21 ноября 2019
Правление
Политическая история

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Сергей Фомин, Звенигород
26 июля 2004 г.
версия для печати

Непонятая жертва (III)

Окончание

НЕПОНЯТАЯ ЖЕРТВА (I)

НЕПОНЯТАЯ ЖЕРТВА (II)

Царь понял, что не только мiрская, но и церковная общественность в лице иерархии Церкви не готова принять его предложения, не может понять сейчас значение замысла и оценить перспективу, не созрела. А настаивать на своем Царь не мог, т. к. в этом случае принятие его воли не было бы свободной волей, желанием самой Церкви, а снова – актом ее подчинения, что лишало бы смысла все задуманное им преобразование.

Ему оставалось одно – ждать. Поэтому Государь, разрешив и одобрив начало работы по подготовке Поместного Собора с выборами Патриарха в виде открывшегося по его указу в 1906 г. Предсоборного совещания, вместе с тем откладывал созыв самого Собора на неопределенное время. К тому находились и вполне уважительные внешние причины, – сперва смута 1905-1907 гг., потом начало войны 1914 г. Но теперь можно с большой вероятностью сказать, что не в этих только причинах было дело: подав идею великого плана, Государь ожидал, когда она овладеет сознанием самой иерархии.

А Российские архиереи, словно напуганные тем, что Царь станет Патриархом, не сговариваясь, молчали и обсуждали все, что угодно, только не это предложение, тем паче, что сам Государь больше никогда не возвращался к нему» [i].

Следует отметить, что факты встреч и бе­се­д с ие­рар­ха­ми не раз ­фик­си­ро­вался в Цар­ском днев­ни­ке. Приведем некоторые из них:

1904 г.: “28-го декабря. Вторник. Оттепель продолжалась до вечера. В 12 ½ Митрополит [Антоний] славил Христа с братией Александро-Невской лавры. Он завтракал с нами» [ii].

1905 г.: «5-го мая. Четверг. Утром полгулял. После первого доклада принял митрополита Антония. Завтракали: он, Котя Оболенский, Менгден и Дмитрий Шереметев (деж.) [iii]» [iv].

«17-го де­каб­ря. Суб­бо­та. [...] По­сле зав­тра­ка у ме­ня бы­ли три ми­тро­по­ли­та [v]» [vi].

О предстоявшей 5 мая 1905 г. встрече сохранилась собственноручная пометка Государя, датированная 30 марта: “Может быть, я приму на днях митрополита Антония” [vii]. Сохранилась и записка последнего от 4 мая к обер-прокурору Св. Синода К. П. Победоносцеву: “Долгом поставляю Вас уведомить, что Государь Император, вследствие моей просьбы, назначил мне полученным сейчас письмом явиться к нему завтра в 12 ч. дня. По вопросу о церковной реформе и моем в ней участии буду говорить так и то же, что изложил Вам в особом моем к Вам письме по сему поводу” [viii].

Те­ма беседы 17 декабря 1905 г. под­твер­жде­на из­вест­ным цер­ков­ным ис­то­ри­ком И. К. Смо­личем и ар­хи­епи­ско­пом Ва­си­ли­ем (Кри­во­шеи­ным) в рецензии на этот труд [ix]. В «Истории Русской Церкви» первый из них пишет: «17 декабря Император назначил аудиенцию трем митрополитам как старшим членам Святейшего Синода “для непосредственного преподания царственных указаний к предстоящему созванию Поместного Собора Всероссийской Церкви”» [x]. И в особой работе: «17 декабря 1905 г. трех митрополитов – членов Святейшего Синода вызвали к Императору. На этой аудиенции они узнали, что Император ничего не имеет против созыва Поместного Собора. Им было рекомендовано создать при Святейшем Синоде “особое присутствие из представителей церковной иерархии и других, духовных и светских, лиц”, которое должно обсудить все вопросы, подлежавшие рассмотрению на будущем Поместном Соборе» [xi].

В официальном сообщении читаем: «Его Императорскому Величеству благоугодно было призывать, 17-го декабря, в Царское Село, присутствующих в Святейшем Синоде высших иерархов: митрополитов: С.-Петербургского Антония, Московского Владимира и Киевского Флавиана, для непосредственного преподания Царственных указаний к предстоящему созванию поместного собора всероссийской Церкви. Осведомившись от вызванных иерархов о положении предпринятых уже для успешного созвания собора подготовительных работ, – требующих труда и времени, Государь Император соизволил высказать, что в настоящее время, при обнаружившейся расшатанности в области религиозных верований и нравственных начал, благоустроение православной российской Церкви – хранительницы вечной христианской истины и благочестия – представляется делом неотложной необходимости» [xii] .

В 1905 году имела место и еще одна официальная аудиенция, специально не отраженная в дневнике Государя. Имеется только неопределенная запись:

«27-го декабря. Вторник. […] Принимал доклады до 4 ч.» [xiii].

«Во время второй аудиенции, 27 декабря, – пишет И. К. Смолич, – [Император] Николай “благоволил выразить свою волю, чтобы произведены были некоторые преобразования в строе нашей отечественной Церкви на твердых началах вселенских канонов для вящего утверждения Православия”. “А посему предложил мне, – пишет митрополит Антоний (Вадковский), – совместно с митрополитами Московским Владимиром и Киевским Флавианом определить время созвания всеми верными сынами Церкви ожидаемого Собора”» [xiv].

Впрочем, были возможности для встреч и в неофициальной обстановке. Смотрите, например, запись в Царском дневнике от 28 декабря 1905 г.: «Митрополит с братией приезжал славить» [xv] и т. д. Не говорим уже о позднейших по времени встречах (см., напр., письмо от 9.6.1910 (№ 24) сщмч. Серафима (Чичагова) графине С. С. Игнатьевой в нашем сборнике «И даны будут Жене два крыла…»).

Уже после выхода в свет этого сборника был обнаружен еще один документ [xvi], подтверждающий первое опубликованное свидетельство о намерении Государя. Напечатано оно было, напомним, в 1921 г. на страницах «литературно-политического издания» «Луч света», печатавшегося в Берлине.

Итак, недавно стало известным, что в 1916 г. в журнале «Исторический вестник» были опубликованы воспоминания о митрополите Антонии его племянника М. В. Вадковского. «Интересен также, – писал он, – случай, рассказанный дядей, касательно посещения его покоев некими весьма почетными Гостями. Когда Владыка сам угощал Их в столовой чайком, студент Духовной академии Лебедев (из Орла) в смежной комнате, ничего не зная о Посетителях, занимался приведением в порядок книг огромной библиотеки Владыки (завещанной им родной Тамбовской семинарии); закончив свою работу, студент идет в столовую (как проходную комнату), чтобы уйти из покоев, подходит на прощанье к Владыке под благословение, смотрит на Гостей и столбенеет.

– Знаете ли вы, кто это? – спросил Владыка растерявшегося юношу.

– Знаю! – еле ответил тот в смущении, готовый провалиться сквозь землю.

– Сделайте же поклон и отправляйтесь в Академию, – заключил Владыка.

Студент неловко расшаркался, поклонился чуть не до земли, и пустился бежать домой.

А о случае том, наверное, будет рассказывать не только своим детям, но и внукам, и правнукам (конечно, если не пойдет в монахи)» [xvii].

Как видим, рассказал, но только уже будучи за пределами России…

По условиям времени (воспоминания были опубликованы в 1916 г.) «весьма почетные Гости» не могли тогда быть названы. Но тем ценнее это свидетельство: посещение было подтверждено еще в дореволюционной публикации, при жизни Царственных Мучеников. Кроме того, сообщение об этом посещении митрополита Антония соседствует в цитированных воспоминаниях с описанием обсуждения вопроса о восстановлении Патриаршества.

Та­ким об­ра­зом, све­де­ния, со­об­щен­ные Б. Потоцким, кн. Н. Д. Жеваховым, С. А. Нилусом и др., на­хо­дят без­спор­ное под­твер­жде­ние.

Однако, возвращаясь к существу дела, мы не можем еще раз не отметить, что бережно выношенное в Царском сердце согласие на жертвенный подвиг, подкрепленное жертвенным же согласием Царицы-Страдалицы, было отвергнуто русскими архиереями. Владыки промолчали…

Правда, в других случаях они молчали по-другому. Ведь иногда молчание выражает согласие. Тот же мемуарист свидетельствовал:

«– Обвиняют меня, – говорил мне Владыка в минуты задушевных бесед, – в честолюбивых планах, будто я желаю быть Патриархом, желаю, чтобы архиереи руку мою целовали. Ничего этого я не желаю, а думаю только о благе и преуспеянии Церкви.

Помню, с каким одушевлением открывал Владыка заседание Предсоборного присутствия. Множество епископов собралось в покоях Владыки. Сидя в смежной с залой комнате (в кабинете) я слышал заявление секретаря Владыки: “Высокопреосвященный митрополит Антоний имеет сказать слово”. И до меня доносились обрывки из речи Владыки, в которой он указывал на соборность, как основной принцип жизни Церкви, причем он призывал иерархов потрудиться над осуществлением этого принципа посредством разработки правил созыва Собора. Затем послышался знакомый мне голос другого иерарха, которого покойный чтил за ум и общительность, но не разделял его воззрений (крайне аскетических). Этот видный в настоящее время иерарх, несколько отклоняясь от существа вопроса, стал говорить о личных добродетелях тогда еще здравствовавшего Святителя, преимущественно о его милосердии и всепрощающей любви.

Эту речь я понял как намек на то, что митрополит Антоний должен быть председателем на Соборе, а, может быть, и Патриархом, насколько позволят ему ослабевающие силы… Довершит же это дело более юный и энергичный его преемник…» [xviii]

В ответ на все эти речи митрополит Антоний молчал. Однако молчал, как мы уже говорили, по-иному. И молчание это означало не только согласие относительно себя, но, прежде всего, отвержение Царской жертвы…

Но ни маститого митрополита Антония (Вадковского), ни «более юного и энергичного его преемника» митрополита Антония (Храповицкого) Бог, как известно, не благословил Патриаршеством…

Как бы то ни было, «с той поры, – по словам С. А. Нилуса, – никому из членов тогдашнего высшего церковного управления доступа к сердцу Цареву уже не было».

Такое непонимание-отталкивание прослеживается и позднее. Факты эти ныне общеизвестны [xix]. Это и поведение Синода в февральско-мартовские дни 1917 года. Это и безучастие Поместного Собора 1917-1918 гг. к судьбе Царственных Узников. И теплохладное отношение к Цареубийству.

Долголетнее сопротивление уже на нашей памяти прославлению Царственных Мучеников (когда уже было можно) и некая его неполнота (когда оно все-таки свершилось), сопровождавшееся различного рода уничижающими Святых оговорками и поправками, – все эти «деяния» продолжают тот давний чудовищный ряд.

Прости нас, Господи!

Причем, все это относится не только к прославлению 2000 года здесь, но и 1981-го там.

Чтобы не быть голословным продемонстрируем взгляды на прославление Царственных Мучеников первоиерарха Зарубежной Церкви Антония (Храповицкого), чей образ (как нам станет ясно после прочтения его собственноручного письма) до неузнаваемости тщательно отретуширован последователями и почитателями Владыки.

27 апреля 1931 года близкая первоиерарху белградская православно-монархическая газета «Царский вестник» задавалась вопросом: «Возможно ли причисление Царя-Мученика к лику святых»? Воспроизведем эту любопытную статью полностью:

«Известный югославянский публицист, общественный деятель и горячий русофил г. Неманья Павлович обратился к митрополиту, Блаженному Антонию со следующим письмом:

“Я хотел бы испросить Вашего совета и моральной помощи в одном крайне деликатном вопросе, к которому рассчитываю привлечь внимание Вашего Высокопреосвященства, особенно потому, что он касается Русской Православной Церкви. Я лично принимаю участие в этом деле из чувства глубочайшего почтения к светлой памяти величайшего друга притеснявшегося югославянского народа, Императора Николая II, помощь которого определила нашу судьбу.

Имя Великого и доброго Царя-Мученика не может остаться обычным, быть умалено или забыто, и поэтому я позволяю себе предложить Вашему Высокопреосвященству вопрос, – не представилось бы осуществимым, чтобы Русская Православная Церковь взяла на себя почин прославления Царя-Мученика Николая II святым и признания дня Его конины общим православным праздником с тем, чтобы примеру Русской Церкви последовала и ее младшая сербская сестра. Одновременно с тем представлялось бы желательным основать церковное общество, которое поставило бы себе задачей издание на русском и других языках материалов о зверствах, учиненных над Царем-Мучеником и Его близкими”.

Владыка митрополит Антоний в своем ответе г. Неманье Павловичу высказал следующие соображения:

“Письмо Ваше меня настолько удивило, что я не сразу поверил в его искренность и принял за шутку, пока мои друзья не пояснили мне, что оно написано искренно и серьезно. Все-таки вам, очевидно, совершенно неведомо, как в Христовой Церкви совершается причтение к лику святых праведника или исповедника. Для такого причтения должны быть либо освидетельствованы мощи покойного, как нетленные, либо собраны и проверены сказания о чудесах, совершенных по его молитвам Богу.

Церковь относится, конечно, с полной серьезностью к такому делу и чрезвычайно строго проверяет сказания об исцелениях, произведенных праведником или об его явлениях после кончины.

Несомненно, наш возлюбленный Государь Николай Александрович был искренно верующим православным христианином, хотя, к сожалению, далеко не чуждым различного рода суевериям, например, магнетизму, спиритизму и т. п.

Я надеюсь, и даже питаю уверенность, что Господь принял Его душу в Свое Небесное Царство, но отсюда еще далеко до прославления Его, как святого.

Правда, бывали случаи, когда неповинная смерть праведников сама по себе была принимаема современниками, как основание для его прославления. Такова была кончина св. благоверных князей Бориса и Глеба от руки братоубийца Святополка. Однако это событие было принято, как доказательство их святости после того, когда погребение их стало сопровождаться многочисленными исцелениями больных и т. п. явными чудесами.

Одним из таких чудес было наказание епископа, не поверившего их святости: не то он онемел, не то ослеп (хорошенько не помню), пока не принес покаяния святым угодникам.

Может быть, вы более знакомы с драмой «Борис Годунов» Пушкина, где говорится о прозрении слепца над местом погребения св. Царевича Димитрия.

Если Господь, паче чаяния, соблаговолит так прославить кротчайшего и смиренного сердцем Царя Николая Александровича, то Ваше благочестивое желание, вероятно, будет исполнено”» [xx].

Рядом с подобными «откровениями» можно поставить разве что недавние «мысли» покойного митрополита Нижегородского Николая в его родной газете «Православное слово» или известное его интервью в «НГ-религии» [xxi].

Роднит эти разделяющие почти семь десятков лет тексты двух архиереев (зарубежного и «нашего») какое-то безмерное доверие к художественной литературе, как к историческому источнику. «…Если бы отрекшийся Государь, – кощунственно писал в 1997 г. митрополит Николай, – хотя бы понял ту беду, которую Он принес в общество, покаялся. Ничего же этого не было. А вот возьмите, к примеру, князя Игоря: “Стонет Русь в руках могучих, и в том она винит меня…” [Это – напомню – либретто оперы “Князь Игорь”!] Игорь сознает и кается [В опере!], что он своими неразумными действиями привел свой народ к поражению. В случае с Николаем Вторым со стороны Царя вряд ли было осознанное покаяние» [xxii]. К сожалению, сам Владыка скончался без покаяния (без исповеди и причастия) после повторного напечатания в общероссийской газете другой подобной хулы, правда на этот раз на уже канонизированных Русской Православной Церковью Царственных Мучеников. Сейчас митрополит Николай в загробном мiре. Там он всё узнал и понял… Поздновато, к несчастию… Последователи же Владыки продолжают его дело, к сожалению, лишь усугубляя его положение там. Недавно, например, чтители митрополита Николая в прекрасно изданной подарочной книге, посвященной его памяти, под претенциозным названием «Святитель» (составитель и редактор Т. Упирвицкая. Нижний Новгород. 2002) предлагают нам сейчас (после всего происшедшего!) почитать все то же кощунственное интервью.

***

Возможно, что активно распространявшиеся перед переворотом слухи о неких претензиях Императрицы на Верховную власть, есть не что иное, как отголосок непонятого и непринятого предложения о Ее регентстве при малолетнем Государе Алексии Николаевиче [xxiii].

Силы и способности для этого у Государыни были. Вспомним уже приводившиеся нами слова Ее бабушки королевы Виктории: «Я УВЕРЕНА, ЧТО ИЗ НЕЕ ВЫЙДЕТ МОГУЩЕСТВЕННАЯ ИМПЕРАТРИЦА» [xxiv].

Государыня – Императору (22.8.1915): «…Не смейся над Своей глупой, старой Женушкой, но на Мне надеты невидимые “брюки”, и Я смогу заставить старика [Горемыкина] быть энергичным. Говори Мне, что делать, пользуйся Мной, если Я могу быть полезной. В такие времена Господь Мне подает силу, потому что Наши души борются за правое дело против зла. – Это все гораздо глубже, чем кажется на глаз. Мы, которым дано видеть все с другой стороны, видим, в чем состоит и что означает эта борьба». (23.8.1915): «Уверяю Тебя, что Я жажду показать всем этим трусам Свои безсмертные штаны!» (25.8.1915): «Я вижу, что присутствие Моих “черных брюк” в Ставке необходимо – такие там идиоты».

Государь – Императрице (25.8.1915): «Подумай, Женушка Моя, не прийти ли Тебе на помощь к Муженьку, когда Он отсутствует? Какая жалость, что Ты не исполняла этой обязанности давно уже, или хотя бы во время войны!»

Государыня – Императору (9.9.1915): «Дорогой, сколько всюду дела! Мне так хочется во все вмешиваться […], чтобы разбудить людей, привести все в порядок и объединить всех». (14.9.1915): «Некоторые сердятся, что Я вмешиваюсь в дела, но Моя обязанность – Тебе помогать. Даже и в этом Меня осуждают некоторые министры и общество; они все критикуют, а сами занимаются делами, которые их совсем не касаются». (17.9.1915): «…Как Я жажду Тебе помочь и быть серьезно полезной, – Я так молюсь Богу сделать Меня Твоим ангелом-хранителем во всем! Некоторые на Меня смотрят уже, как на такового, а другие говорят про Меня самые злые вещи. Некоторые боятся Моего вмешательства в государственные дела (все министры), а другие видят во Мне помощника во время Твоего отсутствия…»

Государь – Императрице (25.6.1916): «Будучи уже знаком с теми вопросами, которые Ты затрагиваешь в Своем письме, Я восторгаюсь ясностью и легкостью, с которой Ты их передаешь на бумаге и выражаешь Свое мнение, которое Я считаю правильным».

Государыня – Императору (4.9.1916): «Если б только Я могла Тебе больше помогать! Я так молю Бога дать Мне мудрость и понимание для того, чтобы быть Тебе настоящей помощницей во всех отношениях и всегда быть Твоей хорошей советчицей». (20.9.1916): «Я не понимаю, почему злонамеренные люди всегда защищают свое дело, а те, кто стоит за правое дело, только жалуются, но спокойно сидят, сложа руки и ожидая событий. […] …Меня не любят, ибо чувствуют (левые партии), что Я стою на страже интересов Твоих, Бэби и России. Да, Я более русская, нежели многие иные, и не стану сидеть спокойно».

Государь – Императрице (23.9.1916): «…Тебе надо бы быть Моими глазами и ушами там, в столице, пока Мне приходится сидеть здесь. На Твоей обязанности лежит поддерживать согласие и единение среди министров – этим Ты приносишь огромную пользу Мне и нашей стране! […] Теперь я, конечно, буду спокоен и не буду мучиться, по крайней мере, о внутренних делах». (24.9.1916): «Ты действительно Мне сильно поможешь, если будешь говорить с министрами и следить за ними». (4.12.1916): «Ты такая сильная и выносливая – восхищаюсь Тобою более, чем могу выразить».

Это участие Царицы, причем по воле Государя, в управлении Империей в то время, когда Он Сам находился в Ставке, на фронте, ставили (и продолжают ставить) Ей в вину. Но в действительности это свидетельствует лишь о забвении таковыми критиками своей родной старины. Уходя в поход на Казань, Царь Иоанн Васильевич Грозный прощался 16 июня 1552 г. с Супругой, наказывая ждавшей ребенка Царице: «Милуй и благотвори без Меня; даю Тебе волю Царскую; отворяй темницы; снимай опалу с самых виновных по Твоему усмотрению, и Всевышний наградит Меня за мужество, Тебя за благость» [xxv].

Возвращаясь к вопросу о предложении Государем Себя в Патриархи, еще раз особо подчеркнем, что отвергнутая членами Св. Синода жертва Царственных Мучеников (Ему шел 37-й, а Ей 33-й год!) была попыткой преодоления трагического для Русского Царства личного разлома двоицы Царя Алексея Михайловича и Патриарха Никона, отозвавшегося в середине XVII в. Церковным расколом. Попытка, к несчастью, неудачная (но не по вине Царственных Мучеников!). Так и не удалось тогда сойти с дороги, приведшей нас из XVII века прямёхонько к 1917 году.

Об этом косвенно свидетельствует наречение имени Наследнику Престола Цесаревичу Алексию Николаевичу. Имя было заранее обдумано. Вопрос был решен задолго до рождения. И наверняка в него вкладывался особый смысл.

«Императрица и Я, – передавал генерал Г. О. Раух слова Государя в ответ на распросы, – решили дать Наследнику имя Алексей, надо же как-то нарушить эту череду Александров и Николаев» [xxvi].

Многие современники отмечают особое отношения Императора Николая II к Царю Алексею Михайловичу. Вспомним хотя бы Исторический костюмированный бал в Зимнем Дворце 22 января 1903 г. (последний большой придворный бал в истории Российской Империи), на который Государь явился одетым в наряд Царя Алексея Михайловича, а Государыня – в платье Царицы Марии Ильиничны, супруги Тишайшего. (Однако при Дворе шушукались не только о Царе Алексее Михайловиче, но и о Его Внуке – Царевиче Алексее, Сыне Петра Великого и Его трагической судьбе…)

Когда в связи с рождением Наследника Ему напоминали про Царя Алексея Михайловича, Государь отвечал: «Да, вы правы; Я же со Своей стороны желаю лишь одного, это – чтобы Наследник дал России в лице Своего Сына второго Петра Великого» [xxvii].

В связи со всем сказанным весьма небезпочвенной выглядит интуиция В. И. Карпеца, предполагавшего, что монашеское имя Царя-Мученика, если бы состоялось Его Патриаршество, было бы, имея в виду имя Его становившегося Царем Сына АЛЕКСИЯ, также предопределено: НИКОН.

От исполнения пророческого благословения, полученного в Дивееве, Царственные Мученики не отказались и позднее, уже после того, как архиереи «промолчали»…

Удивительное свидетельство об этом сохранилось в деле о цареубийстве, которое вел следователь Н. К. Соколов. 9 апреля 1921 г. корнет С. В. Марков (1898†1944), давая показания по делу о цареубийстве, сообщил о существовавших в 1918 г. у пользовавшегося доверием Царственных Мучеников зятя Г.Е. Распутина Б. Н. Соловьева (1893†1926) намерениях: «План Соловьева был таков. Земский Собор должен был снова призвать Государя на Престол. Государь бы отрекся тотчас же в пользу Наследника, а Сам стал Патриархом. Править Россией должен был Регентский (всесословный) Совет. Императрица ушла бы в монастырь. Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна еще в Тобольске с Ее Величеством просились в монастырь [xxviii]. Это я знаю кроме как от Соловьева также и из советских газет» [xxix]. (Вот, кстати, господину Фирсову и «независимый» от Православия источник!)

Итак, подведем некоторые итоги:

Наследник становился Царем (с именем Алексий).

Государь – Патриархом (с именем Никон).

Государыня, принявшая монашеский постриг с именем Феодора [xxx], – Регентом при Своем Сыне Царе Алексии Николаевиче до достижения Им совершеннолетия.

Всё это в целом – поразительное пресуществление Домашней Церкви Царственных Мучеников в Общероссийскую, а по месту Русского Государя в Мiровой Иерархии, Вселенскую Симфонию Царя и Патриарха…

И еще один немаловажный штрих: Г.Е. Распутин, которому было дано Богом облегчать тяжкие страдания Цесаревича, предсказывал, что Он «годам к тринадцати-четырнадцати [т. е. в 1917-1918 гг. – С. Ф.], будет крепок и здоров, и болеть больше не будет» [xxxi]. Григорий Ефимович называл Его «великим Самодержавцем». Он писал: «...Как не было такого Царя и не будет. [...] Алексея очень в душе имею, дай ему рости, кедр ливанский, и принести плод, чтобы вся Россия этой смокве радовалась. Как добрый хозяин, насладились одним его взглядом взора из конца в конец» [xxxii]. В 1914 г. Распутин на пожертвованные ему средства возвел в Верхотурском Николаевском мужском монастыре, где почивали мощи прп. Симеона Верхотурского, красивый дом, напоминавший древнерусский терем, предназначавшийся для Наследника Цесаревича Алексия, который, после ожидавшегося сюда сначала в 1914 г., а затем осенью 1917 г. паломничества Царственных Богомольцев, должен был остаться здесь на некоторое время для поправки здоровья, а, может быть, и окончательного исцеления…Но Богом, по грехам народа, было дано иное…

[i] Прот. Лев Лебедев. Великороссия: жизненный путь. СПб. 1999. С. 395-398.

[ii] Днев­ни­ки Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. С. 244.

[iii] Между прочим, именно с ним, судя по приведенному нами зарубежному житию Царя-Мученика, последний «­де­лил­ся свои­ми пе­ре­жи­ва­ния­ми и мыс­ля­ми» по поводу Патриаршества. – С. Ф.

[iv] Там же. С. 260.

[v] Вла­ды­ки Ан­то­ний (Вад­ков­ский), Вла­ди­мир (Бо­го­яв­лен­ский) и Фла­ви­ан (Го­ро­дец­кий). – С. Ф.

[vi] Там же. С. 293.

[vii] «К истории созыва Всероссийского Церковного Собора». Публ. прот. Н. Балашова. С. 148.

[viii] Там же. 148, 154.

[ix] Smolitsch I. Geschichte der Russischen Kirche. 1700–1917. Leiden. 1964. S. 320; Ар­хи­еп. Ва­си­лий (Кри­во­ше­ин). Кни­ги о Рус­ской Церк­ви // Вест­ник Рус­ско­го За­пад­но-Ев­ро­пей­ско­го Пат­ри­ар­ше­го эк­зар­ха­та. № 69. Па­риж. 1970. С. 69.

[x] Смолич И. К. История Русской Церкви 1700-1917. Ч. 1. М. 1996. С. 239.

[xi] Смолич И. К. Предсоборное присутствие 1906 г. К предыстории Московского Поместного Собора 1917-1918 гг. // Смолич И. К. История Русской Церкви 1700-1917. Ч. 2. М. 1997. С. 696.

[xii] Церковные ведомости. 1906. № 1.

[xiii] Днев­ни­ки Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. С. 294.

[xiv] Смолич И. К. История Русской Церкви 1700-1917. Ч. 1. 239.

[xv] Днев­ни­ки Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. С. 294.

[xvi] Первую его републикацию см. в нашей ст. «Царь в саккосе».

[xvii] Вадковский М. В. Мои воспоминания о митрополите Антонии // Исторический вестник. Т. 143. 1916, № 2. С. 484-485.

[xviii] Там же. С. 485.

[xix] Впервые обзор этих фактов был приведен в очерке автора этих строк «Россия без Царя» и в публикации документов, напечатанных в кн.: Игумен Серафим (Кузнецов). Православный Царь-Мученик. Сост. С. В. Фомин. М. 1997.

[xx] Возможно ли причисление Царя-Мученика к лику святых // Царский вестник. Белград. № 153. 27.4/10.5.1931. С. 3.

[xxi] О властях и Церкви Христовой. Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай заявляет, что не подписывал на Соборе 2000 года акт о канонизации Царской Семьи // НГ-религии. 2001. № 8. С. 4.

[xxii] Православное слово. Нижний Новгород. 1997. № 6 (91). Март. С. 3.

[xxiii] См. напр.: Чеботарева В. В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник: 14 июля 1915—5 января 1918. Публ. В. П. Чеботаревой-Билл // Новый журнал. № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 242.

[xxiv] Баранчук М. Н. Императрица Александра Федоровна. (Первые страницы биографии: от рождения до венчания с Императором Николаем II. 1872—1894 годы). М. 2002. С. 136.

[xxv] Тальберг Н. Д. 400-летие взятия Казани // Православная жизнь. Джорданвилль. 1953. № 2. С. 9.

[xxvi] Раух Г. О. 30 июля 1904 года // Возрождение. № 436. Париж 1926. 12 августа. С. 2.

[xxvii] Цесаревич. Документы. Воспоминания. Фотографии. М. 1998. С. 7.

[xxviii] Ср. письмо Государыне А. А. Вырубовой от 8.12.1917 г. из Тобольска: «Безконечно Тебя люблю и горюю за свою “маленькую дочку” – но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой Невесты? Знаю, что тебя тянет в монастырь […] Да, Господь все ведет, все хочется верить, что увидим еще храм Покрова с приделами на своем месте – с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна». – С. Ф.

[xxix] Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Т. VIII. Н. А. Соколов. Предварительное следствие 1919-1922 гг. М. 1998. С. 318-319.

[xxx] См. Ее письмо Вырубовой 16.1.1918 из Тобольска.

[xxxi] Гроян Т. Мученик за Христа и за Царя Человек Божий Григорий. Молитвенник за Святую Русь и ее Пресветлого Отрока. М. 2000. С. 403.

[xxxii] Царский сборник. Сост. С. и Т. Фомины. М. 2000. С. 494.



Смотрите также в интернете:

pravaya.ru/govern/391/682
pravaya.ru/govern/391/722


Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019