Царственного долга, Богом Ему указанного, иначе Его народ подвергнется опасностям и различным случайностям, кои могут быть связаны с эпохой регентства во время малолетства Наследника. По мнению митрополита, лишь по достижении Цесаревичем совершеннолетия Государь мог бы оставить Свой многотрудный пост.

Этот случай ясно показывает, как чутко и проникновенно сознавал Государь Император Николай Александрович все непомерно трудные условия Своего Царствования, при котором Венец Мономахов становился терновым венцом.

Б. ПОТОЦКИЙ» [ii].

Поместив приведенную нами статью в своих мемуарах, товарищ обер-прокурора кн. Н. Д. Жевахов присовокупил в 1928 г.: «Вскоре после описанного случая Государь Император сделал и другой раз попытку принять иноческий сан, но тоже неудачно. Об этом последнем факте, какой передаю по рассказам иерархов и других лиц, у меня сохранились такие воспоминания.

Принимая депутацию духовенства, в лице его высших представителей, ходатайствующих о созыве Всероссийского Собора для избрания Патриарха, Государь Император спросил, имеется ли у иерархов намеченный кандидат на патриарший престол. Этот вопрос озадачил депутацию, какая не была к нему подготовлена... После некоторого замешательства последовал отрицательный ответ. Тогда Его Величество осведомился у депутации, согласились бы иерархи, чтобы на патриарший престол Государь Император выставил бы Свою собственную кандидатуру? Произошло еще большее замешательство, а на вопрос Государя последовало гробовое молчание» [iii].

Рассказ князя Н. Д. Жевахова подтвердил в посмертно изданных в 1969 г. сочинениях известный русский духовный писатель С. А. Нилус:

«...Бы­ло это во дни тя­же­ло­го ис­пы­та­ния серд­ца Рос­сии ог­нем Япон­ской вой­ны. В это несчас­т­ное вре­мя Гос­подь вер­ных сы­нов ее уте­шил да­ро­ва­ни­ем Цар­ско­му Пре­сто­лу, мо­лит­ва­ми Пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма, На­след­ни­ка, а Цар­ст­вен­ной Чете – сы­на-Ца­ре­вича – Ве­ли­ко­го Кня­зя Алек­сия Ни­ко­лае­вича. Го­су­да­рю то­гда по­шел толь­ко 35-й год. Го­су­да­ры­не-суп­ру­ге 32-й. Оба бы­ли в пол­ном рас­цве­те сил, кра­со­ты и мо­ло­до­сти. Бед­ст­вия вой­ны, начав­шие­ся не­строе­ния в го­су­дар­ст­вен­ном строи­тель­ст­ве, по­тря­сен­ном тай­ным, а где уже и яв­ным, бро­же­ни­ем внут­рен­ней сму­ты – все это тя­же­лым бре­ме­нем скорб­ных за­бот на­лег­ло на Цар­ское серд­це.

Тя­же­лое бы­ло вре­мя, а Цу­си­ма бы­ла еще впе­ре­ди.

В те дни и на вер­хах го­су­дар­ст­вен­но­го управ­ле­ния и в печати, и в об­ще­ст­ве за­го­во­ри­ли о не­об­хо­ди­мо­сти воз­глав­ле­ния вдов­ст­вую­щей Церк­ви об­щим для всей Рос­сии гла­вою-Пат­ри­ар­хом. Кто сле­дил в это вре­мя за внут­рен­ней жиз­нью Рос­сии, то­му, ве­ро­ят­но, еще па­мят­на та аги­та­ция, ко­то­рую ве­ли то­гда в поль­зу вос­ста­нов­ле­ния Пат­ри­ар­ше­ст­ва во всех сло­ях ин­тел­ли­гент­но­го об­ще­ст­ва.

Был у ме­ня сре­ди ду­хов­но­го мi­ра мо­ло­дой друг, го­да­ми мно­го ме­ня мо­ло­же, но уст­рое­ни­ем сво­ей ми­лой хри­сти­ан­ской ду­ши близ­кий и род­ной мо­ему серд­цу чело­век. В ука­зан­ное вы­ше вре­мя он в са­не ие­ро­диа­ко­на доучивал­ся в од­ной из древ­них ака­де­мий, ку­да по­сту­пил из сре­ды со­стоя­тель­ной юж­но-рус­ской дво­рян­ской се­мьи по на­стоя­нию весь­ма то­гда по­пу­ляр­но­го ар­хие­рея од­ной из епар­хий юга Рос­сии. Вот ка­кое ска­за­ние слы­шал я из уст его:

– Во дни вы­со­кой ду­хов­ной на­стро­ен­но­сти Го­су­да­ря Ни­ко­лая Алек­сан­д­ро­вича, – так ска­зы­вал он мне, – ко­гда под све­жим еще впечат­ле­ни­ем ве­ли­ких Са­ров­ских тор­жеств и ра­до­ст­но­го ис­пол­не­ния свя­зан­но­го с ни­ми обе­то­ва­ния о ро­ж­де­нии ему На­след­ни­ка, он объ­ез­жал мес­та внут­рен­них стоя­нок на­ших войск, бла­го­слов­ляя их час­ти на рат­ный под­виг, – в эти дни кончалась зим­няя сес­сия Св. Си­но­да, в чис­ле чле­нов ко­то­рой со­сто­ял и наш Вла­ды­ка. Кончилась сес­сия: Вла­ды­ка вер­нул­ся в свой град чер­нее тучи. Зная его ха­рак­тер и впечат­ли­тель­ность, а так­же и ве­ли­кую его не­сдер­жан­ность, мы, его при­бли­жен­ные, по­опа­са­лись на пер­вых по­рах во­про­сить его о причинах его мрачно­го на­строе­ния, в пол­ной уве­рен­но­сти, что прой­дет день-дру­гой, и он не вы­тер­пит – сам все нам рас­ска­жет. Так оно и вы­шло.

Си­дим мы у не­го как-то вско­ре по­сле его воз­вра­ще­ния из Пе­тер­бур­га, бе­се­ду­ем, а он, вдруг, сам за­го­во­рил о том, что нас бо­лее все­го ин­те­ре­со­ва­ло. Вот, что по­ве­дал он то­гда:

– Ко­гда кончилась на­ша зим­няя сес­сия, мы – си­но­да­лы, во гла­ве с пер­вен­ст­вую­щим Пе­тер­бург­ским ми­тро­по­ли­том Ан­то­ни­ем (Вад­ков­ским), как по обычаю по­ла­га­ет­ся при окончании сес­сии, от­пра­ви­лись про­щать­ся с Го­су­да­рем и пре­по­дать ему на даль­ней­шие тру­ды бла­го­сло­ве­ние, то мы, по об­ще­му со­ве­ту, ре­ши­ли на­мек­нуть ему в бе­се­де о том, что не­ху­до бы­ло бы в цер­ков­ном управ­ле­нии по­ста­вить на очере­ди во­прос о вос­ста­нов­ле­нии Пат­ри­ар­ше­ст­ва в Рос­сии. Ка­ко­во же бы­ло удив­ле­ние на­ше, ко­гда, встре­тив нас чрез­вычай­но ра­душ­но и лас­ко­во, Го­су­дарь с мес­та сам по­ста­вил нам этот во­прос в та­кой фор­ме:

– Мне, – ска­зал он, – ста­ло из­вест­но, что те­перь и ме­ж­ду ва­ми в Си­но­де и в об­ще­ст­ве мно­го тол­ку­ют о вос­ста­нов­ле­нии Пат­ри­ар­ше­ст­ва в Рос­сии. Во­прос этот на­шел от­клик и в мо­ем серд­це и край­не за­ин­те­ре­со­вал и ме­ня. Я мно­го о нем ду­мал, оз­на­ко­мил­ся с те­ку­щей ли­те­ра­ту­рой это­го во­про­са, с ис­то­ри­ей Пат­ри­ар­ше­ст­ва на Ру­си и его значения во дни ве­ли­кой сму­ты ме­ж­ду­цар­ст­вия и при­шел к за­ключению, что вре­мя на­зре­ло, и что для Рос­сии, пе­ре­жи­ваю­щей но­вые смут­ные дни, Пат­ри­арх и для Церк­ви, и для го­су­дар­ст­ва не­об­хо­дим. Ду­ма­ет­ся мне, что и вы в Си­но­де не ме­нее мое­го бы­ли за­ин­те­ре­со­ва­ны этим во­про­сом. Ес­ли так, то ка­ко­во ва­ше об этом мне­ние?

Мы, ко­нечно, по­спе­ши­ли от­ве­тить Го­су­да­рю, что на­ше мне­ние впол­не сов­па­да­ет со всем тем, что он толь­ко что пе­ред на­ми вы­ска­зал.

– А ес­ли так, – про­дол­жал Го­су­дарь, – то вы, ве­ро­ят­но, уже ме­ж­ду со­бой и кан­ди­да­та се­бе в Пат­ри­ар­хи на­ме­ти­ли?

Мы за­мя­лись и на во­прос Го­су­да­ря от­ве­ти­ли молчани­ем.

По­до­ж­дав от­ве­та и ви­дя на­ше за­ме­ша­тель­ст­во, он ска­зал:

– А что, ес­ли я, как ви­жу, вы кан­ди­да­та еще не ус­пе­ли се­бе на­ме­тить или за­труд­няе­тесь в вы­бо­ре, что ес­ли я сам его вам пред­ло­жу – что вы на это ска­же­те?

– Кто же он? – спро­си­ли мы Го­су­да­ря.

– Кан­ди­дат этот, – от­ве­тил он, – я! По со­гла­ше­нию с Им­пе­рат­ри­цей я ос­тав­лю Пре­стол мо­ему Сы­ну и учре­ж­даю при нем ре­гент­ст­во из Го­су­да­ры­ни Им­пе­рат­ри­цы и бра­та мое­го Ми­хаи­ла, а сам при­ни­маю мо­на­ше­ст­во и свя­щен­ный сан, с ним вме­сте пред­ла­гая се­бя вам в Пат­ри­ар­хи. Уго­ден ли я вам, и что вы на это ска­же­те?

Это бы­ло так не­ожи­дан­но, так да­ле­ко от всех на­ших пред­по­ло­же­ний, что мы не на­шлись, что от­ве­тить и... про­молчали. То­гда, по­до­ж­дав не­сколь­ко мгно­ве­ний на­ше­го от­ве­та, Го­су­дарь оки­нул нас при­сталь­ным и не­го­дую­щим взгля­дом: встал молча, по­кло­нил­ся нам и вы­шел, а мы ос­та­лись, как при­шиб­лен­ные, го­то­вые, ка­жет­ся, во­ло­сы на се­бе рвать за то, что не на­шли в се­бе и не су­ме­ли дать дос­той­но­го от­ве­та. Нам нуж­но бы­ло бы ему в но­ги по­кло­нить­ся, пре­кло­ня­ясь пред ве­личием при­ни­мае­мо­го им для спа­се­ния Рос­сии под­ви­га, а мы... про­молчали!

– И ко­гда Вла­ды­ка нам это рас­ска­зы­вал, – так го­во­рил мне мо­ло­дой друг мой, – то бы­ло вид­но, что он, дей­ст­ви­тель­но, го­тов был рвать на се­бе во­ло­сы, но бы­ло позд­но и не­по­пра­ви­мо: ве­ли­кий мо­мент был не­по­нят и на­ве­ки упу­щен – «Ие­ру­са­лим не по­знал вре­ме­ни по­се­ще­ния сво­его»... (Лк. 19, 44).

С той по­ры ни­ко­му из чле­нов то­гдаш­не­го выс­ше­го цер­ков­но­го управ­ле­ния дос­ту­па к серд­цу Ца­ре­ву уже не бы­ло. Он, по обя­зан­но­стям их слу­же­ния, про­дол­жал по ме­ре на­доб­но­сти при­ни­мать их у се­бя, да­вал им на­гра­ды, зна­ки от­личия, но ме­ж­ду ни­ми и его серд­цем ут­вер­ди­лась не­про­хо­ди­мая сте­на, и ве­ры им в серд­це его уже не ста­ло, от­то­го, что серд­це Ца­ре­во, ис­тин­но, в ру­це Бо­жи­ей, и бла­го­да­ря про­ис­шед­ше­му въя­ве от­кры­лось, что ие­рар­хи сво­их си ис­ка­ли в Пат­ри­ар­ше­ст­ве, а не яже Бо­жи­их, и дом их ос­тав­лен был им пуст. Это и бы­ло Бо­гом по­ка­за­но во дни ис­пы­та­ния их и Рос­сии ог­нем ре­во­лю­ции. Чтый да ра­зу­ме­ет (Лк. 13, 35)» [iv].

Рас­сказ этот С. А. Ни­лус по­ве­дал в 1916 г. Л. А. Ти­хо­ми­ро­ву, о чем име­ет­ся за­пись в днев­ни­ке по­след­не­го под 21 сен­тяб­ря: «Вчера Ни­лус рас­ска­зал мне «чудо», как он вы­ра­зил­ся. И вправ­ду чудо, хо­тя я со­мне­ва­юсь, что­бы оно бы­ло в дей­ст­ви­тель­но­сти. Уз­нал он это от ка­ко­го‑то чело­ве­ка (име­ни ко­то­ро­го не от­крыл), ко­то­рый слы­шал это буд­то бы от [ар­хи­епи­ско­па] Ан­то­ния Хра­по­виц­ко­го, лично учас­т­во­вав­ше­го в де­ле. В то вре­мя, ко­гда воз­ник во­прос о вос­ста­нов­ле­нии Пат­ри­ар­ше­ст­ва и со­зва­нии Цер­ков­но­го Со­бо­ра, ар­хие­реи, как из­вест­но, со­бра­лись у Го­су­да­ря, и он, вы­ра­зив свое сочув­ст­вие это­му, спро­сил вла­дык, на­мечали ли они ме­ж­ду со­бою кан­ди­да­та на Пат­ри­ар­ший Пре­стол? Вла­ды­ки (сре­ди ко­то­рых чуть ли не ка­ж­дый мечтал быть Пат­ри­ар­хом) – молчали. По­сле тщет­ных по­пы­ток до­бить­ся у них ка­ко­го-ни­будь мне­ния, Го­су­дарь буд­то бы ска­зал: «То­гда, вла­ды­ки, вы­слу­шай­те мое мне­ние, и ска­жи­те, со­глас­ны ли вы на мое пред­ло­же­ние». И за­тем он буд­то бы со­об­щил им та­кой не­ожи­дан­ный план: он, Го­су­дарь, от­ка­зы­ва­ет­ся от Пре­сто­ла в поль­зу сы­на, раз­во­дит­ся с же­ной, по­сту­па­ет в мо­на­хи – и его вы­би­ра­ют в Пат­ри­ар­хи. Одоб­ря­ют ли вла­ды­ки та­кой план?

Оша­ра­шен­ные вла­ды­ки хра­ни­ли глу­бо­кое молчание. Го­су­дарь пе­ре­спро­сил, но у них язы­ки не мог­ли по­ше­вель­нуть­ся… То­гда Го­су­дарь, по­молчав, по­вер­нул­ся и ушел, ос­та­вив вла­дык в их оце­пе­не­нии.

[Ар­хи­епи­скоп] Ан­то­ний, буд­то бы, по­том рвал на се­бе во­ло­сы из до­са­ды, что они про­пус­ти­ли та­кой случай по­лучить для Церк­ви та­ко­го Пат­ри­ар­ха, ко­то­рый имел бы да­же боль­шее значение, чем [свя­ти­тель] Фи­ла­рет Ро­ма­нов. Но мо­мент был упу­щен.

Ни­ко­гда ничего по­доб­но­го я до­се­ле не слы­хал, и, при­зна­юсь, не ве­рю. Мысль Го­су­да­ря, – ес­ли это име­ло ме­сто, – это бы­ла бы един­ст­вен­ная ком­би­на­ция, при ко­то­рой Пат­ри­ар­ше­ст­во вос­ста­ло бы из мо­ги­лы в не­бы­ва­лом ве­личии. Од­на­ко, нель­зя не ска­зать, что [Царь] Ми­ха­ил Ро­ма­нов, при всей юно­сти сво­ей, все-та­ки уже имел цар­ский воз­раст, то­гда как На­след­ник Це­са­ре­вич Алек­сей – то­гда был еще со­всем ре­бен­ком, и ста­ло быть Рос­сия долж­на бы­ла иметь Ре­ген­та. Это значитель­но из­ме­ня­ло бы по­ло­же­ние Пат­ри­ар­ха.

Впрочем, повторяю, я совершенно не верю этому рассказу. Если бы что-либо подобное произошло, то я бы, конечно, слыхал от кого-либо» [v].

Нынешние «неверы» не желают замечать очевидного: опубликованных документов. Часть из них они просто игнорируют [vi], другие, слишком известные, объявляют «мифом», «апокрифом» (причем без всяких на то доказательств).

«Противоречие между религиозной мечтой и политической реальностью, – пишет доктор исторических наук С. Л. Фирсов, – можно считать не только производным ненормальных церковно-государственных отношений, существовавших в России, но и личной драмой последнего Самодержца. Своеобразным выходом из этого противоречия стали апокрифические сказания, связанные с жизнью [Императора] Николая II, в которых можно найти интересные (с психологической точки зрения) интерпретации его мистических настроений, а также «ответ» на вопрос, почему Государь так и не созвал Поместный Собор Русской Церкви. […] Характерно, что подобные взгляды особенно популяризируются в последнее время, причем мифотворчество тем сильнее, чем сложнее поднимаемый вопрос. […] Создание образа святого Царя дополняется неподтверждаемой информацией о том, как [Император] Николай II хотел разрешить церковный вопрос, приняв на себя бремя Патриаршего служения» [vii].

Таким образом, получается, что все врут и фантазируют: и полковник Императорской армии, и известный духовный писатель, и товарищ обер-прокурора Св. Синода. Один прежний (?) советский ученый говорит правду.

«…Такой ответ, – продолжает С. Л. Фирсов, имея в виду свидетельства С. А. Нилуса, Н. Д. Жевахова и Б. Потоцкого, – явно не может удовлетворить того, кто пытается непредвзято понять, почему Собор до 1917 г. не созвали и почему церковно-государственные отношения вплоть до крушения Империи так и не были изменены. […] Кроме того, “апокрифы”, сообщающие нам о желании Императора стать Патриархом или просто принять постриг, не могут быть подтверждены независимыми (от Православия? – С. Ф.) источниками или хотя бы прямыми свидетельствами» [viii].

Такие дополнительные свидетельства сохранились. Они опубликованы. Приведем все, которые пока что удалось разыскать. Не для ученых пересудов, а во имя Правды Божией.

«Мно­го лет спус­тя, – читаем в житии Царя-Мученика, написанном Е. Е. Алферьевым и изданном в 1983 г. Зарубежной Церковью, – Го­су­дарь по­де­лил­ся свои­ми пе­ре­жи­ва­ния­ми и мыс­ля­ми по это­му во­про­су [выдвижении себя кандидатом в Патриархи] с дву­мя из сво­их при­бли­жен­ных, од­ним из ко­то­рых был его лю­би­мый фли­гель-адъ­ю­тант гр. Д. С. Ше­ре­ме­тев» [ix].

Еще од­но под­твер­жде­ние то­му, что Го­су­дарь не раз об­ра­щал­ся к пра­во­слав­ным ие­рар­хам по по­во­ду вос­ста­нов­ле­ния Пат­ри­ар­ше­ст­ва, на­хо­дим в вос­по­ми­на­ни­ях суп­ру­ги Кня­зя Ни­ки­ты Алек­сан­д­ро­вича (1900 †1974), пра­вну­ка Им­пе­ра­то­ра Николая I (по ли­нии «Ми­хай­ло­вичей»), – Кня­ги­ни Ма­рии Ил­ла­рио­нов­ны (уро­ж­ден­ной гра­фи­ни Во­рон­цо­вой-Даш­ко­вой, род. 1903). В 1995 г. выписку из них предоставил мне П. Г. Паламарчук: «Как-то по­сле ре­во­лю­ции ми­тро­по­лит Ан­то­ний [(Хра­по­виц­кий)], Ки­ев­ский по­се­тил дом сво­их хо­ро­ших дру­зей, чету Без­ак, – Фео­до­ра Ни­ко­лае­вича [x] и Еле­ну Ни­ко­ла­ев­ну [xi]. Муж и же­на поль­зо­ва­лись осо­бым до­ве­ри­ем Им­пе­рат­ри­цы Ма­рии Фео­до­ров­ны, знав­шей Еле­ну Ни­ко­ла­ев­ну с дет­ст­ва, ибо отец по­след­ней, ге­не­рал Ши­пов, был в свое вре­мя ко­ман­ди­ром Ка­ва­лер­гард­ско­го Ее Ве­личес­т­ва Го­су­да­ры­ни Им­пе­рат­ри­цы Ма­рии Фео­до­ров­ны пол­ка. И вот вла­ды­ка, в Кие­ве, пе­ре­дал чете Без­ак свой зна­ме­на­тель­ный раз­го­вор с Ца­рем, имев­ший ме­сто в Пе­тер­бур­ге вско­ре по­сле ро­ж­де­ния На­след­ни­ка Це­са­ре­вича:

– Стар­шие ие­рар­хи бы­ли вы­зва­ны к Го­су­да­рю, в том чис­ле и я. В то вре­мя по во­ле Ца­ря ве­лась под­го­то­ви­тель­ная ра­бо­та для со­зы­ва Со­бо­ра, на ко­то­ром долж­но бы­ло быть вос­ста­нов­ле­ние в Рос­сии Пат­ри­ар­ше­ст­ва. И Го­су­дарь, сле­дуя за хо­дом де­ла, по­же­лал нас ви­деть. Ко­гда мы со­бра­лись во двор­це, Царь нас спро­сил, вы­бра­ли ли мы кан­ди­да­та. Пе­ре­гля­нув­шись ме­ж­ду со­бою, мы молчали. Ка­ж­дый из нас, ве­ро­ят­но, ду­мал о се­бе, как о са­мом под­хо­дя­щем Пат­ри­ар­хе [xii]. По­сле до­воль­но дли­тель­но­го раз­ду­мья мы от­ве­ти­ли: «Нет, Ва­ше Ве­личес­т­во». Про­шел не­дол­гий срок; Царь сно­ва вы­звал нас к се­бе, и за­дал нам тот же са­мый во­прос. В сму­ще­нии мы вы­ну­ж­де­ны бы­ли, как и пре­ж­де, дать от­ри­ца­тель­ный от­вет. То­гда Го­су­дарь, молча по­смот­рев на нас, за­ду­мал­ся. Про­шли мгно­ве­ния, Царь сно­ва за­го­во­рил: «Ес­ли вы не на­шли кан­ди­да­та, то я имею в ви­ду ко­го‑то». Мы все вни­ма­тель­но слу­ша­ли и ожи­да­ли, на ко­го из нас ука­жет Го­су­дарь. Но ка­ко­во бы­ло на­ше изум­ле­ние, ко­гда Царь нам объ­я­вил: «Я сам – кан­ди­дат». По­ра­жен­ные, мы да­же не на­шли, что нам от­ве­тить. А Го­су­дарь про­дол­жал: «Ро­дил­ся На­след­ник Пре­сто­ла. Ко­гда он не­мно­го под­рас­тет, Ве­ли­кий Князь Ми­ха­ил Алек­сан­д­ро­вич ста­нет ре­ген­том. Им­пе­рат­ри­ца со­глас­на уй­ти в мо­на­стырь. Я же по­стри­гусь в иночес­т­во» [xiii].

В одной из последних своих радиобесед ныне уже покойный епископ Василий (Родзянко) свидетельствовал: «Государь Николай Александрович был глубоко верующим и преданным Церкви человеком, это мы знаем из многих и многих свидетельств. В частности, я это знаю от моего деда, бывшего последним председателем Государственной думы Царской России. Он часто бывал у Государя с докладами, беседовал с ним после докладов очень откровенно и часто высказывал свои мнения. […] Он отрекся, и возможно, что это был Промысл Божий, что так нужно было это для того, чтобы в отречении оказаться духовно другим. Для того, чтобы вступить на путь иного служения, служения собственным примером, служения кровью. Известен факт, что еще до революции он уже помышлял об отречении, но совсем другого качества. Вместе с Императрицей они говорили о том, что, когда дети вырастут, они оба уйдут в монастырь. Она – как в свое время праматерь Династии Романовых, жена Феодора Никитича, который впоследствии стал Патриархом Филаретом. Он мечтал послужить России, как его предок, в сане Патриарха, первого после двухсотлетнего перерыва. Николай II об этом говорил. Я знаю это от моего деда. Он думал о Патриаршестве, и это одна из причин того, почему он, когда хотели созвать Поместный Собор, считал это несвоевременным: он ожидал для себя каких-то внутренних перемен. Но Господь даровал ему быть не просто Патриархом, а стать тем, кто избирает вместо царства земного Царство Небесное» [xiv].

Стало известно и об истоках замысла Государя стать Патриархом. Недавно было опубликовано ценное свидетельство внучки архитектора-художника Владимира Николаевича Максимова (1882+17.12.1942), полностью спроектировавшего пещерный храм преп. Серафима Саровского в Царском Селе и казармы, – Н. К. Смирновой. (Впоследствии Государь стал крестным отцом сына молодого архитектора – Арсения.) По ее словам, в известном письме, полученном Царем-Мучеником во время прославления преп. Серафима, «давался совет, как можно удержать Россию над пропастью – отказаться Государю и Государыне от личного счастья, принять монашеский постриг, Государю же – патриаршество и регентство над сыном, как это было при избрании на Царство первого Романова – Михаила» [xv].

В при­ве­ден­ных выше свидетельствах за­тро­нут и еще один важный ас­пект: ис­то­ричес­кий – Царь Ми­ха­ил Фео­до­ро­вич и Пат­ри­арх Фи­ла­рет. Вот что по это­му по­во­ду пи­сал со­вре­мен­ный ис­сле­до­ва­тель ис­то­рии Церк­ви прот. Лев Ле­бе­дев: «…Про­мыс­лу Бо­жию угод­но бы­ло уст­ро­ить так, что Рос­сии дан был еще и осо­бый, на­гляд­ный об­раз то­го, ка­ки­ми долж­ны быть от­но­ше­ния гла­вы Церк­ви и гла­вы Го­су­дар­ст­ва. Это случилось, ко­гда Пат­ри­ар­хом всея Рос­сии стал Фи­ла­рет. […] Со­бор­ное оп­ре­де­ле­ние о причинах из­бра­ния его на этот пре­стол ха­рак­те­ри­зу­ет Фи­ла­ре­та как «…му­жа во учени­их бо­же­ст­вен­ных апо­стол и отец зе­ло изящ­на, и в чис­то­те жи­тия и бла­гих нрав из­вест­на; наи­паче же и се­го ра­ди [он из­би­ра­ет­ся Пат­ри­ар­хом – Авт.] яко по пло­ти той ца­рев отец, и се­го ра­ди да бу­дет цар­ст­вию по­мо­га­тель и строи­тель, и си­рым за­ступ­ник и оби­ди­мым пред­ста­тель». […] …В Рос­сии сло­жи­лась си­туа­ция, уни­каль­ная, по­жа­луй, не толь­ко для рус­ской ис­то­рии, но и для все­мiр­ной ис­то­рии Церк­ви, ко­гда род­ные отец и сын ста­но­вят­ся дву­мя гла­ва­ми еди­ной Пра­во­слав­ной дер­жа­вы! Пат­ри­арх Фи­ла­рет ти­ту­лу­ет­ся «Ве­ли­ким Го­су­да­рем», как и Царь (то­гда как для пат­ри­ар­хов был при­нят иной ти­тул – Ве­ли­кий Гос­по­дин). Ме­ж­ду Цер­ко­вью и го­су­дар­ст­вом ус­та­нав­ли­ва­ют­ся, та­ким об­ра­зом, под­лин­но род­ст­вен­ные (в пря­мом и пе­ре­нос­ном смыс­ле) от­но­ше­ния, обез­печиваю­щие осо­бую внут­рен­нюю кре­пость всей рус­ской жиз­ни. Этот про­мыс­ли­тель­ный урок как оп­ре­де­лен­ное Бо­жие ука­за­ние был хо­ро­шо по­нят в Рос­сии» [xvi].

Рассуждая о рождении, по предстательству преп. Серафима Саровского, Наследника, тот же прот. Лев Лебедев в др. своей работе пишет: «Через несколько месяцев после этого радостного события, в разгар Японской войны, в начале революции и разговоров о Патриаршестве, в начале 1905 г. у Царя и Царицы возникли порыв и идея, которыми объясняется очень многое, во всяком случае самое главное во всей их прекрасной жизни. Венценосные Супруги, разумеется, в глубоком секрете, обратились к С.-Петербургскому митрополиту Антонию (Вадковскому) за благословением на то, чтобы им всецело посвятить себя служению Богу, постригшись в монашество! Государь при этом желал оставаться Регентом до совершеннолетия Наследника Царевича Алексея. Антоний уклонился от благословения на такой поразительный и для него совершенно неожиданный шаг, сославшись на большую опасность дела в связи с войной и начавшейся смутой.. Тогда и до недавнего времени об этом не знал никто. Сведения сообщил проф. М. В. Зызыкин (со ссылкой на мемуары очевидца события – товарища (заместителя) обер-прокурора Синода того времени) в докладе о Предсоборном присутствии 1906 г., опубликованном русской газетой «Наша страна» (Буэнос-Айрес, Аргентина) в номере за 21 января 1950 г. […] Сведения об этом сообщены были вскоре (без указания имени источника) С. А. Нилусом в книге “На берегу Божьей реки” (С.-Фр. 1969, т. II, гл. IV), а затем подтверждены участником беседы с Царем владыкой Антонием (Храповицким), а также – независимо от него – флигель-адъютантом Государя графом Д. С. Шереметьевым, с которым Царь лично делился своим замыслом, а также независимо от них – тем же видным синодальным чиновником, воспоминания которого приводит проф. Зызыкин в уже упомянутой публикации.

Сведения потрясающие! Их можно было бы расценить как невероятные, если бы мы не знали теперь, чем наполнилась глубоко верующая душа Государя после Сарова, и что вообще есть Русская Душа и Душа подлинно обратившихся к Православию Русских Царей!

Для Государя Николая II воссоздание Патриаршества не было делом простой перемены формы церковного управления «Просто Патриарх» вместо Синода – это ничего не даеет […] Глубоко изучивший историю Патриаршества и принявший идеи взаимоотношений церковной и царской власти Святейшего Патриарха Никона, Царь Николай II понимал, что вся суть дела в том, чтобы Патриарх был таким же главою России, как Царь, только – в духовной области жизни страны, чтобы вместе они отвечали за судьбы России, имея каждый преимущество в своей сфере. Получилось неслитное, но и нераздельное единство церковной и царской власти, соответствующее различию природ Церкви («Царства не от мiра сего», по слову Христа) и государства (-царства «от мiра»). Это как дух и плоть в едином человеческом существе, или как разум духовный (сердечный) и рассудок плотский (мозговой). Сравнений может быть (и бывало!) много. Такое единство, как мы помним, было на Руси искони, и оно обезпечивало особую крепость всего организма Великороссии. На практике, в условиях ХХ в., такие взаимоотношения Патриарха и Царя влекли за собою переделку всей системы церковных и государственных учреждений, их теснейшего взаимодействия, взаимопроникновения, подобно тому, как было в XVII в.

Самым важным должен был стать первый переходный период этого грандиозного преобразования. Во главе Церкви, Патриархом, должен был стать человек, пользующийся безспорным единодушным признанием народа, имеющий опыт ведения больших государственных дел и имеющий реальную власть вести и эти и церковные дела. В среде русских архиереев такого человека не было. Почти все они пользовались любовью народа, но каждый – в своей епархии, не во всероссийском масштабе. Среди них одни были учеными, другие – молитвенниками, третьи – отличными управляющими, но не было, пожалуй, никого, кто соединял бы все эти качества вместе. И уж совсем не было такого, кто имел бы достаточный опыт и власть в важнейших делах государства.

Таким человеком тогда был только сам Государь Николай II. Он это понял, увидел и в опасный момент новой смуты, начавшейся в 1905 г., решил взять на себя руководство великим преобразованием жизни, полную ответственность за него! Можно представить, что получилось бы в случае осуществления замысла. Воссоздалась бы не только симфония церковной и царской власти (хотя и это очень важно само по себе), воссоздался бы, минуя “общественность”, и столь нужный совет Царя с Землей (через Церковь).

В то время Церковь еще не была декоративным учреждением, просто “милым сердцу” за образы родной старины, хранимые ею; она была великой общественной силой и от нее исходили действительные и действенные Божии силы, силы Духа Святаго, которыми реально жил и дышал народ! Поскольку первое время, до совершеннолетия Сына, Царь, став Патриархом, фактически продолжал бы править страной, он соединил бы в своем лице силы Церкви и силы государственной власти (со всеми ее учреждениями). Тогда возникло бы то положение, которое Промыслом Божиим имело место при первом Романове. Патриарх-отец (Филарет), а Царь – его родной сын (Михаил). Несомненно потом это повторило бы и положение, имевшее место при Алексее Михайловиче и Патриархе Никоне, до их разлада, – то есть полное духовное родство, где Патриарх – духовный отец, а Царь – духовный сын его, по совершенно добровольному влечению.

Смыкалась связь времен!..

Великороссия могла вернуться в то состояние, в котором, в XVII в., она была не только Третий Рим, но еще и Новый Иерусалим! Но теперь, в ХХ в., это был бы Иерусалим, оснащенный всей мощью современной индустрии и вооружений, уже, как мы видели, возымевший реально власть влиять на дела мiровые (если только не руководить ими!), мiром знаемый и признаваемый, как одна из самых великих держав! Ради этого Русский Царь и Царица, безгранично любящие друг друга, молодые (ему шел 37-й, а ей – 33-й год!) согласились прекратить супружескую жизнь, пожертвовать ею… Прав был владыка Антоний (Храповицкий), когда, вспоминая ту беседу с Царем, воклицал: “Нам надо было бы в ноги ему! А мы… промолчали!”


[i] Россия перед Вторым пришествием. Материалы к очерку Русской эсхатологии. Св.-Троицкая Сергиева Лавра. 1993. С. 31-33; То же. 2-е, испр. и доп. М. 1994. С. 42-44; Неизвестный Нилус. Т. 2. М. «Православный паломник». 1995. С. 496-499; Фомин С. В. Россия без Царя. С. 693-700; Россия перед Вторым пришествием. Изд. 3-е, испр. и расшир. Т. 1. С. 390-395; Царский сборник. М. «Паломникъ». 2000. С. 398.

[ii] Потоцкий Б. К материалам новейшей истории // Луч света. Кн. 4. Берлин. 1921. С. 393-394.

[iii] Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя Н. Д. Жевахова. Т. II. Новый Сад. 1928. С. 387–388.

[iv] Ни­лус С. А. На бе­ре­гу Божь­ей ре­ки. Т. 2. Сан-Фран­ци­ско. 1969. С. 181-183.

[v] Не­из­вест­ный Ни­лус. Т. 2. М. «Пра­во­слав­ный па­лом­ник». 1995. С. 496-497. ГАРФ. Ф.634. Оп. 1. E.x. 27. Лл. 25–26 об. Вы­пис­ка пре­дос­тав­ле­на Г. Б. Крем­не­вым.

[vi] Доктор исторических наук С. Л. Фирсов, выступая на Х ежегодной Богословской конференции Православного Свято-Тихоновского Богословского института в 2000 г., предпочитает, например, ссылаться на 1-е изд. «России перед Вторым пришествием», игнорируя вышедшее в 1998 г. 3-е издание сборника, появившееся на свет, кстати говоря, в его родном С.-Петербурге, где он преподает в университете. Но именно в этом издании и приведены дополнительные доказательства, на отсутствие которых и сетует историк в своем выступлении на конференции.

[vii] Фирсов С. Л. Император Николай II как Православный Государь (к вопросу о религиозных взглядах и религиозном восприятии Самодержца // Ежегодная Богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Материалы. М. 2000. С. 187-188.

[viii] Там же. С. 188-189.

[ix] Ал­ферь­ев Е. Е. Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II как чело­век силь­ной во­ли. Джор­дан­вилль. 1983. С. 92.

[x] Феодор Николаевич Безак (21.9.1865 +?) – после окончания Пажеского корпуса служил в гвардии (кавалергард). Вышел в отставку в чине полковника (1902). Губернский предводитель дворянства. Депутат Государственной думы (III и IV созывов). Киевский губернский предводитель дворянства (1913). Шталмейстер. Член Главного Совета Всероссийского национального союза. Член Государственного совета (сент. 1913 – сент. 1916). Участник монархического съезда в Киеве в июне 1917 г., на котором избран главой монархического блока. Близкий знакомый С. А. Нилуса (через супругу последнего Е. А. Нилус). С супругами Безак была знакома и племянница духовного писателя Е. Ю. Концевич (1893 +1989); у них в Ницце она некоторое время даже жила.. Брат Ф. Н. Безака – Александр был полковником Кавалергардского полка, адъютантом Вел. Кн. Николая Михайловича. – С. Ф.

[xi] Елена Николаевна Безак (1880 +4.8.1971) – дочь генерал-лейтенанта Николая Николаевича Шипова, командира лейб-гвардии Кавалергардского Императрицы Марии Феодоровны полка, племянника блаженной игумении Феодосии, основательницы Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге. Со стороны матери внучка графини Н. Н. Ланской, вдовы А. С. Пушкина. Родители были почитателями св. прав. о. Иоанна Кронштадтского. См. вос­по­ми­на­ния о ней племянницы С. А. Нилуса – Е. Ю. Концевич: Е. К. Еле­на Ни­ко­ла­ев­на Без­ак. 1880–1971. Пра­во­слав­ная Русь. Джор­дан­вилль. 1971. № 16. С. 11–12. Мо­на­хи­ня Таи­сия (Кар­цо­ва) до­пол­ни­ла вос­по­ми­на­ния сво­ей се­ст­ры (Е. Ю. Кон­це­вич): Пра­во­слав­ная Русь. 1971. № 17. С. 13. В эмиграции жила сначала в Ницце, а затем переехала в США. Скончалась в Сан-Франциско. – С. Ф.

[xii] См. весьма характерное письмо Владыки проф. Б. В. Никольскому, написанное в Москве 11 ноября 1917 г.: «Я счастлив: цель моей жизни с 9-летнего возраста достигнута: в России есть Патриарх с 5 ноября, когда жребий, вынутый в храме Спасителя, указал на м[итрополита] Тихона, одного из трех избранных собором кандидатов, хотя огромное большинство голосов принадлежало мне; третьим кандидатом был Арсений Новгородский. – Думается, что и лучше, если менее типичный иерарх возобновит собою каноническую эпоху церкви после ее двухсотлетнего вдовства в России. 21-го числа будет его настолование или интронизация в Усп[енском] соборе, где теперь заделывают дыру в куполе, пробитом бомбою большевиков, когда они выбивали из Кремля юнкеров 1-го ноября рано утром» (ГАРФ. Ф. 588. Оп. 1. Е. х. 16. Л. 62-62 об.). – С. Ф.

[xiii] Не­из­вест­ный Ни­лус. Т. 2. С. 498-499.

[xiv] Епископ Василий (Родзянко). О Государе Императоре Николае II // Православная Москва. 1999. № 29-30. Сентябрь. С. 10.

[xv] К прославлению Царя-Мученика в России. М. 1999. С. 324.

[xvi] Прот. Лев Ле­бе­дев. Мо­ск­ва Пат­ри­ар­шая. «Сто­ли­ца». «Вече». М. 1995. С. 19–20.

Окончание:

НЕПОНЯТАЯ ЖЕРТВА (III)