10 декабря 2018
Правление
Политология

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Наталья Андросенко
10 ноября 2006 г.
версия для печати

Природа русской цивилизации

Что такое русская цивилизация и через какие политические категории она себя осознает?В чем заключается природа «русского аффекта»?Об этом, и о многом другом рассказал в своей лекции «Политические категории русской цивилизации» известный публицист, автор книг «Русский проект:реставрация будущего» и «Русский националист» Егор Холмогоров

Что такое русская цивилизация и через какие политические категории она себя осознает? Как в этой системе соотносятся такие понятия, как Евразия, Самодержавие, Пространство, Нация и Империя? В чем заключается природа «русского аффекта»?

Егор Холмогоров в РГГУОб этом, и о многом другом рассказал в своей лекции «Политические категории русской цивилизации» известный публицист, автор книг «Русский проект: реставрация будущего» и «Русский националист» Егор Холмогоров. Мероприятие прошло 10 ноября в РГГУ и стало второй публичной лекций в рамках курса «Высшая школа политики», организованной Академией национальной политики.

В отличие от предыдущей лекции главного редактора «Московских новостей» Виталия Третьякова, посвященной актуальным внутренним и внешним проблемам России и от этого частично политизированной, несколько мозаичной и фрагментарной, выступление Егора Холмогорова носило более академический, историко-философский характер. Это была определенное каркасное целостное построение, которое охватывало всю ретроспективу русской государственности и показывало Русскую цивилизацию как определенную живую, подвижную, разворачивающуюся во времени модель.

1.

Цивилизаций много. И все они – разные.

Мысль вроде бы простая и очевидная, но так было не всегда: вот есть же, например, дурная привычка говорить о «цивилизованных» и «варварских» странах. Это все пошло из Франции эпохи Просвящения, когда слово «цивилизация» (введенное в оборот в 1757 году французским публицистом маркизом Мирабо, и изначально понимавшееся как «умение себя вести») в устах философов-просветителей приобретает смысл «просвещенных нравов», самого процесса просвещения и общества, которое получается в результате этого процесса.

Впоследствии, во времена господства эволюционного подхода, стало правилом рассматривать цивилизацию как некую высшую форму культуры – за образец бралась, понятное дело, просвещенная Европа. Так, знаменитый американский этнограф Льюис Генри Морган построил знаменитую трехчленную модель человеческого развития: дикость-варварство-цивилизация.

Впрочем, концепция однолинейной эволюции, одним из ярких приверженцев которой и выступает Морган, нынче не очень популярна — все цивилизованные люди давно уже предпочитают Тойнби, Шпенглера и Хантингтона, предполагающих многовариантность цивилизаций по всему миру.

Началось все с великого русского мыслителя Николая Данилевского, который в 1869 году в работе «Россия и Европа» выдвинул тезис, что никакой общечеловеческой цивилизации не существует, европейская цивилизация есть один из частных культурно-исторических типов, таких же, как китайский, арабский, византийский, славянский.

Идеи Данилевского развил Освальд Шпенглер в своей знаменитой работе «Закат Европы» (1918). Его новаторство заключалось в концепции прасимвола, который лежит в основе каждой культуры, составляет ее смысловое ядро. Например, для Греко-Римской цивилизации в качестве такого прасимвола выступает совершенное человеческое тело, воплощенное в мраморной статуи, для русской – бескрайняя равнина, однозвучная как колокольчик из русской песни.

Окончательное закрепление понятия цивилизация для обозначения культурно-исторического типа и великой локальной культуры, произошло это благодаря работам английского историка Арнольда Тойнби. Именно Тойнби придал теории локальных цивилизаций завершающую стройность. Но самой популярной идеей Тойнби стала концепция «вызова и ответа». Цивилизация развивается тогда и там, когда конкретной культуре, конкретному сообществу людей, природа или соседние сообщества бросают мощный вызов – экономический, военный, культурный, демографический. И вся структура цивилизации – это сложный ответ на брошенный вызов.

Впоследствии выдающийся русский социолог Питрим Сорокин, уехавший после революции в США, убедительно показал, что цивилизация – это не культура и что она представляет собой макрообщественную целостность, выстроенную вокруг определенного пространственного и смыслового ядра. Цивилизация обычно объединяет несколько культур, надстраивает над ними некий верхний этаж, определенный жизненный порядок.

Однако что это за жизненный порядок, который собирает разнородные и разношерстные культуры в единое целое? Убедительней всего ответил на этот вопрос немецкий ученый Норберт Элиас в своем труде «О процессе цивилизации». Процесс цивилизации – это процесс овладения человеком своими аффектами, это умение отказаться от «непосредственности» и поставить себя и свои действия под жесткий контроль. Везде в основе развития цивилизации лежат те или иные формы развития самообладания, ухода как можно дальше от «природного человека». Теоретическую основу для объяснения этого феномена дают работы немецкого социолога Никласа Лумана, который писал о том, что человеческое общество решает одну основную задачу — снижение зависимости от внешней среды, так называемую редукцию комплексности. Это тот же «вызов и ответ» Тойнби, с той лишь поправкой, что главное не столько в том, что сказала среда, сколько в том, что и как ответил ей человек. Человек совершенствует себя и свою общественную систему, чтобы достичь максимальной независимости от внешнего мира – именно к этой цели направлена и общественная эволюция, или формирование рационального контроля над аффектами.

2.

Таким образом, каждая цивилизация работает с определенным индивидуальным аффективным строем людей, и, соответственно, пресловутое воспитание чувств просто не может протекать одинаково.

Так, если обратиться к пресловутой западной цивилизации, то ее первичный миф хорошо выражен в классическом труде Гоббса «Левиафан», в котором изначальное состояние общества описывается как «война всех против всех», и впоследствии из этого хаоса возникает некий «общественный договор». И первичный аффект, с которым работает западная цивилизация – это аффект агрессии (которая носит в значительно степени сексуальный характер).

Совсем с иным аффектом работает русская цивилизация. По Холмогорову первичным аффектом, для работы с которым сформировалась русская цивилизация, является пространственный аффект. Это стремление русского человека занять определенное пространство и раствориться в нем, растечься по нему.

Именно на этом тезисе строилось дальнейшее обоснование и рассуждении о русской цивилизации, именно из этого первоначального аффекта и вытекали все те политические категории, через которые наша цивилизация себя осознает.

Здесь можно вспомнить Щепанскую: «Русские – движущийся этнос с самосознанием оседлого». Хотя верно и обратное – об оседлом этносе с самосознанием движущегося.

Это склонность к рассеиванию, «к растеканию» (как тут не вспомнить муммий-троллевское «Утекай») была подмечена уже в первом развернутом описании жизни славян, сделанным византийцем Прокопием Кесарским: «Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства…»

Строго говоря, Русская цивилизация, — это та технология, с помощью которой русский аффект пространственного рассеяния и растекания ограничивается либо структурируется и приобретает четкие политические формы.

Возвращаясь к той же европейской цивилизации, если взять такое крайне аффективное поведение, как ругательство, то хорошо знакомое нам по американским фильмам основное нецензурное выражение связано с определенным сексуальным действием и с предельным сокращением дистанции. В то же время, основное русское ругательство предполагает как раз обратное – «посыл на» и предложение индивиду раствориться в окружающей среде в неизвестном направлении. Там, где европеец ищет другого «самца», чтобы показать ему свое «эго», русский стремится уйти как можно дальше, не связываться, отправить конфликтера вон за тридевять земель.

Следовательно, и общая цель процесса цивилизации будет реализовываться в России и в Европе по разному. В одном случае главное заставить индивидов не толкаться и не истреблять друг друга, направить их взаимную конфликтность в русло позитивного соревнования, конкуренции. В другом — держать индивидов вместе, не давая рассыпаться, а их разбегание поставить на службу большим социальным задачам.

Именно поэтому в русской процессе цивилизации центральную роль играет государство, а пространство является главным ресурсом этого государства. Русское пространство, по словам историка Андрея Фурсова, всегда было «главным геоисторическим капиталом, который она, в качестве сверхтяжелой гири, бросала на Весы Истории».

3

Категория, описывающая «нулевой» уровень русской цивилизации, то, что останется, если снять все остальное, — ее местоположение – была выработана в политическом сознании в 20 веке. Это термин Евразия. В то же время, сами евразийцы неверно понимали Евразию, отводя в ней первенствующее значение Великой Степи и кочевникам. Действительным основным свойством Евразии (или, расширяя термин, «Русской равнины») является уникальная исключительно развитая речная система, обеспечивающая свободную внутреннюю коммуникацию на пространстве от Амура до Дуная. Для осознания всей важности этого факта достаточно вспомнить, что Киевская Русь была государством, которое возникло на речных путях из Варяг в Греки и из Варяг в Персы, а Великая Россия создалась в результате передвижения русских землепроходцев прежде всего по рекам. Этот речной фактор задает изначальный русский аффект, — ведь ничего так не хочется, как течь вместе с рекой, превратить жизнь в речное, то есть направленное, но аморфное течение.

Следующая категория Русской цивилизации – это идея Русской Земли. Это понятие, возникшее раньше, чем прочное понятие об Англии, Франции, Германии, переживает распад Руси на отдельные княжества, монгольское нашествие, захват большей части Киевской Руси Литвой и Польшей. Мысль о единстве «Русской Земли» и слово «Русь» проносится проповедниками через все эти перипетии. Примечательно, что в понятии «Русской Земли» на одно из первых мест становится её эстетическое переживание, как некоего живого природного феномена: «О, светло светлая и красно украшена, земля Русская!» Переживание патриотической, а значит и политической, верности, Земле строится через эстетическую, природную привязанность, через притяжение к пространству.

Эта идея доводится до предела в самом мистическом и самом мифическом из русских сказаний – о Граде Китеже. Мотив «бегства в поисках невидимого града», становится одним из основных в русской культуре, будучи еще одной формой преобразования изначального аффекта. Здесь утеканию ставится высшая духовная цель. И, что характерно, русский бежит не из царства, а напротив, – в подлинное мистическое царство. Русский Рай он, одновременно, и где-то далеко, за тонкой духовной гранью, но все-таки в пространстве, к нему можно физически перемещаться. Эта установка придает определенную духовную осмысленность русскому «бегу» стремлению к пространственному распространению. Наиболее зримо эта реальная польза «бега» продемонстрирована русской монастырской колонизацией в XIV-XVI вв.

Совершенно по иному работала другая политическая категория ранней русской цивилизации, другая попытка предотвратить «утекание» народа – удел. Этой категорией описывается та часть общей «доли» и материальных благ, которые изначально рассматривались как общее достояние князей Рюриковичей, а затем подвергались непрерывному дроблению. удел дробится между всеми сыновьями, распределение осуществляется по справедливому завещанию, и, в итоге, это пространственное расщепление доходит до абсурда, до владения тремя князьями одним городком. Удельная Русь приобретает форму небольших наслаивающихся друг на друга чешуек, маленьких пространств.

Именно с этим «чешуйчатым» пространством начинает работать самая фундаментальная категория русской цивилизации – Самодержавие. Это то весьма своеобразное политическое содержание русской цивилизации, которое составляет одну из его наиболее узнаваемых черт. В основе самодержавия лежит собирание, «нанизывание» «удельных» чешуек предыдущей эпохи как куски на вертел Московского Самодержавия. Достаточно вспомнить царский титул: «Божией милостью, Мы Великий Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Великие и Малые и Белые России, Самодержец Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Литовский, Смоленский, Тверской, Волынский, Подольский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новгорода Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский, Витебский, Мстиславский, и всея Северные страны Повелитель, и Государь Иверския земли, Картлинских и Грузинских Царей, и Кабардинские земли, Черкасских и Горских Князей, и иных многих государств и земель восточных и западных, и северных отчич и дедич, и наследник, и Государь, и Обладатель»

Русское Самодержавие есть пространственная категория, как и большинство других категорий русской цивилизации. Её смысл – это держание власти одним московским князем и царем над тысячами и тысячами земель, уделов и вотчин.

Интересно, что самозванец проявляет свою самозванческую природу в частности в том, что не чувствует этой вещественной плотности, логики самодержавного титула: «Се яз Царь и Великий Князь Дмитрий Иванович, всея Руси и Московския области Великаго Величества Самодержец и Вседержитель Российского Государства, Царь и Великий Князь Дмитрий Иванович всея России, Богом хранимый и Богом избранный и Богом дарованный и Богом помазанный надо всеми Ордами превознесен, старому Израилю уподобись, покровением десницы Вышняго Бога, едины подсолнечный Хрестьянский Царь и многих Государств Государь и обладатель».

Нельзя, безусловно, не увидеть перекличку двух понятий – самодержавия и суверенитета. Но европейский суверенитет есть стремление к индивидуальному ограничению и оформлению («Кто зависит от Папы или Императора, тот не суверенен», Жан Боден), власть над упорядоченными индивидами. Суверены имеют закон не для того, чтобы отстаивать интересы веры (как это предполагалось в соответствии с господствовавшей до этого теорией божественного права), а чтобы усмирить людей, враждующих между собой индивидов, как говорил Гоббс. Импульсом к идеям и Гоббса, и Бодена стали жуткие религиозные войны, и теория суверенитета стремилась поставить некий умиротворяющий принцип выше религиозных требований.

Совсем в иной обстановке оказалось русское самодержавие: оно столкнулось не с религиозным расколом, а с религиозным одиночеством. И еще одна важнейшая политическая категория, «Москва – Третий Рим» — это не категория гордыни, но категория одиночества. все православные царства сошлись в едином Российском, других попросту нет – пали от ереси или уничтожены агарянами. Надеяться, кроме как на самих себя, не на кого. И оставить эту ношу тоже некому, поскольку «четвертому не бывать».

Эта власть и внутри России, поскольку Третий Рим – все-таки Москва. И она же вовне России, поскольку Москва, все-таки, Третий Рим, и этим самым власть царей выходит за пределы естественного генезиса. И, наконец, формулой «четвертому не бывать», Самодержавию придается «полярная» локализация, место на краю, и времени, и пространства. Полтора столетия спустя после провозглашения этой концепции, границы Русской Власти и в самом деле доходят до предела земли, упираются в полюс.

Самодержавная идея оказывается ключевой для понимания русской цивилизацией пространства, она и нанизывает малые пространства одно на другое, и, в то же время, находится как бы вне их – а потому и имеет особую власть.

Связывание народа и, прежде всего элиты, с пространственными координатами Самодержавия происходит через категории «службы», привязанной не к месту, а к личности и идее самодержца, «испомещения» государством служивых людей на земле, и «крепости», каковой фиксируется пространственная неподвижность крестьянства.

Причем это не европейский средневековый принцип вассалитета – поскольку вассалитет обусловлен исключительно земельными пожалованиями. И это очень далеко от той верности «месту», — трону в Константинополе, которая характерна была для византийцев. Тут в центре фигура самодержца, который, собирая пространство, сам гораздо больше чем пространство, представляет не только локализацию, а традицию, определенную доминирующую политическую идею, которая может подминать пространство под себя.

Тем временем, пространственно политическое пространство власти существенно меняется, Русское Самодержавие трансформируется Петром I из царства в Империю — дальше это слово на несколько столетий станет еще одной важнейшей категорией русской цивилизации. Это не просто перемена имен. Петр фактически отбрасывает сакральную сторону Самодержавия и обращается к чисто имперской форме.

Созданная Петром I Империя, была реализацией идеи центра вынесенного за пределы пространства, но уже без теократической оболочки. Империя это власть в чистом виде, нейтральная по отношению к Церкви, всем народам, обществу.

Проблема империи была в её попытке находиться в некоем вынесенном из России пространстве, то, что в формуле Москва Третий Рим было именно мистической метафорой, Империя пыталась сделать на практике – будь у Петра под рукой Рим, он бы основал столицу там. Но и так Петербург был основан «заграницей» если иметь в виду границы Руси XVII века, Екатерина грезила Царьградом и жалела, что нельзя перенести Петербург в Крым. То есть чтобы собрать, чтобы дополнительно цивилизовать русское пространство и находящихся на нем людей, Империя, вместо позиции «стержня», которую занимало московское Самодержавие, заняла позицию внешнего наблюдателя, который конструирует систему находясь как бы за ее пределами.

Николай I пытается вместо «политически нейтральной» Империи, создать Империю национально окрашенную, определенным образом формализовать взаимные обязательства нации и имперской государственности. Нация пытается обрести форму, соответствующую формам других наций XIX века – идеологическую, политическую, культурную, и перестроить политически нейтральную империю в империю национальную. И не успевает, несмотря на огромные творческие усилия, вложенные в эту деятельность. Происходит колоссальный по силе взрыв, освобождение первичных аффектов, их облечение в самые жуткие насильственные формы.

И дальше Революция приводит к весьма причудливым трансформациям нашего пространственного аффекта.

Традиционная государственность, как показал израильский социолог Сэмуэль Эйзенштадт, основана на идее противопоставления двух миров – священного и мирского, разница между которыми непреодолима, и может быть снята либо через Церковь, либо через государство, через Империю. А великие революции Нового Времени, в том числе — русская, эту схему обрушивают – небо сбрасывается на землю, говорится, что между священным и мирским порядками бытия никакого противоречия нет, — мирской порядок и есть священный.

В России эта формула приводит к особенно серьезному психологическому и поведенческому шоку. Наш Рай, наш Небесный Иерусалим, расположенный не в другом моменте времени, ни на другом этаже реальности, а в другом пространстве, к которому и осуществляется бег, движение, растекание русских – вдруг оказывается, что «твой рай – здесь». Революционная доктрина разом обрубает добровольное физическое перемещение, которое мыслилось как «метафизическое».

Дальше возникла идея социализма в одной стране, которая разворачивала спираль русского перемещения и перетекания в прямо противоположную сторону, вместо центростремительного движения в центробежное. Русскому пространственному аффекту были приданы высокоорганизованные формы, направленные на создание высокоразвитой материальной цивилизации.

Первый результат этой смены направления был потрясающим – в этом можно убедиться, просто оглянувшись вокруг. Но что будет если какую-то материю стягивать к центру, при этом продолжая крепко держать края? Она порвется, причем еще с большей вероятностью, чем если ее растягивать по краям. Именно это и начало происходить с конца 1960-х, — романтика северных строек угасла. Никому не приходило в голову смеяться, допустим, над Братской ГЭС, а вот над БАМ-ом шутили только так.

Появилась такая парадоксальная категория как лимитчики. Удивительное дело, — те, кто действовал повинуясь изначальному аффекту и в направлении, заданном государством и цивилизацией, перемещались с окраины в центр, оказались изгоями и предметом насмешек.

Вот почему сегодня, после распада Империи, миграционная тема объективно становится настолько болезненной, именно потому, что больно бьет по основному русскому аффекту. Мы рвемся распространяться, а вместо этого нас сжимают и сужают. Мы стремимся двигаться, а вместо этого двигаются на нас.

И это — огромный вызов, который сегодня брошен русской цивилизации. И именно потому так опасна набирающая сегодня популярность идеология русского сепаратизма, за которой стоят приверженцы «Не Им-, а Нам-перии». Идеи создания «Русской республики» — то есть, еще большее сжатие пространства, еще большего закручивания трагической воронки –, проистекающие от исторического невежества и непонимания базовых цивилизационных процессов, не только не приведут к желаемому результату, но только усугубят ситуацию. Разрешение этого кризиса может быть найдено либо в изменении плоскости русского расширения, с «широты», на «высоту» (и духовную, культурную, и в идеях русского космизма, – пространственную), либо в обращении вектора с сжатия вновь на расширение. лекция Холмогорова в зале заседаний Ученого совета РГГУ

«Главное, к чему мне хотелось бы вас призвать – изучайте нашу историю, чурайтесь торопливых и плоских объяснений, остерегайтесь столь распространенного у нас нигилизма по отношению к собственной традиции, когда все свое мы привычно ругаем, — завершает свое выступление «цивилизационным напутствием» Егор Холмогоров. – Человек, который владеет всеми тонкостями западной цивилизации, но совершенно не знает русской, у нас будет смотреться странно. И только тот, кто владеет культурным и поведенческим инструментарием русской цивилизации, заслуживает у нас имени подлинно цивилизованного человека».


Прикреплённый файл:

 Егор Холмогоров, 8 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018