15 ноября 2019
Правление
Политология

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Борис Межуев
5 марта 2007 г.
версия для печати

США: конец проекта «либеральной империи»

Правая.Ру публикует текст лекции, с которой известный политолог и философ Борис Межуев выступил 8-го февраля 2007 года в рамках открытого лектория "Высшая школа политики"

Борис Межуев

Мне хотелось сегодня сказать о важных намечающихся идеологических сдвигах внутри США, которые происходят и которые будут определять будущий курс США как в 2008 году, так и после него.

Поскольку, как мне кажется, большую ошибку сделали многие исследователи, далеко не только отечественные, когда анализируя в начале нынешнего тысячелетия международные отношения, стратегии международных отношений, оставляли без внимания определенные идеологические группы, которые существуют внутри элиты Соединенных Штатов. И когда эти идеологические группы, в частности, упомянутые неоконсерваторы, вышли наружу и заявили свой курс, который они отстаивали все 90-е годы, оказалось, что этого никто не ожидал. Оказалось, что если кто-то о них знал, то очень поверхностно. И к новой стратегии действий американской администрации, которая была заявлена в 2002 году, а начала реализовываться в полной мере в 2003 году, никто оказался не готов. Ни Европа, ни Россия, ни многие американцы. В связи с этим, я начну с того вопроса, который сейчас будоражит умы большей части обозревателей. Именно, с вопроса о возможности или невозможности войны США с Ираном. Сейчас в нашей стране и в самой Америке этот вопрос очень многих волнует, и многие критики бушевской администрации постоянно подозревают ее, что она замыслила план начала либо бомбардировок ядерных объектов Ирана, либо даже вторжения в Иран. Когда я задался этим вопросом, мне пришел в голову один простой аргумент, что такой войны не будет.

Аргумент заключается в том, что если мы посмотрим общественное мнение в Соединенных Штатах, посмотрим кто и что говорит в разных кругах, мы фактически не найдем ни одного эксперта, ни одного влиятельного публициста, который сегодня выступает за такую войну. Конечно, существуют крайне агрессивные комментарии, высказывания близких или не близких к администрации Буша экспертов, политологов о том, что надо на Иран давить, надо осуществлять масштабную акцию какого-то экономического, политического давления. Существуют идеи о возможности демократической революции. Но между тем никто не призывает непосредственно к военной акции. Это никоим образом не означает, что такого события не произойдет, потому что многое, что происходит, не всегда происходит исходя из какого-то заранее составленного плана, роль случайности в истории тоже нельзя недооценивать. Но, тем не менее, мне кажется это важный и существенный показатель. Таких идеологов нет. Таких экспертов, которые говорят о необходимости такой военной акции, тоже нет.

Между тем, о войне с Ираком, о необходимости свержения Саддама Хусейна, те люди, которые потом образовали администрацию Буша, включая самую высокопоставленную ее членов, включая Дональда Рамсфельда, включая Ричарда Эрмитеджа, эти люди говорили еще в 90-е годы. И соответствующее письмо о свержении Хусейна, может кто-то знает, было написано еще в 99 году, то есть до событий 11 сентября. Вот этот важный факт свидетельствует о том, что российским политологам, аналитикам следует обратить внимание на изучение того, что лежит между философией и политологией. Это не в чистом виде философия и не в чистом виде политология. Как правило, философы и политологи по разным причинам немного брезгуют заниматься тем, чем решил заниматься я. Либо в силу определенной простоты этого, либо в силу того, что лучше заниматься высокоинтеллектуальными течениями, чем тем, о чем я говорю, а именно об определенной идеологии, существующей в американском обществе. Это не всегда такие рафинированные интеллектуальные идеологии. Не всегда авторы тех книг, о которых я сегодня упомяну, представляют собой интеллектуалов первого масштаба, несмотря на то, что их очень часто представляют в этом качестве. Но между тем, влияние такого рода течений и идеологических групп внутри Соединенных Штатов, которые формируют повестку дня, формируют общественное мнение, очень значительно. Более того, оно является хорошим показателем тех действий, которые впоследствии будут приведены людьми, непосредственно принимающими политические решения. И вот на основании определенного анализа, я попытаюсь сказать, каким на мой взгляд будет предполагаемый курс некой новой американской администрации, при этом совершенно не важно какая партия ее попытается реализовать. Конечно эта партийная борьба в Америке имеет свою важность, но не стоит ее преувеличивать. Многие тренды, тенденции идут помимо тех партийных линий, которые существуют.

Сегодня мне хотелось остановиться на теме эволюции идеи либеральной империи. Слово либеральная империя взято мной специально именно по той причине, что оно оказалось на слуху в России, но в США точно также эта тема возможности либеральной империи существовала последние годы и претерпела определенную эволюцию. Сейчас эта эволюция дала определенные интеллектуальные плоды. В этой связи, в журнале Космополис, заместителем главного редактора которого я являюсь, мы опубликовали цикл статей, посвященным трем важным вехам в истории запуска в общественное мнение идеи либеральной империи. И эти вехи связаны с тремя книгами, на которых я сегодня ненадолго остановлюсь. Важные книги именно для идеологии существующей в общественном мнении. Это книга Найла Фергюссона «Империя», которая появилась как раз накануне иракской войны в 2002 года. Здесь также можно упомянуть его последнюю книгу, посвященную США, которая называется «Колосс». Вторая книга, недавно переизданная на русском языке, бывшего советского диссидента, а ныне бывшего израильского министра Натана Щаранского «Дело демократии», и книга Френсиса Фукуямы, которая называется «Америка на распутье». Эти три книги не являются ни в коем случае классикой философской мысли, но они являются важными вехами в развитии этой идеи либеральной империи, в ее эволюции, в ее раздвоении, размежевании определенных сегментов внутри этой идеи, которое претерпела американская политическая мысль с 2002 по 2006 год. Эта эволюция позволяет нам сделать определенные выводы на будущее. Следует сказать, что США традиционно имеют сложные отношения с феноменом империи. Де-факто в настоящее время, и до 2002 года, она была и остается империей. Соединенные Штаты так или иначе связаны военными отношениями с около 140 государствами, более 25 государств имеют на свой территории американские военные базы. Военные договора с обязательствами США имеет с 36 странами. И конечно, Америка вне зависимости от того, считает она себя империей или нет, такой империей является. В той же самой степени, в какой была британская империя, французская и другие империи. Между тем, Америка относится психологически очень сложно к идее империи.

Америка не считает себя империей. Традиционная американская культура устроена таким образом, что Америка всегда антиимперская. Я один раз был в США и побывал там на курсах антропологии. На этих курсах первое, что рассказывают, как сильно отличается американская антропологическая школа от английской школы. Американская культурная антропологическая школа антиимперская, она отрицает идею неравенства людей. Тогда как британские модели созданы для колониального мира и для управления колониями. Это первое, что говорится в школе культурной антропологии. Американцы освободились от империи во время войны за независимость в XVIII веке, и практически вся риторика Соединенных Штатов ХХ столетия, начиная с президента Вильсона, строилась на отрицании политики континентальных имперских держав, на необходимости самоопределения народов. Более того, и политика консервативных президентов, таких как Эйзенхауэр, также строилась на неприятии колониальной политики европейских держав. Не случайно Америка внесла свою лепту в разрушение колониального миропорядка. И Америка традиционно всегда гордилась этой своей ролью. В иных случаях мы знаем, что новая политика США, политика формальной независимости, но при том ставки на диктаторов, подвергалась очень серьезной критике, в том числе и внутри Соединенных Штатов, и со стороны Европы. Но между тем это сохранялось.

И впервые пропаганда идеи либеральной империи, что империи играют положительную роль в истории, началась примерно сразу после войны в Косово, в Югославии. Более того, началось с подачи Европы. Хотя сейчас европейцы обвиняют американцев в имперстве и в имперской политике, но следует сказать, что Америка может совершенно спокойно вернуть Европе это обвинение. Потому что первыми, кто начали мягкую реабилитацию империи, в том числе и для третьего мира (для третьего мира имперская, а не национальная политика является положительной), были крупнейшие европейские политике и дипломаты. Наверное, самый известный европейский идеолог империи — это британец Роберт Купер. Он говорил о необходимости империализма нового типа, приемлемого для мира, где господствуют права человека и космополитические ценности. Империализма, который как и любой империализм имеет своей целью привнесение порядка и организованности, но основывается сегодня на принципе добровольного согласия. Конечно, большой вопрос, каким образом идеи империи могут основываться на идеях согласия, здесь есть некое противоречие в понятиях. Речь, видимо, идет о согласии внутри имперских государств относительно действий по отношению к тем, кто к ним не относится. Но, тем не менее, как это ни парадоксально, идея американской империи — в ее идеологии, а не в ее реальном существовании – была заимствована если не от Европы, то от Британии. Надо честно сказать, что особую роль сыграла и наша страна.

В 2002 году произошло примечательное событие, а именно — две газеты, одна либеральная NewYork Times, а другая более консервативная, газета высших кругов американского бизнеса, Walt Street Journal, — опубликовали статьи двух представителей разного направления политического спектра США с одинаковым содержанием, что империя это хорошо, что в прошлом империя играла прогрессивную, а не только реакционную роль. Одного этого человека звали Майкл Игнатьев, а другого Макс Бут. Любопытно, что оба русские. Один выходец из русских иммигрантов, житель Канады Майкл Игнатьев, правнук министра внутренних дел Николая Игнатьева, крайний либерал. А другой просто русский по происхождению человек, иммигрировавший в детстве в США, и который уже с консервативных позиций утверждал о необходимости реабилитации феномена империи по отношению к современному миру. Здесь надо сказать две важные вещи.

Первая заключается в том, что эта идея, когда она появилась в 2002 году, была связана с идеей поведения развитого мира по отношению к третьему миру и по отношению к определенным анклавам внутри самого Запада, которые не вписываются в стандарты. В частности речь идет о Югославии. И второй момент заключался в том, что и Макс Бут и Майкл Игнатьев показывали, что Америка выше, чем колониальная империя, Америка не должна уподобляться им, потому что колониальные империи все-таки представляли собой нечто не очень хорошее, какую-то отсталую форму управления территориями. И определенный резонанс вызвала книга Найла Фергюсона, британца. Он долгое время работал в Америке. И эта книга была посвящена тому, что Америка хуже, чем колониальная империя. Америке нужно поучиться у Британии и Франции как управлять территориями. Америка не дотягивает до идеала империи. Америка не хочет быть империей. Америка должна вдохновиться опытом Британии и ощутить любовь к внесению мира и порядка в лишенный этого мира и порядка мир, но она этого не делает. Во-первых, ее главный недостаток связан с демографическим кризисом. Западный мир является уменьшающимся по численности. И вторая причина в том, что Америка не экспортирует капитал в те страны, которые захватывает. Самое интересное для меня в том, что эта книга встретила дружный отпор в самих Соединенных Штатах.

Когда в 2002 году началась фантастическая по забойной мощности пропагандистская подготовка вторжения в Ирак, то демократы и либералы, и консерваторы говорили примерно одно и то же. Либералы говорили о необходимости смены национальной политики, основанной на национальном суверенитете, а республиканцы говорили о необходимости для Америки защиты собственной безопасности и ради этого о необходимости нанести удар по любому потенциальному противнику. Единственными тремя силами в тот момент, которые оппонировали идеям империи, были совершенно разные слои. С одной стороны это были левые, левое крыло либералов. С другой стороны консерваторы-изоляционисты, из которых наиболее известен Патрик Бьюкенен. И либертарианцы, довольно влиятельная группа идеологов, выступающих за экономические свободы, за отказ государства от экономического вмешательства, но при этом очень негативно относящихся ко всяким гуманитарным интервенциям, к расширению военной силы США за пределы узкой сферы национальных интересов. Эти три группы были единственные в тот момент, которые сразу же высказали недовольство. Но между тем, идея Найла Фергюссона о том, что Америка должна учиться у колониальных империй, идея либеральной империи не нашла поддержки у самых ястребиных групп внутри США, несмотря на то, что в тот момент все стали говорить про американскую империю. Вышло огромное количество книг левых известных социологов, как Майкл Манн, Дэвид Харви, посвященных осознанию, осмыслению нового империального либерализма.

Между тем сами люди, замыслившие интервенцию в Ирак, открещивались от подозрений в имперской политике. Фергюссон очень на них обиделся. Причина, по которой неоконсерваторы, люди, безусловно, выступавшие за интервенцию Соединенных Штатов в Ирак, и более того, стремившиеся так или иначе подвергнуть аналогичной процедуре другие страны ближнего Востока, заключалась в том, что они считали, что США должны играть роль не завоевателя, а освободителя. В этом смысле они не очень поддерживали последующую политику неоконсерваторов. Они сейчас открещиваются от идеи вторжения в Ирак. Они считают, что нужно было передать власть в Ираке новому якобы демократическому иракскому руководству. Другое дело, что это руководство должно было быть представлено клиентами Вашингтона. Но ни в коем случае никаких временных администраций, никаких параколониальных структур, которые были созданы. Никаких генерал-губернаторов. Должна быть только демократия. И эта демократия должна была расширяться по всему ближнему Востоку.

И по этой причине идеи либеральной империи, идея европейская, была встречена теми людьми, которые и реализовывали имперскую политику, очень настороженно. Здесь неслучайно эта идея либеральной империи сразу же претерпела очень интересную трансформацию. Потому что в самом конце 2003 года, когда было ясно, что в Ираке дела пошли не так хорошо, как хотелось, эта идея сместилась в устах одних и тех же людей в прямо противоположную идею. А именно в идею демократической революции. Причем не просто революции, а именно глобальной демократической революции.

Кстати сказать, в 2003 году возникало впечатление, что демократическая революция действительно началась, но в совершенно невыгодном для США направлении. А 15 февраля на улицы Лондона, Рима, Мадрида, Нью-Йорка вышло огромное количество людей, и казалось, что мир начал реагировать на гегемонию США, в отличие от того, что было в 99 году во время войны в Югославии. Так вот, неоконсерваторы — это люди, очень нехарактерные для консервативного мейнстрима республиканцев, которые выступили с идеей, что эту революции нужно использовать в выгодном для США направлении. Что США должны возглавить эту революцию, но направить ее не против США, а против тиранических режимов, которые существуют в мире. Кроме того, внутри государственного департамента возникло специальное отделение, которое занимается демократической революцией. Возглавляет его влиятельный неоконсерватор, зять одного их патриархов неоконсервативной мысли Норманна Подгореца Элиот Абрамс.

Эта идея начала приносить плоды. Буш заявил о начале глобальной демократической революции 6 ноября 2003 года, через две недели после этого случилась революция в Тбилиси. Через год произошла «оранжевая революция» в Киеве. На гребне успеха волны этих революций, один из консерваторов, Майкл Ледин заявил, что понятие мировая революция теперь уходит из левого движения, и переходит к тем людям, которые называют себя консерваторами. Это означает, что левое движение как таковое исчерпало себя. Самый пик восторга этой волной революционного процесса был в марте 2005 года, когда произошла так называемая «кедровая революция» в Ливане, и оказалось, что революционное поветрие сможет распространиться на мусульманский мир. Главная задача была революционизировать выгодным для США толком именно мусульманский мир. И в этот момент появляется вторая книга, книга Натана Щаранского «Дело демократии», в какой-то степени популяризирующая для общественного мнения всего мира ту идею, которую неоконсерваторы высказывали очень давно, еще в 80-е годы. А именно о том, что ООН и международная легитимность должна связываться с демократическим преобразованием государства. То есть демократическая Организация объединенных наций должна превратиться во что-то вроде северо-атлантического альянса, в котором будут государства примерно одного строя. Естественно, те государства, которые недемократические, эти государства их суверенитет, их легитимность в международном плане должны быть снижены. Некоторые даже высказали идею, что к 2026 году нужно получить финансирование, чтобы совершить революцию во всех недемократических странах. Многие говорили, что это безумие, что это невозможно, что это опасно и приведет к нежелательным последствиям. Ну и мир увидел, к чему это пришло.

А пришло это к победе ХАМАС в Палестинской автономии, это пришло к краху революции в Ливане, к значительному увеличению движению Хизбалла, привело к победе Махмуда Ахмадинежада в Иране и другим примерам. То есть это привело к совершенно невыгодным последствиям. Надо сказать, что именно с этого момента влияние неоконсерваторов стало значительно снижаться. Если Джордж Буш сказал о том, что книга Щаранского является выражением его собственного мировоззрения, он несколько раз произнес эти слова, то как только в 2005 году началось странное движение, показывающее негативные стороны этого процесса, неоконсерваторы начали уходить на второй план. Они существуют, они влияют на СМИ, они выражают определенные интересы, но их идеологическая пассионарность снизилась, и я не думаю, что восстановится в прежнем объеме. Все-таки такая веру в демократический фундаментализм, которую они исповедовали, вряд ли сейчас какой-то влиятельный идеолог в США сможет разделить.

И возвращаясь к третьей вехе, связанной с появлением нового идеологического движения. Она характеризуется 2006 годом. А именно появлением книги Фукуямы «Америка на распутье». Эта книга не случайна. С моральной точки зрения, в этой книге довольно много минусов. Человек, подписавший то самое письмо с требованием свержения Саддама Хусейна в 99 году, о котором я упомянул в самом начале, человек, всегда лояльный к неоконсервативной школе, в момент, когда дело запахло чем-то плохим для всего этого предприятия, быстро ушел в сторону и сказал, что он ко всему этому не имеет отношения, всегда был против войны в Ираке, что неправда, всегда был врагом американского интернационализма, всегда занимал отрицательную позицию. Что эта идея демократического фундаментализма, которая разделяется основными силами внутреннего консерваторов, эта идея себя изжила. Между тем Фукуяма — это человек, сохранивший идею демократического глобализма. Он сторонник оранжевых революций, сторонник косовской войны, сторонник сплочения демократии. Но при этом он противник того, что называют политикой Буша. Как это понимать? После этого произошел важный факт, а именно раскол влиятельного реалистического журнала National Interest, из него вместе в Фукуямой ушла значительная часть сотрудников, которые создали свой собственный журнал American Interest. Этот новый серьезный интеллектуальный центр американской политической элиты, союз Бжезинского и Фукуямы, союз бывшего республиканца и одного из идеологов демократической партии, явно указывает некоторый тренд политической революции в США. О чем собственно речь?

Еще важный момент. Одновременно с этим идеологическим центром возникает другой. А именно — новый молодой фонд, который называется «Новая Америка». Между этими двумя группами есть определенные точки сближения, которые заключаются в том, что речь идет о необходимости укрепления Запада как некой особой влиятельной силы — укрепление трансатлантических контактов. В первую очередь, за счет отказа США от одностороннего подхода, но с другой стороны. за счет отказа Европы от геополитической самостоятельности. И также за счет продвижения демократии, демократической революции в очень узком сегменте, сегменте европейских по культуре стран. В частности, речь о восточной Европе, о том ареале, который так или иначе охвачен влиянием Японии, и, видимо, о Латинской Америке. То есть определенный спектр мира, связанный, прежде всего, с исламом, с Китаем, выводится за пределы единого пространства, которое предполагает сплачиваться. В отличие от того, что предполагают у нас многие влиятельные эксперты, от Дугина до других людей, мне представляется, что не произойдет никакой эмансипации Европы от Америки. Как раз движение будет в этом направлении, к идее сплочения Запада. В том, что сейчас происходит в Косово, мне кажется, проглядывают признаки этого нового подхода. Подхода дифференциации всех определенных образований, и с другой стороны нового консенсуса между Европой и США.

Если посмотреть именно на идею, которую развивает New America Foundation, то здесь очень важно, что такое сближение будет сопровождаться определенными ценностными, политико-культурными преобразованиями. А именно попытками подавить единственную силу, которая препятствует такому сближению, т.е. американскому консерватизму. Я имею в виду не неоконсерватизм, а просто консервативное американское мышление. Америка должна отказаться от тех элементов консерватизма, которые существуют в ее политической культуре, чтобы сблизиться с Европой, принять ее политико-культурную повестку дня. Речь, прежде всего о смертной казни, об определенных нововведениях в области социальной морали, обо всем, что связано с экологизмом, глобальным потеплением. Америка должна отказаться от своего сверхрелигиозного отношения ко многим проблемам общественной жизни. За счет этого отказа Америки, за счет маргинализации консервативного дискурса внутри США возможно некоторое приближение. Вот об этом и говорит American Interest, журнал весь посвящен этой задаче. С другой стороны следует ожидать появления в Европе политиков, в какой-то степени разделяющих национальную озабоченность Европы, но с другой стороны, принимающих геополитическую озабоченность США проблемами Ближнего Востока.

Вот феномен Николя Саркози – такого типа европейского политика, который в ближайшем будущем будет очень востребован для рекламных целей современного мира. То есть человек, апеллирующий традиционным консервативным республиканскими ценностями, но при этом человек более системный для Америки, чем Жак Ширак, например. Я ожидаю, что в преддверии 2008 года, если Николя Саркози станет президентом, его рекламный образ будет крайне востребован в России. Нам следует ожидать появления политика, похожего на Саркози.

Произойдет одновременное взаимное снятие тех противоречий, проблем, которые разделяют Европу и США. И та и другая будут сближаться к какой-то точке необходимого консенсуса, который уже проглядывает. Сегодняшнее заявление Саркози о том, что нужно создать союз средиземноморских государств одновременно с европейским союзом, это яркое проявление того, о чем я говорю.

Борис Межуев и Егор ХолмогоровЧто касается России, то далеко не все люди, которые продвигают этот проект, обязательно занимают русофобскую позицию, хотя она существует. Потому что Россия, мне кажется, очень выгодна для нового трансатлантического образования в состоянии невключенности в этот мир, но с другой стороны, этому образованию выгодно иметь в России проевропейскую элиту, ориентирующуюся на европейские ценности, сознающую свою слитность с европейским миром, и возможно чуть-чуть какую-то способность оторваться от своей национальности. Но между тем Россия, как особый игрок, очень выгодна. Во-первых, для мирового равновесия сил, потому что другим противовесом будет Китай. И Россия существует в качестве балансира между китайской новой структурой и между новым образованием, которому сейчас еще нет имени. И этому миру будет выгодно иметь с одной стороны проевропейскую элиту, понимающую и разделяющую ценности, но с другой стороны, невключенную Россию. Это главная проблема, как этого достичь, каким образом достичь такой странной конструкции, когда элита ценностно оторвана от цивилизационной почвы. Но между тем, российской истории не занимать такого рода конструкций. Определенные модели, возможно, будут обнаружены и внутри российской истории.

И последнее. Любопытный факт — Хавьер Солана сказал о том, что Россия должна надавить на Сербию, чтобы она приняла предлагающиеся планы по Косово. Россия имеет определенную ответственность за сегменты мира внутри самой Европы, и она должна сыграть роль младшего партнера Запада в реализации его замыслов. Мне представляется, что Россия не имеет никакой ответственности за этот мир, по крайней мере, за пределами самой России и ее ближайших союзников и соседей, которые к ней присоединятся. И в этом смысле, безусловно, России не следует обременять себя ответственностями за тот мир, который выстраивается без ее согласия и фактического участия.

Возникает один интересный вопрос, что будет с третьим миром? Потому что либеральная империя изначально возникала в качестве представления о том, как Запад должен действовать по отношению к формально освободившемуся третьему миру, а фактически к пребывающему в стране хаосу и т.д. Это интересный вопрос. И здесь возможно возвращение к чисто реалистической политике. То есть к политике односторонней суженой многосторонности, и возвращению к политике поощрения диктаторских режимов, которые Америка пестовала все послевоенные годы. Так что мы увидим и отказ от неоконсерватизма, который приведет к увеличению империализма по отношению к третьему миру, и к такому ценностному сплочению стран западного мира.

Мне представляется, что роль теневых идеологических групп следует учитывать — те группы, которые сейчас кажутся не столько влиятельными, идеологически очень сплоченные. Неоконсерваторы когда-то не поражали своим влиянием, в эпоху Клинтона никакого влияния они вообще не имели, но их отличала очень хорошая идеологическая сплоченность, идеологическая мобилизация. Когда вожак крикнет, то все начнут кричать. Это прекрасное качество, которое, как правило, другие идеологические группы не имеют. Неоконсерваторы ее имели. И сейчас в новой группе, отколовшейся от либерального мейнстрима с одной стороны, от консервативного мейнстрима с другой стороны, и возникает та новая идеология, которую уже нельзя называть либерально-имперской, которую следует называть как-то по-другому. Тот же Фукуяма предлагает термин реалистический вильсонизм, который и будет востребован в ближайшее время.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019