24 июня 2019
Жесты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Наталья Пушкина
25 октября 2010 г.
версия для печати

Человек, растворившийся между Москвой и Петушками

«Я не утверждаю, что теперь — мне — истина уже известна или что я вплотную к ней подошел. Вовсе нет. Но я уже на такое расстояние к ней подошел, с которого ее удобнее всего рассмотреть».

«И с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду».

(Венедикт Ерофеев, «Москва-Петушки»)

Часть I. Веничка – герой нашего времени

Сюжет поэмы «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева можно передать в одной фразе: «Как-то раз Веничка ехал из Москвы в Петушки». И герой поэмы, на первый взгляд, вполне заурядный. Как можно его охарактеризовать? Человек он неплохой, но (как бы потактичнее выразиться) имеющий свои человеческие пороки. Его зовут Веничка. Он много пьет и много курит, часто употребляет нецензурную брань в своей речи и, по всей вероятности, совершенно не годится на роль «рабочего человека». Но таков ли он на самом деле? Стоит только чуть-чуть повнимательнее присмотреться к этому герою, как становится понятно, что он вовсе не так прост, как кажется. Необходимо более пристально рассмотреть этот образ, чтобы определить, в чем его особенность.

С первых страниц поэмы можно заметить, что Веничка испытывает потребность в общении, ему необходимо, чтобы интересовались его бытием:

«Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше — что ты пил?»

Наивность и простота сквозит в этой строчке. Веничка искренне верит, что кому-то где-то есть дело до того, чем он занимался и какие чувства испытывает. Именно поэтому он пытается поговорить хоть с кем-нибудь: с пассажирами поезда, в котором он едет, с Богом, с Ангелами и даже с Дьяволом… Но так случилось, что он говорил лишь с самим собой. Особенно чувствуется невозможность человеческого общения в поэме при чтении диалогов:

«Тупой-тупой выпьет, крякнет и говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет и говорит: «транс-цен-ден-тально!» и таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает и говорит: «заку-уска у нас сегодня — блеск! Закуска типа „я вас умоляю“»!» а умный-умный жует и говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»

У меня это диалог вызывает в воображении образ, похожий на богородскую игрушку «Кузнецы»: стоит подергать планку, и медведи начинают бить молоточками… .

А тупой-тупой и умный-умный начинают выпивать (если заменить молотки в руках на стаканы и закуску).

Богородская игрушка «Кузнецы»)

[рис. № 1] (Богородская игрушка «Кузнецы»)

Создается ощущение «кукольности» окружающего мира, что особенно подчеркивает невозможность диалогического общения. Веничке порой кажется, что вокруг есть живые люди, но это только иллюзия:

«О, погоди, погоди!.. Может, время сначала узнать? Узнать, сколько времени?.. Да ведь у кого узнать, если на площади ни единой души, то есть решительно ни единой… Да если б и встретилась живая душа — смог бы ты разве разомкнуть уста, от холода и от горя? Да, от горя и от холода… О, немота!..»

От кого или от чего Веничка бежит? Почему его никто не понимает? Кто он, собственно, такой? Ведь нельзя же предположить, что этот бедный, тонко чувствующий человек – всего лишь алкоголик, заблудившийся из-за своей безалаберности и, как следствие, попавший в крайне неприятную историю.

Перед нами герой особый, такого, пожалуй, еще нигде не было. У Пушкина, у Лермонтова и многих других писателей-романтиков мы встречаем «исключительного героя в исключительных обстоятельствах», и даже, на первый взгляд, есть между ними и Веничкой некоторое сходство: они сочетают в себе пороки и благородство, их никто не способен по-настоящему понять, они в непримиримом конфликте с окружающим обществом [рис. № 2]. Но какой же Веничка «исключительный герой»? [рис. № 3] И обстоятельства в поэме, вроде, самые заурядные… В Москве полно таких «героев». Просыпается в похмелье и разговаривает сам с собой, да, к тому же, употребляет в своей речи нецензурную брань. Просто «герой из героев». Но мы уже сказали, что Веничка – не обычный алкоголик. Даже пристрастие к алкоголю у него, можно сказать, научно обосновано. Он, в какой-то мере, тоже «герой нашего времени»:

«И сказать, почему? Потому что я болен душой, но не подаю и вида. Потому что, с тех пор, как помню себя, я только и делаю, что симулирую душевное здоровье, каждый миг, и на это расходую все (все без остатка) и умственные, и физические, и какие угодно силы. Вот оттого и скушен. Все, о чем вы говорите, все, что повседневно вас занимает, — мне бесконечно посторонне. Да. А о том, что меня занимает, — об этом никогда и никому не скажу ни слова. Может, из боязни прослыть стебанутым, может, еще отчего, но все-таки — ни слова».

Иллюстрация к роману М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени»

[рис. № 2] (Иллюстрация к роману М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени»)

[рис. № 3] (Иллюстрация к поэме В.Ерофеева «Москва-Петушки»)

Веничка – герой новейшего времени. Его призвание не в том, чтобы «бороться и искать, найти и не сдаваться», а в том, чтобы постичь этот безумный мир, выдержать страшные мучения и раствориться. Веничку не интересуют научные открытия и мировая политика, его интересует совсем иное:

«А сколько захватывающего сулят эксперименты в узко специальных областях! Ну, например, икота. Мой глупый земляк Солоухин зовет вас в лес соленые рыжики собирать. Да плюньте вы ему в его соленые рыжики! Давайте лучше займемся икотой, то есть, исследованием пьяной икоты в ее математическом аспекте…»

Кому может прийти в голову такая идея? Ведь она парадоксальна! Но парадокс, как известно, способен подтолкнуть разум к гениальным открытиям. Это еще раз доказывает, что Веничка – не обычный персонаж, он наделен уникальным сознанием и удивительными качествами души.

На героя Венедикта Ерофеева мы можем смотреть под разным углом и видеть разные его ипостаси (вплоть до образа Христа). Веничка учит довольствоваться малым, но стремится к неизмеримо высокому. Этот герой весь пропитан духом веры и добродетели, в отличие от остальных персонажей, и страдает от своей деликатности и чувствительности:

«Мне очень вредит моя деликатность, она исковеркала мне мою юность, мое детство и отрочество… Скорее так: скорее это не деликатность, а просто я безгранично расширил сферу интимного — сколько раз это губило меня…»

Конечно, не стоит забывать, что в то время, когда была написана поэма «Москва-Петушки», религиозность и застенчивость в людях не поощрялись, поэтому ничего удивительного нет в «бездуховности» персонажей. Но не до такой же степени! Стоит только взглянуть на окружающий мир глазами Венички, и становится понятно, почему и от чего он бежит. Например, вот его соседи по вагону:

«Нет, внучек — совершенный кретин. У него и шея-то не как у всех, у него шея не врастает в торс, а как-то вырастает из него, вздымаясь к затылку вместе с ключицами. И дышит он как-то идиотически: вначале у него выдох, а потом вдох, тогда как у всех людей наоборот: сначала вдох, а уж потом выдох. И смотрит на меня, смотрит, разинув глаза и сощурив рот.

А дедушка — тот смотрит еще напряженнее, смотрит, как в дуло орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, что из обоих этих глаз, как из двух утопленников, влага течет ему прямо на сапоги. И весь он, как приговоренный к высшей мере, и на лысой голове его мертво. И вся физиономия — в оспинах, как расстрелянная в упор. А посередине расстрелянной физии — распухший и посиневший нос, висит и качается, как старый удавленник…

…Необычен был этот внук, и чертовски обидно, что я не могу его как следует передать. Он не говорил, а верещал. И говорил не ртом, потому что рот его был всегда сощурен и начинался откуда-то сзади. А говорил он левой ноздрей, и то с таким усилием, как будто левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, как мы быстро едем в Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой пьяный дедушка, хороший дедушка…»

Таких персонажей не найдешь ни у Лермонтова, ни у Пушкина. Разве можно жить среди таких людей? Это же настоящая Кунсткамера! Облики персонажей искажены как в кривом зеркале, даже не всегда понятно, люди ли это. Но, в данном случае, ничего удивительного я не вижу, ведь персонажи в поэме «Москва-Петушки» условные: они больше похожи на кукол, чем на людей. На ум почему-то приходит советский мультик про пластилиновых боксеров [рис. № 4], которые дрались, деформируя друг друга.

Боксеры

[рис. № 4] (Кадр из пластилинового мультфильма-пародии «Брэк» про двух незадачливых боксеров. Мультфильм направлен против жестокости профессионального бокса, против нечестных приемов и средств, которые могут применяться ради достижения победы).

В результате получается, что Веничка совсем один среди марионеток, он доложен самостоятельно постичь этот мир. Но мир этот настолько враждебен, что наш герой просто не может в нем существовать:

«И если я когда-нибудь умру — а я очень скоро умру, я знаю — умру, так и не приняв этого мира, постигнув его вблизи и издали, снаружи и изнутри, но не приняв…»

Часть II. Беги, Веничка! Беги!

Чтобы понять Веничку, нужно на минуточку представить себя на его месте. Как жить в мире, где увольняют за «индивидуальные графики»; где соседи ненавидят и гонят тебя только за то, что ты ходишь в туалет, никому об этом не сообщая:

«Не могу же я, как вы: встать с постели, сказать во всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» или «ну, ребята, я…ать пошел!» не могу же я так… — Да почему же ты не можешь! Мы — можем, а ты — не можешь! Выходит, ты лучше нас! Мы грязные животные, а ты, как лилея!..»;

где ангелы покидают тебя после первой твоей улыбки:

«Мы отлетим, как только ты улыбнешься… Ты еще ни разу сегодня не улыбнулся… Как только улыбнешься в первый раз, мы отлетим… И уже будем покойны за тебя…»

где Дьявол искушает тебя, когда ты слаб как никогда; где ангелы смеются над тобой как «позорные твари»; где тебе в любой момент могут вонзить шило в горло?

«Да почему? Да потому!»

И все это наш, современный, мир. Не смотря на то, что поэма была написана в 1969 году, она, на мой взгляд, несколько опередила свое время. Еще я в детстве застала времена, когда тем, кто был по каким-то причинам «неугоден» (не важно кому: советской власти или руководству какого-то конкретного предприятия), кто был «не благонадежен» и способен на протест, могли сделать жизнь невыносимой. Творческий потенциал, зачастую, невозможно было реализовать: ведь вдохновению не прикажешь, а без приказа ничего делать нельзя. Многие музыканты, поэты, художники и другие деятели искусства, которые не могли или не хотели ехать за рубеж, доходили до такой степени отчаяния, что спивались и умирали буквально под забором. Поэма «Москва-Петушки» тоже проникнута атмосферой безысходности, невозможности найти общий язык с окружающими. Остается только исчезнуть:

«Беги, Веничка, хоть куда-нибудь, все равно куда!.. Беги на Курский вокзал! Влево или вправо или назад — все равно туда попадешь! Беги, Веничка, беги!..»

Веничка, собственно, с самого начала поэмы пытается убежать… в Петушки. Город для него подобен лабиринту: герой направляется в одно место, а попадает в совершенно другое:

«А потом я попал в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал. Мне ведь, собственно, и надо было идти на Курский вокзал, а не в центр, а я все-таки пошел в центр, чтобы на Кремль хоть раз посмотреть: все равно ведь, думаю, никакого Кремля я не увижу, а попаду прямо на Курский вокзал».

Так бывает только во сне. А наяву Веничке не нужна Красная Площадь, ему не нужен Кремль и даже Курский вокзал ему не нужен, а нужен покой, благоденствие, та женщина, что «с косой от попы до макушки» и мальчик, который знает букву «Ю». Это его «рай», который в данном случае оказывается совершенно недосягаемым:

«Петушки — это место, где не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех — может, он и был — там никого не тяготит. Там даже у тех, кто не просыхает по неделям, взгляд бездонен и ясен…»

«Там каждую пятницу, ровно в одиннадцать, на вокзальном перроне меня встречает эта девушка с глазами белого цвета — белого, переходящего в белесый — эта любимейшая из потаскух, эта белобрысая дьяволица. А сегодня пятница, и меньше, чем через два часа, будет ровно одиннадцать, и будет она, и будет вокзальный перрон, и этот белесый взгляд, в котором нет ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вы такое увидите!..»

Подобная лексика может удивить даже самого продвинутого специалиста-филолога. Но как же иначе можно выразить переполняющие героя чувства? Сколько надежды и поэзии в этих строках! Сколько в них музыки, восхищения и предвкушения самого лучшего, что есть в этом мире.

Веничка не верит, что так и не попал в заветный город:

«А может быть, это все-таки Петушки?.. Почему на улицах нет людей? Куда все вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни в одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят не сморгнув…»

Отчасти он прав: Петушки это или нет – совершенно неважно, место действия напоминает картонные декорации, которые сменяют друг друга, и бежать некуда, потому что везде все то же безразличие, дикость, непонимание и «игрушечные» люди. Остается только раствориться, исчезнуть…

Часть III . Азбука: «Ю» — юродивый

Нельзя не заметить, что лексика в поэме «Москва-Петушки» весьма необычна: можно встретить и библеизмы, и советские газетные штампы, и цитаты из мировой литературы (как скрытые так и прямые). Характерны для автора приемы травести:

«Теперь я предлагаю вам последнее и наилучшее. «венец трудов, превыше всех наград», как сказал поэт. Короче, я предлагаю вам коктейль «сучий потрох», напиток, затмевающий все…»

и бурлеска:

«И ангелы рассмеялись. Вы знаете, как смеются ангелы? Это позорные твари, теперь я знаю».

Такая странная смесь не случайна. Автор пытается совместить советскую реальность со своей глубокой верой. В результате Веничка предстает перед нами как юродивый во Христе. Он смиренен, кроток и добр, безропотно терпит поругательства. Даже цинизм у него носит совершенно особый характер: он беззлобен, добродушен. Но наш герой не терпит лицемерия и фальши, обличает пропитанный насквозь враньем «кукольный» мир. В этом его сила. Он не сердится на тех, кто его обижают. Веничке чужд этот мир, но, не смотря на это, он страдает за него и погибает страшной смертью, что роднит его со святыми великомучениками:

«ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я не знал, что есть на свете такая боль, и скрючился от муки, густая, красная буква «ю» распласталась у меня в глазах и задрожала».

Буква «ю» становится не только первой в слове «юродивый», но и символом его мученичества, она начинает походить на шило, вонзенное в горло… [рис. № 5]

Буква "Ю"

[рис. № 5] (Буква «Ю»)

Так уж принято, что мягких и, по современным меркам, слабых людей принято оскорблять и унижать. Так уж повелось, что в нашем мире правят те, кто умеет повелевать и властвовать. Так уж случилось, что чтобы просто выжить, человек должен уметь приспосабливаться. Веничка не смог приспособиться, но его нельзя назвать проигравшим, он не умер, он только растворился где-то между Москвой и Петушками, потому что его ничто не держало в той жизни, которую он описывает.

«Да и что я оставил — там, откуда уехал и еду? Пару дохлых портянок и казенные брюки, плоскогубцы и рашпиль, аванс и накладные расходы — вот что оставил!»

Часть IV. Алкоголь, вера и дар «видеть»

Где же искать Веничке спасенья? В этом вопросе он не оригинален: герой ищет его в алкоголе и вере – это давно известные человечеству способы справиться с душевными ранами. Спиртное для Венички – единственный способ выжить. Конечно, можно с этим и поспорить, но я считаю, что алкоголь в поэме играет еще и роль некоего пути, который ведет героя: на разных этапах он пьет разные напитки. Алкоголь разрушает его тело, но исцеляет его больную душу, он одновременно и воскрешает, и убивает его. Веничкиной душе желанно выпить, в то время как тело и разум его этому противятся:

«И весь в синих молниях, господь мне ответил:

— А для чего нужны стигматы святой Терезе? Они ведь ей тоже не нужны. Но они ей желанны.

— Вот-вот! — отвечал я в восторге. — Вот и мне, и мне тоже — желанно мне это, но ничуть не нужно!

«Ну, раз желанно, Веничка, так и пей», — тихо подумал я, но все медлил. Скажет мне господь еще что-нибудь или не скажет?»

Сам Господь спустился к Веничке, чтобы подбодрить его.

Веничка наделен особым даром «видеть», который делает его не только святым великомучеником, но и прорицателем:

«И я смотрю и вижу, и поэтому скорбен. И я не верю, чтобы кто-нибудь еще из вас таскал в себе это горчайшее месиво — из чего это месиво, сказать затруднительно, да вы все равно не поймете, но больше всего в нем „скорби“» и «страха». Назовем хоть так. Вот: «скорби» и «страха» больше всего, и еще немоты. И каждый день, с утра, «мое прекрасное сердце» источает этот настой и купается в нем до вечера. У других, я знаю, у других это случается, если кто-нибудь вдруг умрет, если самое необходимое существо на свете вдруг умрет. Но у меня-то ведь это вечно! — хоть это-то поймите!»

Он видит и поэтому страдает, страдает за все человечество. И никак не унять эту боль. Алкоголь – это только временное спасение (как обезболивающее), в какой-то момент даже он перестает помогать. Настоящего спасения не существует.

Заключение

«Весь сотрясаясь, я сказал себе: «талифа куми», то есть встань и приготовься к кончине… Это уже не талифа куми, я все чувствую, это ЛАМА САВАХФАНИ, как сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, ты меня оставил?» Для чего же все-таки, господь, ты меня оставил?»

Епископ Иларион (Алфеев) пишет о словах, изреченных Спасителем на кресте, следующее: «В Евангелии мы слышим, что Господь, когда был на кресте, воззвал к Своему Отцу: "Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?" И в этих словах присутствовала вся скорбь богооставленности, которую Господь испытал на кресте. Никогда, ни на один миг Иисус Христос не был оставлен Своим Отцом, никогда, ни на один миг, Божество Христа не разлучалось с Его Человечеством. Но для того, чтобы пройти путем страдания, Ему надо было претерпеть не только оплевание и заушение, не только предательство и отречение от Него, Ему нужно было претерпеть и самое страшное страдание, которое может выпасть на долю человека — это ощущение, чувство богооставленности, это то чувство, которое испытывает человек, когда ему кажется, что Бога нет, или что Бог не слышит его молитвы, или что Бог оставил его».

Веничка тоже должен был пройти путем страдания.

На самом деле Веничка едет вовсе не в Петушки, а в далекий, счастливый край, в котором может найти спасение веничкина тонкая, ранимая душа. Но такого края не существует, а путешествие Венички можно сравнить с путешествием в бесконечность.

После прочтения создается ощущение, что поэма «Москва-Петушки» написана самим Веничкой уже после того, как его убили. Если руководствоваться изречением Декарта, «Cogito ergo sum» («я мыслю, значит существую»), то получается, что Веничка не был убит (в том смысле, в котором мы привыкли это понимать). Поэтому я не думаю, что можно говорить о смерти героя: его душа затерялась где-то между Москвой и бесконечностью. Этот вывод делает финал менее трагичным.

Библиография:

1. Ерофеев В. «Москва-Петушки». – М., 2009.

2. Бачинин В. «Этот бедный, бедный Веничка» (статья сетевого проекта «Русский архипелаг»).

3. Стеблевская С. «Веничка и Христос» (газета «Литературная Россия» №31 от 03.08.2001) .

4. http://www.moskva-petushki.ru

5. http://www.pravmir.ru/article_3278.html

6. http://www.pravmir.ru/printer_2866.html


Прикреплённый файл:

 Венедикт Ерофеев, 20 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

25 октября 17:30, хрюн:

Да не было в Ерофееве ничего особенного. Про это поколение Высоцкий писал

« Мы тоже дети страшных лет России, безвременье водкой убивало нас»

Уже не было веры в то, что в стране может что- то измениться, от того и водка. Поэт Николай Рубцов, кстати из того же детдома, что и Веня Ерофеев, глядя на бесконечное неустройство России написал

«Здесь русский дух на землю снизошёл. ИБОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ»

Этого Кольцова по пьяни задушила его подруга, Высоцкий умер тоже от водки и наркоты. Как и Шукшин, как и многие другие честные и талантливые люди.

Веня жил в выдуманном мире, как и множество людей в совке, в реальности ничего радостного не было. Ведь в реальном мире его бывшая бригада по причине отсутствия премии должна была его избить, хотя сами же работяги подложили ему в отчёты подлянку, из за которой Веню сняли с бригадирства и лишили премии бригаду. За попытку заставить бригаду по- настоящему работать – опять же били бригадира. Чтобы руководить этими отморозками «нужно иметь морду, которую в три дня с похмелья не уделаешь».

Впрочем, и сейчас всё по-прежнему. Только теперь вместо водки у Пелевина мухоморы и кокаин через сто долларов в трубочку. Как писал Пелевин про нынешнюю страну « Мерседес хорошая машина. Но у нас в нём можно приехать только из одного г…на в другое г…но»


26 октября 12:07, Посетитель сайта Сергей:

а кто такой "Ерофеев"?...

"Веничка – герой новейшего времени."

Почему-то вспомнился герой Мкртчяна в "Мимино" с его недоумением в суде:

"Кто такой этот потерпевший?! Ты его знаешь? Я его первый раз в жизни вижу!"

Так и тут невольно напрашивается:

"Кто этот герой новейшего времени?! Ты его знаешь?!"

Героя НАШЕГО времени Высоцкого - знаем... Шукшина - знаем... Харламова - знаем

НИКОЛАЯ РУБЦОВА - помним

Герои своего времени и своего народа, оставили неизгладимый след в Истории и в Сердцах

...

кто такой "Веничка" Ерофеев, чей он "герой" и какой след в каком г...не он оставил????

...

:-/

"Уважаемый редактор!

Может, лучше про реактор?"

в смысле - про настоящих Героев новейших времён, а не про Антигероев?


28 октября 09:43, Alexandre:

С одной стороны, Ерофеев - действительно герой. Идиотизм сов. власти показан им замечательно. Собственно, сов. власть несколько запоздала со своей смертью, на мой взгляд. После написания "М-П" никакой другой надобности в этом идиотском проекте уже не было, как мне кажется.

С другой стороны, кроме гениальной "М-П" он писал и сущие мерзости (точнее - мерзость). Гнуснее, разве что только пушкинская Гаврилиада, наверное.


29 октября 01:19, А-ндр:

Благодарность Пушкиной

Уважаемая Наталья!

Огромное спасибо за память о В.Ерофееве, об этом затерявшемся в модернизациях и перестройках классике мировой литературы. Художественный уровень его произведений настолько высок, что все эти посетители сайта и пр. комментаторы должны заткнуться. По дружески прошу, господа ценители русской прозы, а?

Ни в ком еще из писателей не встречал такого настоящего христианского смирения и такого поразительного умения втащить в орбиту произведения, привлечь в соучастники, на первый взгляд, скромного труда, всю мировую литературу от Эсхила до ... до ... Ерофеева!


29 октября 01:29, Ан-др:

Этот автор заставляет содрогаться нашу совесть. Бесконечная бездна смирения, и неизбывная, прямо монашеская скорбь о мире и людях. В его разрозненых записках встречаются мысли о Страшном Суде. И о том, как он, Ерофеев, предстанет пред Господом! Не помню дословно, но... Таких, как он, надеюсь, Господь прощает.


1 ноября 18:45, Alexandre:

А-ндру

Ну, зачем уж прямо сразу - "заткнуться"? Ерофеев действительно гений, он, мне кажется, по виртуозности владения русским языком - второй после Лескова. Но- "Благовествование от Венички"! Не хотел поминать, но Вы вынудили.

Что касается, способности "привлечь в соучастники", то я бы все-таки про Борхеса в первую очередь вспомнил...



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019