21 апреля 2019
Правление
Политология

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Владимир Карпец
11 декабря 2006 г.
версия для печати

МАРКСИЗМ, АНАРХИЗМ, НАРОДНИЧЕСТВО И РОССИИ. Лекция шестая

«Правая.ру» продолжает публиковать избранные лекции В. И. Карпца по истории политических учений, прочитанных им в одном из московских вузов. Лекции печатаются нами по расшифровкам магнитофонных записей и отражают особенности разговорной речи.

Лекция первая

Лекция вторая

Лекция третья

Лекция четвертая

Лекция пятая

Наша сегодняшняя тема – социалистические и коммунистические политико-правовые идеологии. О некоторых их корнях мы уже говорили. Сами эти идеологии гораздо древнее, чем исторический социализм и коммунизм ХIХ и ХХ веков. Корни этих идеологий, как и всех политических идеологий, носят, разумеется, сугубо метафизический характер. Изначально идеологии социализма и коммунизма – а это в общем разновидности одного и того же – выросли из гностицизма.

Но при этом мы с вами должны разграничить социализм идеологию и социализм как непосредственно экономическое и экономико-правовое явление. В первом случае социализм и коммунизм предстают как явление философское, историческое и даже, я бы сказал, метаисторическое. Во втором же – как непосредственное экономическое и экономико-правовое явление и в этом случае на самом деле он не является чем-то особенным и обособленным. Как элемент общественно-экономических отношений он был включен в самые разные контексты. Речь в этом случае идет только лишь о формах распределения материальных благ. То есть, когда государственная власть распределяет материальные блага не в зависимости от прибыли частных лиц, а в зависимости от общественного интереса в целом, мы можем говорить об элементах социализма. Причем, распределять материальные блага может как государство, так и община. Такой социализм в той или иной форме в большей или меньшей степени свойственен самым разным обществам. И он вовсе не носит антитрадиционного характера, скорее, даже наоборот. Именно в традиционных обществах мы встречаем социальные формы распределения. Древние государства и, прежде всего, разумеется, государства Востока в этом смысле вполне можно называть социалистическими. И действительно, большинство из них было основано на общественном труде, чаще всего принудительном, собственником общественных благ являлось, как правило, государство, и одновременно государство распределяло эти блага по своему усмотрению. Это так называемый азиатский способ производства, который Маркс выделял из своей схемы, относимой им по преимуществу к Европе и США. К этим регионам и относил Маркс свой формационный подход. Азиатский способ производства относил он также и к России.

В этом смысле азиатский способ производства вполне можно назвать архаическим принудительным социализмом. Он вовсе не обязательно связан с революционными доктринами, даже скорее по природе своей он сугубо консервативен, опирается на господствующую в данном обществе религию или идеологию, поддерживает традиционные устои и устои семьи. Такой социализм существовал в государствах Древнего Востока, в Золотой Орде, в Московской Руси – так называемое тягловое государство – в Советском Союзе, начиная с 30-х годов и вплоть до его конца, в современном Китае, а в скрытом виде даже и в таких странах, как Япония.

Точно так же социализм как способ распределения может быть включен и в так называемый либеральный дискурс. Это так называемая социал-демократия. Социал-демократия, прежде всего, в странах Европы, и особенно, в странах скандинавских, не разрывает с парадигмой модерна, органически связана с либерализмом, но в то же время на уровне распределения включает в себя определенные социалистические элементы. Государство берет на себя часть некоторых социальных функций, например, учет интересов не только предпринимателей, но и трудящихся, берет на себя бремя образования, медицины, коммунальных служб и т.д. Это тоже элементы экономического социализма, хотя они, в отличие от азиатского способа производства, не носят всеобъемлющего тотального характера и не связаны с идеологическими характеристиками общества. Это, так сказать, социализм в гомеопатических дозах.

Из всего этого мы видим, что социализм в широком понимании так или иначе может быть свойственен самым разным обществам и государствам, а также совместим с самыми разными типами государства и правления, как с монархией, так и с республикой, как с диктатурой, так и с демократией, и т.д. То есть, это вещь в ряде случаев играющая чисто функциональный характер, хотя в странах с азиатским способом производства, в странах, которые в наибольшей степени пронесли сквозь века парадигму премодерна, т.е., парадигму традиции, социализм, совершенно не обязательно так называющийся этим словом, играет одну из определяющих ролей. И Россия, в данном случае, безусловно относится к числу этих стран.

Но сейчас не об этом, сейчас о социалистическо-коммунистической философии истории, которая продвигалась сквозь века и оказала столь существенное влияние. Только этот социализм, этот коммунизм и носит на самом деле название социализма и коммунизма. Потому что все остальные формы социализма так или иначе на протяжении истории носили совершенно разные названия. Так вот, тот социализм, который мы имеем в виду под революционным социал-коммунизмом, в самых разных его вариантах, восходит к глубочайшей древности и имеет отношение к гностическим доктринам. Мы помним, что гностицизм это своего рода вывернутый наизнанку библейский креационизм, в котором творцом мира выступает не Бог, а некая противоположная или иная онтологическая фигура. Если это так и если мир сотворен неким злым началом, представляя из себя своего рода концентрационную вселенную, темницу для души и духа, место, где все пожирают и уничтожают друг и друга и, соответственно, все позитивно ориентированные религии и идеологии на самом деле только укрепляют эту концентрационную вселенную и являются своего рода невидимыми тюремщиками и надзирателями, то, соответственно, силы, имеющие в себе искру Божию и воплощающие эту силу люди, которых гностики называют пневматиками, должны предпринять отчаянную и решительную попытку бросить вызов злому творцу-демиургу, как они говорят, разрушить концентрационный мир и пересотворить его или перевернуть. Иными словами, социализм предстает еще с древних времен как форма вызова всему, на чем зиждется общество, поскольку именно общество как воплощение творения имеет изначально негативный характер.

На чем вообще стоит общество как таковое? Во-первых, на религии или идеологии, естественно, на государственности. Раз на государственности, то, следовательно, и на праве, затем на устоях семьи в том или ином виде, а в некоторых случаях и на устоях собственности. Все это, если исходить из гностических доктрин, безусловно, является злом. Это зло может быть преодолено либо полной аскезой, либо наоборот совершением всего того, что конвенционально считается грехом, ну, а применительно к обществу и государству, это означает его уничтожение и пересоздание. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». Вот эти слова коммунистического гимна Интернационал на самом деле не носят никакого социально-экономического характера и вовсе не выражают классового протеста рабочих против капиталистов, как в свое время нас учили, а носят сугубо метафизический и онтологический характер. «Весь мир насилья» означает весь мир, сотворенный злым демиургом; «кто был ничем, тот станет всем» означает радикальное переворачивание всего, что есть. Это вовсе не означает, что надо свергнуть власть богатых и посадить у власти бедных. Это значит, что метафизическое ничто, из которого, согласно всем авраамическим религиям сотворен мир, должно стать всем. Иными словами, идея революционного социализма и коммунизма могла появиться только на почве той цивилизации, которая предполагает творение из ничего. Естественно, что в той же самой Индии она абсолютно невозможна, равно как и китайский коммунизм тоже не имеет никакого отношения к социализму и коммунизму, равно как и советский социализм очень быстро пережил революционно-разрушительный период уже в 30-е годы трансформировался в традиционное общество.

Надо вообще различать социализм как философию и традиционные цивилизации, которые под социализм мимикрируют. Забегая немного вперед, скажем, что связано это было с тем, что в силу определенных причин к концу XIX века марксизм превратился в язык, на котором стали разговаривать все, своего рода международное философское эсперанто, в которое вкладывали все, что угодно, как одно содержание, так и другое. Поэтому, например, Китай или Россия выражали на марксистском языке нечто совершенно иное, чем, например, Европа, США или Латинская Америка. Что же касается революционной борьбы, революции бывают разные. Мы говорим немного о разных вещах.

Так вот, в средние века в Европе элементы гностического социализма мы встречаем в самых разных движениях. Все они так или иначе были направлены против Католической Церкви, что вполне естественно. Так, например, движение Мюнцера в Германии, возникшее первоначально как радикальная форма протестантизма, основывается на самоуправляющихся общинах, в которых, как считали протестанты, следует возродить дух первых христиан. При этом очень интересно, что сторонники Мюнцера направляют свою разрушительную деятельность не только и не столько против государства, сколько против института семьи. При этом если первые христиане, ожидая скорого Второго Пришествия, отказывались от семьи, а точнее, от телесных отношений, то сторонники Мюнцера, напротив, вводят общность жен и детей. То есть, они фактически переходят от христианства к язычеству, т.к. одним из основных элементов язычества как такового, является оргия (наряду с жертвой – без оценок). Одновременно упраздняется всякая частная собственность, в том числе и трудовая. Все становится общим. Интересно, что ссылаются тоже на Апостольские Деяния. И действительно, мы знаем, что в первохристианской общине все имущество было общим или раздавалось бедным. Однако и здесь есть разница. Дело в том, что отказ от имущества у первых христиан был сугубо добровольным. У них наиболее распространенной была такая практика: отказ от имущества как первая ступень восхождения, отказ от брака как вторая ступень восхождения, и третья ступень восхождения это предание самого себя на мученичество. Причем, все эти три момента носили добровольный характер. Первоначальная Церковь никого к этому не принуждала. В мюнцеровских общинах все наоборот. Происходит это принудительным образом. Причем, отказ от семьи вовсе не предполагает пребывания в воздержании, а отказ от имущества осуществляется принудительно. Что это такое? Это фактически возрождение гностицизма левой руки.

С другой стороны элементы социализма мы встречаем также в Южной Франции, в таких движениях, как катары или альбигойцы, против которых был направлен решительный удар Католической Церкви, был даже осуществлен так называемый Альбигойский крестовый поход XIII века. Там тоже практикуется отказ от семьи в традиционном смысле этого слова, причем в данном случае в области пола на высших степенях посвящения как раз поощряется полное воздержание (или что-то подобное тантре), а в экономике отказ от собственного имущества и отказ от государства в том смысле, в каком оно в то время существовало в Европе. Хотя с катарами все гораздо сложнее, поскольку к движению примкнули свергнутые католиками королевские роды, но в целом мы также можем увидеть у них элементы социализма. Вообще в истории свергнутые династии и революция идут бок о бок, что свидетельствует о том, что революция как таковая лишена собственной онтологии и выступает всегда как алхимическая ремора (рыба-прилипала или минога). Опять-таки это связано с известным антикатолическим протестом, что вполне естественно. Католицизм носит жестко креационистский характер, но сама креация, творение из ничего, рассматривается как благо. Свергнутые же королевские роды во многом имели мировоззрение скорее манифестационистское. Поэтому средневековый социализм гораздо сложнее социализма современного.

Многочисленные социалистические утопии XVII, XVIII и начала XIX веков так или иначе основаны на этих трех постулатах: отказ от семьи, отказ от собственности и отказ от государства. Как у первых христиан, но принудительно. И это еще одно доказательство того, что социализм мог возникнуть только на креационисткой основе, но порой паразитируя на королевском манифестационизме. Но все эти утопии никоим образом не предполагают всемирного социалистического государства и общества. Хотя элементы социалистической утопии мы встречаем также во французской революции, в частности, например, у Гракха Бебёфа и так называемого «заговора равных», тем не менее, и здесь речь не идет о социалистическом преобразовании всего мира.

Собственного идею превращения социализма в мировую систему мы встречаем только в середине ХIX века. И это связано, безусловно, с появлением и распространением марксизма. Именно с появлением марксизма связано превращение социализма, как говорил Ленин, из утопии в науку и, соответственно, ставится задача завоевания всего мира. А вот здесь уже появляются совершенно иные тенденции. Если мировая империя является у нас христианской – в изначальном, разумеется, смысле этого слова – то это что тогда у нас? Это катехон. Но если мировая империя основана на антихристианстве, то собственно, она и является тем, против чего катехон и направлен. И в этом случае любая империя, ограниченная территориальными пределами, выступает как преграда на пути всемирного государства, того самого, которого всего более боялся св. Иоанн Златоуст, т.е. государства антихриста. Идея социализма именно в том виде, в каком ее выразили Маркс и Энгельс, приобретает качественно иное содержание. Она становится идеей антикатехона. Если до этого все социалистические феномены имели все-таки ограниченный характер, ограничивались определенными территориями, то начиная с Маркса и Энгельса, с так называемого «Манифеста коммунистической партии», ставится задача всемирного завоевания власти коммуно-социалистическими силами. Это уже не блаженные острова, где далеко от мира пребывают некие счастливые люди, наслаждаясь общностью имущества и прочими достаточно измышленными философскими построениями. Это совершенно реальная и практическая установка на переворачивание мира. Надо сказать, что сам Карл Маркс в юности писал в стихах о желании уничтожить весь мир. В дальнейшем он примыкает к гностическому кружку Моисея Гесса, в котором знакомится с древними гностическими учениями. Будучи евреем по происхождению, Маркс разрывает с иудаизмом, сначала принимая протестантизм, а затем разрывает и с христианством – разумеется, в его протестантском виде – войдя в этот гностический кружок Моисея Гесса, тем самым он становится на радикально иные философские и онтологические основания. Собственно говоря, уже в ранних так называемых «Тезисах о Фейербахе» Маркс формулирует основную задачу: «Философы лишь различными способами объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». То есть, опять-таки идея здесь совершенно понятна.

Тогда же в так называемых «Философско-экономических рукописях 1848 года» Маркс формулирует идею на самом деле очень плодотворную, которая легла в основу всей философской мысли ХХ века, это так наз. «идею отчуждения». Отчуждение заключается в том, что явление, приходя в мир, неизбежно становится в процессе общественных отношений враждебным свой собственной сущности. Сама по себе идея отчуждения носит гностический характер. Творение у гностиков и есть отчуждение. Отчуждение это и есть творение как зло. Отчуждение становится характерной чертой всего общества, включая не только традиционное общество, как Маркс его называет, феодальное, но и современное общество, общество модерна, общество капиталистическое. Человек в процессе общественных отношений отчуждается от своей собственной сущности. Нельзя сказать, что эта идея неверна. Вопрос заключается в другом: какие выводы из этой идеи делаются? Идея отчуждения Маркса может быть прочитана не только в коммуно-социалистическом виде, так сказать, слева, но она может быть прочитана и справа, с точки зрения традиции. Так, в частности, читает ее Дугин, у которого даже есть статья «Маркс: взгляд справа». Но нас в данном случае интересует позиция самого Маркса. Для Маркса, произведшего внутри себя эмансипацию от любой религии – сначала от иудейской, а потом и от христианской – преодоление отчуждения должно заключаться в насильственном изменении всего мира. Но тогда возникает вопрос: если мир надо уничтожить и пересоздать, совершить, как говорит Маркс, «прыжок из царства необходимости в царство свободы», то для этого нужны какие-то средства и способы. Нельзя же уничтожить мир просто лишь «оружием его критики». «Оружие критики следует превратить в критику оружием», – пишет Маркс. Довольно остроумно, кстати.

Но что такое оружие? Это оружие надо найти. И вот здесь Маркс обращается собственно к экономическим учениям, к анализу экономики. При этом он использует наиболее разработанную к этому времени экономическую доктрину английского капитализма. Конкретно – теорию прибыли Адама Смита и Дэвида Рикарда и некоторых других английских экономистов. Он использует чисто либеральную, чисто протестантскую англо-саксонскую идею извлечения прибыли и присвоения прибавочной стоимости, вот эту знаменитую формулу «товар – деньги – товар», которая принадлежит на самом деле не Марксу, а Адаму Смиту, а Марксом она только радикализирована. То есть, он использует ту модель экономики, которую можно назвать монетаристской. Между Марксом и нашими «либеральными экономистами» принципиальной разницы нет. Существовали ли в этом период иные экономические модели? Безусловно, да. Они существовали, прежде всего, в Германии, и связаны с именем выдающегося немецкого экономиста Фридриха Листа. Лист рассматривает экономику не только как способ извлечения прибыли и не только с позиций «труд и капитал», но он рассматривает экономику как совокупность всех наличных сил государства, куда входят и география, природные ресурсы, и культура, и религия и даже искусство. При этом существуют несколько замкнутых пространств, по Ф.Листу. Он называет это «автаркией больших пространств», т.е. самодостаточных больших пространств, что, кстати, было использовано русскими евразийцами в их теории месторазвития. И, собственно говоря, экономическое богатство страны, по Фридриху Листу, складывается не только из накопленного капитала, но и из совокупности всех экономических и культурных богатств и военной силы. На самом деле только теория Фридриха Листа могла бы в свое время послужить альтернативой как либерализму, так и марксизму. Именно она после войны фактически легла в основу советской экономики (до реанимации марксизма ХХ съездом КПСС), именно на нее прикровенно опирался Сталин в своей предсмертной работе «Экономические основы социализма в СССР». Но именно своим органицизмом, почвенностью она Марксу категорически не подходит.

Почему? Во-первых, по своим метафизическим основания теория Фридриха Листа – сугубо манифестационисткая, и это совершенно логично. Во-вторых, она никоим образом не соотносится с протестантизмом, т.к. не ставит накопление прибыли в центр экономического развития страны. Экономическая доктрина не только Советского Союза после 30-годов, но и современного Китая основывалась и основывается вовсе не на доктрине Маркса, а на доктрине Листа, хотя никто об этом не говорил потому, что когда-то где-то по какому-то поводу Листа похвалил Гитлер. Но раз Гитлер похвалил, значит, надо в лучшем случае ругать, а в худшем – просто замолчать. Так мы и развивались в 40-е и 50-е годы, называя себя марксистами, совершенно ими не будучи. Советская доктрина была чисто листовская, хотя имя самого Листа было под запретом. Такой интересный парадокс. Во времена Маркса экономическая концепция Листа уже сложилась, но Марксу, естественно, она совершенно была не нужна, т.к. Маркс оставался чистым креационистом, но только наизнанку – ему нужно было сотворенный мир разрушить и переделать. И он естественно обращается к англо-саксонской, абсолютно креационистской, абсолютно библейской экономической доктрине, которая ему подходит идеально. Но только если для английских экономистов накопление капитала есть благо, то для Маркса оно становится злом. Отсюда англосаксонский элемент того, что Ленин называл «три источника и три составных части марксизма». Английская политическая экономия понадобилась Марксу для того, чтобы вычленить то орудие, которое, по его схеме, должно быть использовано для пересотворения мира. И английская политэкономия в лице Смита и Рикардо указала Марксу на наличие фундаментального общественного противоречия XIX века – между трудом и капиталом. Поскольку вложенный в производство капитал затем в процессе труда преумножается, и этот преумноженный капитал присваивает себе не рабочий, а капиталист, то отсюда возникает противоречие, как считает Маркс, между классом рабочих и классом капиталистов. При этом присвоение прибавочной стоимости отождествляется Марксом с отчуждением, которое он в онтологической перспективе рассматривал в «Философско-экономических рукописях 1848 года». Ему удалось нащупать те реальные механизмы отчуждения, которые существовали в современном ему обществе. Они выразились в присвоении капиталистами прибавочной стоимости, созданной трудом рабочего. Отсюда Маркс выдвигает положение о противоречии между трудом и капиталом. При этом капитал фактически оказывается орудием вот этого самого демиурга, т.е. капитал приобретает демиургический характер в гностической перспективе.

Эта схема оказывается очень удобной для Маркса, т.к. капитал не носит национального характера, а соответственно, не носит национального характера и то, что капиталу противостоит, т.е. труд. Следовательно, промышленный пролетариат и есть, по мнению Маркса, то, с помощью чего мир может быть изменен. Более того, согласно Марксу, пролетариат не имеет отечества. Вот это фундаментальная мысль, которая затем станет идейной основой для создания всемирного пролетарского государства.

Именно в XIX веке появляются два реальных глобалистских проекта. Первый – это создание мирового капиталистического государства, естественно, на основе протестантизма, но сил тогда у этого проекта не было, он только сейчас начинает вводиться в действие. И второй проект – собственно проект коммунистический. Именно потому, что труд отчужден и, следовательно, находится во враждебном отношении ко всем существовавшим тогда государствам, находившимся в значительной степени в руках капитала, именно поэтому международный интернационал труда должен стать той силой, которая сформирует всемирное антикатехоническое государство. Но при этом именно всемирное, ибо, ограничив себя границами, такое государство тут же замыкает на себе время, удерживает его, т.е., возвращает себе миссию катехона. А это ломает гностико-космополитический замысел Маркса. Постольку, поскольку пролетариат является интернациональным, то именно ради этого следует создать мировой пролетарский интернационал как орудие уничтожения всех существовавших тогда национальных государств и создания всемирного государства на основе пролетарского интернационала. В этот период Маркс вместе с его ближайшим другом Энгельсом пишут так называемый «Манифест коммунистической партии», в котором в популярном виде высказаны основные идеи революционного коммунистического марксизма. Интересно, что саму идею коммунизма его создатели называют призраком. С этого начинается «Манифест»: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Но если сама идея коммунизма это призрак, т.е. тень, то очевидно, что за этой тенью стоит нечто иное. Стоит реальность. Совершенно реальный проект уничтожения мира, его пересоздания и переворачивания. Поэтому собственно коммунизм это только лишь средство, но ни в коем случае не цель. Это тень, т.е. призрак.

Уничтожить старый мир, согласно Марксу и Энгельсу, может только промышленный пролетариат. Почему? Потому что рабочие, согласно Марксу, не имеют отечества. Задача промышленного пролетариата заключается в том, чтобы уничтожить все замкнутые государства и создать всемирное государство пролетариата. Т.е. вот эта древняя идея создания мирового государства в «Манифесте» Маркса и Энгельса обретает плоть. А далее Маркс и Энгельс выражают очень интересные мысли, в частности, в «Манифесте» совершенно определенным образом высказана идея уничтожения семьи. Причем в советское время, выдавая черное за белое, пытались сказать, что в «Манифесте» этого нет, и ссылались на то, что Маркс якобы говорит там так: «Нас, коммунистов, обвиняют в том, что мы проповедуем общность жен и детей. Но разве ее, этой общности, уже не существует в современном буржуазном обществе?» Вот эти слова в советское время использовали так, что якобы Маркс критикует идею общности жен и детей. Марксу приписали то, чего у него нет, более того, нечто ему враждебное. Это связано, естественно, с тем, что советское государство отнюдь не было коммунистическим и марксизмом только прикрывало некоторые совершенно другие вещи и, естественно, каким-то образом надо было людям это объяснять. Но для тех, кто внимательно читал «Манифест коммунистической партии», было очевидно, в чем дело. Более того, в книге Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» прямо говорится, что задачей будущего будет уничтожение моногамной семьи. Поэтому уничтожение моногамной семьи изначально как раз было целью коммунизма и коммунистической идеологии. И то, что сегодня те, кто называют себя коммунистами, выступают в качестве основных апологетов семейной морали – как известно, сейчас именно КПРФ занимает в отношении морали самую жесткую позицию из всех ныне действующих партий – свидетельствует как раз о том, что сегодня те, кто называет себя коммунистами, вовсе коммунистами не являются, а являются на самом деле просто русскими консерваторами. А вот Лимонов с его борьбой против того, что он называет «русским адатом», то есть, прежде всего, традиционной семьей, и есть настоящий коммунист-марксист. Но это к слову. Пока что мы говорим об изначальном коммунизме.

Таким образом, уничтожение государства, уничтожение моногамной семьи, уничтожение религии и создание на обломках всего этого всемирного государства пролетариата. И вот здесь ради этого Маркс и Энгельс создают первый Интернационал. Для чего? Чтобы осуществить всемирную пролетарскую революцию. Но далее появляется очень интересный тезис. В планах коммунизма появляется один единственный зазор. И этим зазором является Россия. Интересны слова Энгельса: «Ни одна революция никогда не победит до тех пор, пока существует Русское государство». Эти слова Энгельса в советское время не публиковались. Почему? Потому что, согласно Марксу, коммунистическая революция может произойти только как революция всемирная. До тех, пока существует хотя бы одно препятствие для этой революции, она невозможна. Революция может быть только мировой. При чем здесь Россия? При том, что в России совершенно иные отношения, никоим образом не вписывающиеся в схему марксизма. И об этом писал сам Маркс: в России не существовало феодализма не может существовать капитализм. В России существует азиатский способ производства. Так он это формулирует. Т.е. это тягловое государство, в котором все впряжены в единый общественный труд, в котором обязанности доминируют над правами. Иными словами, это традиционное общество. В известном смысле это можно толковать как социализм, но это не социализм коммунистического толка, это традиционный, если хотите, социализм, религиозного и монархического толка, абсолютно невозможный для мировой пролетарской республики. И собственно говоря, именно о Россию обломались планы изначального марксизма. Фактически Энгельс формулирует на ином языке и с противоположным знаком тезис священноинока Филофея о катехоне. То есть, Энгельс констатирует то же самое, что констатировал в XVI веке Филофей. Только для Филофея это плюс, а для Энгельса – минус. Отсюда Маркс и Энгельс – о чем тоже в советское время не писали – считали, что прежде, чем начнется всемирная пролетарская революция, следует разрушить Русское государство руками европейских держав. И тогда Маркс и Энгельс становятся апологетами коалиции европейских держав, направленных против России, во главе с Германией. Вот в этом тоже была их ошибка, что они поставили на Германию. Германия, как и Россия, ближе других европейских государств к традиции. Но они поставили на Германию именно потому, что сами жили в Германии. Просто во времена Маркса и Энгельса еще не поднялись США. Но Маркс и Энгельс поддерживали все коалиции западных держав, направленные против России, потому что сначала надо было уничтожить Русское государство, а затем осуществить мировую социалистическую революцию. В России, по Марксу, не может быть полноценного капитализма, а посему не может быть и полноценной пролетарской революции.

Интересно, что русская стихия противостояла марксизму даже в созданном Марксом Коммунистическом Интернационале. Речь идет о непримиримой вражде между Марксом и Бакуниным. Бакунин – создатель русского анархизма. Если Маркс считал, что социализм может существовать лишь в форме образовавшегося в результате мировой социалистической революции пролетарского государства, то Бакунин называл любое государство злом и говорил о том, что капиталистические отношения и, прежде всего, отношения частной собственности, могут быть разрушены в результате стихии бунта, и этот бунт должен уничтожить всякую государственность вообще. Бакунин проповедовал хаос как положительное начало, противостоящее государству и капиталистическому отчуждению. Бакунин всячески и решительно отрицал протестантскую и католическую мораль, оправдывающую частную собственность. Надо признать – эти негативные черты он видел и в Православии. Он возлагал особую надежду на стихию русского бунта. Именно в общинных отношениях, господствовавших в России, Бакунин видел зачаток грядущего социализма. Бакунин считал, что именно русский бунт должен разрушить сначала угнетение человека в самой России, а затем русский бунт должен освободить Запад от капитала. При этом в некоторых случаях он даже допускал возможность того, что во главе бунта встанет сам русский царь, который должен будет уничтожить господство помещиков, капиталистов и установить царство общины. И в этом смысле Бакунин был близок к славянофилам и даже к Константину Леонтьеву. Это один и тот же, чисто русский, тип мышления. Только если славянофилы считали, что все это должно произойти мирно, то Бакунин предполагал кровавый исход и кровавую борьбу. У Бакунина есть даже странная статья под названием «Романов, Пестель или Пугачев?» Он считал, что русский царь в определенный момент может возглавить борьбу сначала против русских бар, а затем и против капиталистического Запада. И в данном случае Бакунин в известном смысле предвосхищает Константина Леонтьева.

Так или иначе, такого Царя среди Романовых не оказалось, хотя, надо признать, в письмах Императрицы Александры Федоровны к Николаю II такие мотивы есть. Что касается Бакунина, то это единичный пример его надежды на Царя. Естественно, в большинстве своих работ Бакунин говорил о том, что русский бунт должен разрушить, прежде всего, царскую власть, а затем уже капиталистический Запад. Бакунин в известном смысле выразил иную, противоположную черту русского сознания. И именно опираясь на образ Пугачева и теорию Бакунина, в дальнейшем Л.А.Тихомиров напишет, что русский человек либо монархист, либо анархист, а середины быть не может. Русский анархо-монархизм берет начало уже в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона. Но для Маркса Россия была неприемлема в любом виде – в виде ли монархии, в виде ли анархии. Уже тогда русский социализм в лице Бакунина проявил себя как нечто абсолютно иноприродное по отношению к теориям Маркса. И отсюда непримиримая борьба между Марксом и Бакуниным в I Интернационале, которая закончилась победой Маркса.

Но Бакунин это, разумеется, самая крайняя точка русского социализма. С середины XIX века социалистические идеи все более распространяются также и в России. Однако на первых порах они решительным образом отличаются от идей Маркса. И здесь мы должны, прежде всего, выделить такое явление, как народничество. Основные представители – Михайловский и Лавров. Народничество можно определить как левое славянофильство. Народники считали, и не без оснований, что в России возможен иной, не европейский вариант социализма и его основы заложены в русской общине. Что это такое? Это, прежде всего, общий труд, это круговая порука, т.е. когда за провинность одного члена отвечает вся община, а в экономической области по общинным долгам тоже отвечает вся община. То есть, принцип «один за всех, и все за одного». Принцип круговой поруки, который берет начало еще в Московском государстве и даже раньше. При этом народники считали, что социалистическое государство общинного типа не следует распространять на Европу, оно должно возникнуть в одной, отдельно взятой стране – в России. Единственно, что для этого требуется, как считали народники, это свергнуть Царскую власть. Иными словами, народники считали, что нужна республиканская Россия, основанная на самоуправлении общин, причем государство атеистическое. И вот это общинное, социалистическое и атеистическое государство станет основой русского социализма. В пределах одной страны. В то же время Бакунин был гораздо радикальнее других русских социалистов. Если другие русские социалисты, такие, как Михайловский и Лавров, были просто атеистами, то Бакунин выступал с позиций богоборчества. Его иногда даже называют сатанистом. Хотя, конечно, слово «сатанизм» здесь вряд ли походит. Он выступает, прежде всего, как богоборец. Но, как позднее писал Бердяев, богоборец бывает гораздо ближе к Богу, чем тот, кто к Нему просто безразличен. В известном смысле можно сказать, что философия Бакунина являлась своего рода радикальной реакцией на русский раскол, на события XVII века. И поэтому в известном смысле идеи Бакунина были созвучны идеям наиболее радикальных старообрядческих согласий, как, например, спасовцы или бегуны. Бегуны отрицали государство столь же ревностно и рьяно, как и Бакунин. Поэтому Бакунин – сугубо русское явление. И если бы идеи Бакунина воплотились в жизнь, то в данном случае анархия и хаос сыграли бы просто роль первоматерии. Об этом мы уже говорили, что в анархизме заложен смысл первоматерии, библейского tōghū-wā-whōgū, которая потом приводится в определенный порядок. В этом смысле анархия действительно мать порядка. И на самом деле не привело ли бы осуществление идей Бакунина к возникновению гораздо более полноценного самодержавия, чем синодально-петербургский его вариант? Т.е., на самом деле осуществись идеи Бакунина до конца, то, возможно, мы имели бы Московскую Русь Ивана Грозного. Примерно так же, как в 1917 году В.В.Розанов предполагал, что у революции была бы иная судьба, если бы на всех революционных газетах вместо «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» писали бы «Проходит образ века сего». Таков и Бакунин. За это Бакунина и ненавидел Маркс. Но народничество потерпело неудачу.

Так или иначе, все попытки осуществления социалистической народнической революции, связанные с деятельностью партий «Народная воля», «Черный передел», в частности, терроризм народников, убийство Александра II и многие другие явления. Неудача этого опыта привела к тому, что в России начинают распространяться идеи марксизма. Крах народничества с его идеями интеллигентско-крестьянской революции, интеллигентско-крестьянской атеистической социалистической республики приводит к тому, что в конце 80-нач. 90-х годов XIX в. возникают первые марксистские группы. Одной из них была знаменитая группа «Освобождение труда», основанная Г.В.Плехановым. При этом Плеханов был строго ортодоксальным марксистом. Он так же, как и Маркс и Энгельс считал, что социалистическая революция должна победить во всем мире одновременно, но, прекрасно зная, что Россия является препятствием для этой революции, и в то же время будучи по своему происхождению русским дворянином, хотя и женатым на «интернационалистке», не желал все-таки уничтожения России, как того желал Маркс и Энгельс. Поэтому Плеханов стал выразителем наиболее умеренной линии в марксизме – не только русском, но и международном. Он считал, что социалистическая революция может произойти только тогда, когда в России сложатся все те условия, которые сложились на Западе, т.е. когда капитализм в России доразовьется до такой стадии, когда в России возникнет готовый к социалистической революции промышленный пролетариат. Иными словами, когда капиталистическое развитие России достигнет того же уровня, что и в Европе. И тогда социалистическая революция произойдет единовременно. А поскольку капитализм в России развивался значительно медленнее, то соответственно, Плеханов оттягивал революцию на отдаленную перспективу. И в реальных условиях политическая позиция Плеханова совпадала с позициями русских либералов. Т.е. как русские либералы, так и Плеханов поддерживали тот курс на капиталистические реформы, который был взят после царствования Александра II. А во время войны Плеханов даже занял патриотическую позицию, объявил себя верноподданным Императора. Только если либералы считали, что капитализм в России должен закрепиться и остаться, то Плеханов считал, что это временно, что капитализм породит пролетариат, а пролетариат совершит социалистическую революцию одновременно со странами Запада. В результате возникнет мировое социалистическое государство, такое, о каком говорится в «Манифесте коммунистической партии». Но когда это произойдет? Неизвестно. И отсюда его реальная смычка с либералами.

И вот тут появляется Ленин. Да. Фигура странная на самом деле. Очень странная. Человек, впитавший с себя самые разные течения, которые только существовали в России. Отец – крещеный калмык. Мать тоже сочетала в себе самые разные корни и крови. Урожденная Бланк. Ее отец принял сначала протестантизм, а затем Православие. Отец был дворянин, очень верующий, но в то же время не желал навязывать своим детям своего мировоззрения, т.е. был уже пронизан идеями о том, что человек должен сам выбрать свой путь. На самом деле решающим поворотом в судьбе Владимира Ульянова стал момент, когда в 16 лет он в припадке ярости сорвал с себя крест и растоптал. С тех пор в жизнь его вошла некая сила, которая влекла его по тому пути, по которому он шел. Человек, соединивший в себе самые разные стихии – монгольские, русско-бунтарские и некоторые иные, о которых по соображениям политкорректности умолчим. (Соответствующий вопрос с места). Раз вы задали этот вопрос, вы поняли. Здесь дело даже не столько в наличии или отсутствии той или иной крови, сколько в отсутствии органической укорененности, привязанностей, любви, черты, вообще свойственные русской интеллигенции. Ленин – типичный интеллигент. У него были гомосексуальные наклонности, кстати. Анекдот был еще в советское время: «Наденьке сказал, что пошел к Инессе, Инессе сказал, что пошел к Наденьке». Это о Крупской и Арманд. На Западе даже писали о «комплексе Ленина» – официальное выражение так называемого Гарвардского проекта. Это к слову, но характерно. Так вот. Ленин входит в марксистские кружки и сперва становится учеником Плеханова. И естественно, как марксисту, ему нужно доказать, что Россия развивается по капиталистическому пути. Первые его работы посвящены полемике с народниками. Это две книги: «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов» и «Развитие капитализма в России», в которой он пытается доказать, что крестьянская община в России распадается и неминуемо порождает капиталистические отношения. Но в 1902 г. на 2 съезде РСДРП происходит решительное размежевание между последовательно европейским марксизмом, который отстаивает Плеханов, и той идеей, которую формирует Ленин. Сначала формирует, потом формулирует. Ленин прекрасно понимает, что по Марксу социалистическая революция в России невозможна. Но, тем не менее, он абсолютно убежден в том, что именно ему уготована участь совершителя этой революции. Он одержим. Притом в буквальном смысле. И в 1902 г. он выдвигает идею о том, что крестьянская революция народнического типа должна перерасти в пролетарскую. А если пролетариата нет, то ее роль должна сыграть партия нового типа, которая возьмет на вооружение марксистскую пролетарскую идеологию, но при этом не будет партией европейского типа. Это партия нового типа. И в данном случае, не говоря об этом, Ленин заимствует идею партии нового типа у наиболее радикальных представителей народничества, таких, как Ткачев и Нечаев. Идея партии нового типа и легла в основу так называемого большевизма, в то время как чистый марксизм европейского типа легла в основу меньшевизма. На самом деле в РСДРП на первых порах никаких рабочих не было. Состояла она исключительно из интеллигенции. Одновременно в революционном движении возникает еще более радикальное течение, которое называется «социалисты-революционеры» (эсеры). Собственно эсеры от большевиков в тот период отличались только двумя вещами. Первое: им совершенно не нужен был пролетариат как таковой, т.е. они не были марксистами. Второе: революцию следует осуществить на путях индивидуального террора, которым эсеры и занимались на протяжении почти 15 лет и сложные отношения возникли между эсерами и полицией, иногда не понятно было, где эсер, а где тайный агент, но это иная страница истории. Нам важно политическая идеология. Именно потому, что эсеры представляли собой опасность для правительства, вся реальная борьба охранного отделения велась против эсеров, а большевики оставались в тени. Это позволяло большевикам заняться в основном формулированием идеологии. В общем и целом их идеология сводится к тому, что революцию должна осуществлять именно партия, которая руководствуется передовой теорией. Но при этом если эсеры говорили только о революции в России, то для большевиков как соединивших элементы крайнего народничества с марксизмом, все-таки марксистский постулат о мировой революции сохранял свое решающее значение. Поэтому большевики считали, что социалистическую революцию нужно совершить в России с помощью партии через перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. (Формально это и произошло. Но только формально). А затем автоматически за Россией пойдут все передовые страны мира. В чем отличие позиций Маркса и Ленина? Хотя Ленин никогда не говорил о том, что он в чем-то противоречит Марксу.

Маркс считал, что в России социалистическая революция невозможна. А раз невозможна в России социалистическая революция, то невозможна революция и во всем мире. Ленин считал, что Запад созрел для революции. Но Запад медлит, и ему надо показать пример. В России следует вопреки очевидности совершить социалистическую революцию, и тогда на Западе она совершится автоматически. Иными словами, Россия должна стать тем факелом, с которого начнется мировая революция. При этом Ленин был решительным антипатриотом. Он прямо писал о том, что «на Россию мне наплевать, мне нужна мировая революция, но начнется она в России». Этим объясняется позиция Ленина в 1914 году, когда началась война, партия большевиков выступила с идеей поражения своего правительства в империалистической войне. Это первый случай во всей мировой истории, когда целая политическая сила выступает против своей собственной страны, ведущей войну. Как сегодня наши «оранжевые». Собственно на самом деле к национальному предательству были склонны не только большевики-ленинцы, но и либеральная интеллигенция, которая в 1904 году, когда началась русско-японская война, написала обращение с приветствием японскому императору, причем это обращение подписали виднейшие представители интеллигенции, весь цвет либеральной профессуры, будущей кадетской партии и будущие деятели Временного правительства. Поэтому на самом деле большевики продолжили эту линию. Ленин считал, что если Россия проиграет Первую мировую войну, то, соответственно падет самодержавие и буржуазно-демократическая революция перерастет в социалистическую и затем будет осуществлена мировая революция в Европе, а затем во всем мире. В этом позиция Ленина, и затушевывать ее мы никоим образом не можем. Отсюда совершенно логично вытекают и все практические выводы о том, что Ленин въехал в страну в пломбированном вагоне и делал революцию на немецкие деньги. Это все так и есть. Но нам в данном случае важно не это, а с точки зрения политико-правовой доктрины: как же Ленин дальше мыслил себе дальнейшее развитие.

В 1917 году они пишет книгу, которая называется «Государство и революция», где он говорит о том, что коммунизм предполагает отмирание государства. Социалистическая революция должна привести к отмиранию государства. Причем социалистическая революция, осуществленная во всем мире. (Вопрос из зала: «Так, как Бакунин?»). Нет, не так, как Бакунин. Потому что по Бакунину все должно было произойти иначе: должен был произойти русский бунт и воцарение хаоса. В самом хаосе для Бакунина было благо. Для Ленина идеалом было всемирное социалистическое государство, которое потом постепенно начнет отмирать, уступая место общественному самоуправлению. Это разные вещи. Для Бакунина благо было в самом хаосе. Ленин хаоса стремился избежать. Поэтому если бы осуществилась идея Бакунина, то из этого царства хаоса неизбежно выросло бы новое самодержавие, но только совершенно обновленное. Ленин предполагал совершенно по-другому. Кстати, в книге «Государство и революция» Ленин говорит не только об отмирании государства, но и об отмирании права.

Каким же образом тогда должно осуществляться по Ленину управление обществом после социалистической революции? Это, прежде всего, создание выборного и сменяемого корпуса функционеров, которые должны получать заработную плату на уровне средней заработной платы рабочего. Далее постепенно в течение 15 лет, как предполагал Ленин, рабочие должны научиться сами управлять производством и вступать в экономический обмен, а затем в масштабах всего мира без государства организовать свое собственное бытие. То есть, государство является переходным этапом на пути от того, что Ленин называл капитализмом, к тому, что он называл коммунизмом. Собственно наличие государства, в котором управленцы осуществляют власть за зарплату на среднем уровне рабочего, Ленин называл социализмом – первой стадией коммунизма. А сам коммунизм, когда государство отомрет само собой, должен воцариться, по Ленину, навеки. Что будет дальше, он уже не предполагал. Ленин исходил из того, что Россия должна только подать пример, все это должно произойти одновременно во всем мире. Поэтому за социалистической революцией в России должны немедленно последовать революции во всем мире. Вот это очень важный момент. Целью социализма является уничтожение государства и права как такового, а вовсе не только экономического строя, основанного на частной собственности.

Но тогда, когда большевики оказались в 1918 году у власти, начались неотвратимые события, которые привели в дальнейшем разделение самого большевизма на две непримиримые между собой составляющие. Хотя на первых порах казалось, что все не совсем так. Дело в том, что после завоевания власти большевиками началась военная интервенция с целью восстановления власти с чем-то подобным Временному правительству. И в этих условиях сам же Ленин пишет обращение, которое называется «Социалистическое отечество в опасности». То есть, появляется совершенно неожиданное понятие, которое называется «социалистическим отечеством». Но вспомним по Марксу: рабочие не имеют отечества. Идея отечества есть орудие в руках буржуазии для господства над рабочим классом. И вдруг неожиданно победивший большевизм провозглашает слово «отечество». То есть, придя к власти, сам большевизм обнаружил абсолютную нежизнеспособность коммунизма как политической философии. Придя к власти, большевики встали на совершенно иную позицию. С этого момента внутри большевизма возникают два течения. Первое, которое условно можно назвать «интернационал-большевизмом», которое продолжает настаивать на необходимости победы социалистической революции во всем мире, называя революционный процесс по Марксу перманентной революцией. Главным носителем этой идеи был Лев Троцкий, который считал, что можно пожертвовать даже советской властью ради победи мировой революции. С другой стороны – второе направление, которое позже получает наименование «национал-большевизм», но только не путайте с партией Лимонова, который никакого отношения к тому национал-большевизму не имеет. То, что называлось национал-большевизмом (термин этот принадлежит Николаю Устрялову) заключается сначала в соединении идеи российской государственности с социализмом, а затем придет к мысли о построении социализма в одной, отдельно взятой стране, носителем которой станет Иосиф Сталин. И вот это противостояние двух направлений в русском большевизме – интернационального, выразителем которого стал Троцкий, и национал-большевизма, выразителем которого стал Сталин и которое впоследствии привело фактически к отказу от коммунистической идеологии и к восстановлению Российской империи, это противостояние намечается уже в годы Гражданской войны.

Лекция седьмая





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019