свящ. Алексей Секов
14 сентября 2007 г.
статья на сайте

Янка Дягилева. Черновик жизни

Труд жизни каждого человека содержит в себе, как черновик, ошибки и погрешности, однако ценен он не этим. Творческий путь Яны Дягилевой - это черновой вариант ее жизненных поэтических стремлений. Имени Бога всуе она не поминала. Но не значит, что в ее душе Его никогда не было

Чем является творчество? Свободой или рабством? На этот вопрос вычурно и многотомно мог ответить тот, кого именуют «рабом свободы» — Н.А.Бердяев. Однако, сегодня я возьму себе в собеседники иного анархиста и революционера, надрывную и хрупкую особу – Яну Дягилеву. При этом свободу, как и Н.А.Бердяев, я всегда связываю с религиозной тематикой и, более конкретно — с пониманием ее в христианской метафизике.

Подлинная свобода коренится в глубинах человеческой личности сообразной Лику Творца. Любой человек сообразен Творцу, но далеко ни каждый способен войти «дверьми затворенными». А если еще учесть, что чужая душа – потемки, не каждому дано свыше подобрать «ключи» ко многим душам. Кроме всего прочего, в кромешной «тьме египетской» нет гарантий, что шагнув вперед, не пропадешь в бездне непонимания. Человек становится творцом, только если он способен, вырвав собственное сердце, освятить путь к родникам свободы. Это сопряжено с такой любовью, которая готова к самопожертвованию. Сердце поэта всегда распахнуто, как окно, солнечному свету, а значит — всегда распахано мечами, которые оно способно «перековать на орало». В сердце творческого человека найдется покой для странствующих душ и оно никогда не станет душегубкой.

Особенно это необходимо сказать о тех поэтах, у которых сердце бьется (в конвульсии) сквозь ритм гитарных струн. Они — «глас вопиющего» в пустыне сердец наших. Те, кто способны не оглядываясь идти над бездной тьмы и провести свой народ в землю обетованную. В их человеческих ликах есть нечто подлинно человеческое, они в добре показать доброе.

Подлинный поэт – это всегда рупор эпохи. Поэт с гитарой – нечто больше или, точнее, более глубокое. Эту глубину в текстах Яны Дягилевой способен разглядеть не каждый, да и не для всех она писала. У каждого писателя — своя публика, которой он несет то «вечное и доброе», без которого человек теряет «чело-вечность». Конечно, здесь можно было бы сказать много, но как говорили древние: «об ушедших или хорошо или ничего». Тем более что я не хочу, да и права не имею судить кого бы то ни было. Тем более — человека творческого. Сказано еще: «древо познается по плодам, а человек по трудам». И как засохшее дерево не принесет плода, так и испепеленная душа не способна к творчеству, проникающему в комнату, что зовется сердцем.

Часто говоря о почившем, задаются вопросом: «в мире ли он почил»? и: «в каком мире оказался»? Но нам о трагической гибели Яны мало что известно. Это позволяет некоторым, мягко говоря, «нечистоплотным исследователям» спекулировать на трагедии. Есть те, кто из того факта, что мертвое тело Яны Дягилевой найдено было в воде, делают вывод о самоубийстве. Нет никаких трагических случаев, а есть суицид, иначе-де в Rock-n-roll`е невозможно, и точка… Но возникает вопрос: «почему»? И напрашивается вывод: потому, что это модно и легко продать. Яна именно этого не хотела. «Продана смерть моя», — надрывно поет она. Мало того, такие деятели не замечают, что обесценивают и ее творчество, как способ постижения вечности. Может быть, подбивая тем самым кого-то к подобным самоубийственным выводам. Однако «выше ноги от земли» — это не выход из игры, теперь это многим стало ясно «как Божий день». То, что настоящие Люди Rock-n-roll`а не просто обратили внимание на Православие, а жизненно решили быть и творить в нем, это доказывает. В этом контексте разговор о Янке не случаен.

Этот разговор затевался еще года четыре назад и только теперь он созрел окончательно. Здесь вопрос будет поставлен ребром: возможно ли именно воскресить, а не просто, скажем, реанимировать, творчество Яны Дягилевой?

О смерти ее, и «смерти искусственной» — то есть, теме суицида в ее поэзии, было сказано достаточно, а о том, что смерть не является тупиком в узком коридоре жизни, не было сказано ничего. И это, не смотря на то, что она сама задавала этот вопрос: «Как же сделать, чтоб всем было хорошо?» в произведении «Нюркина песня», которое воспринимается как автопортрет Яны. Взять хотя бы произведение «По трамвайным рельсам», где шпалы и рельсы рассматриваются как лестница жизни, ведущая к небесам, а не под землю, в душное подполье могилы:

…Мы должны уметь за две минуты зарываться в землю,

Чтоб остаться там, когда по нам поедут серые машины,

Увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в грязи валяться.

Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам,

Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах…

Здесь «Земля» — символ тленного временного, останется лишь на подошвах, очам же дано узреть «небо» — вечность. Я не стану свое понимание навязывать кому-то, чтобы тот, кто думает иначе, не рассматривал меня с позиции, дескать, ну все… как это у Яны? «Медведь выходит на охоту душить собак»… Я не собираюсь этого делать, но если человек встанет на мою точку зрения, то увидит и в других произведениях нечто доброе. Как говорил Иисус Христос: «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его» (Лк. 6:45). Например, в произведении «Нюркина песня»:

Разложила девка тряпки на полу,

Раскидала карты крести по углам;

Потеряла девка радость по весне,

Позабыла серьги бусы по гостям.

По глазам колючей пылью белый свет;

По ушам фальшивой трелью белый стих;

По полям дырявой шалью белый снег;

По утрам усталой молью белый сон…

Здесь мы видим не просто попытку описать душевное состояние равновесия, которое не только в четверостишии, где первые две строки противопоставляются третьей и четвертой, что явно видно в мелодии, но уравновешения бытия внутреннего с внешним на уровне глубинного, духовного восприятия.

Текст кажется полнейшей бессмыслицей, однако это только на первый взгляд. Давайте заглянем поглубже. Почему карты крести? Дело не в рифме, если нет смысла, так как подойдут и бубны, и черви. А как эффектно прозвучит «пики»? В данном случае смысл — в кресте, и кресте не легком. Выражение «по весне» ассоциируется с Пасхой, как всемирным торжеством жизни над смертью. Потеряна радость явно приземленная — «серьги, бусы». Во втором четверостишии тот же смысл. Белый день своей правдой колет, а часто и выкалывает глаза. И трель его белизны — лишь фальшь. Шаль смерти зимы уже дырява от проталин. Начинается Утро Нового Воскресного дня, иллюзорный сон жизни устал белой молью пожирать себя смертью. При этом жизнь и смерть, сон и реальность переплетаются с болью в строках одной песни.

…Развернулась бабской правдою стена;

Разревелась — раскачалась тишина.

По чужим простым словам как по рукам;

По подставленным ногам по головам.

А в потресканом стакане старый чай.

Не хватило для разлета старых дел.

Фотографии — там звездочки и сны…

Как же сделать, чтоб всем было хорошо?

Все, что было — все что, помнила сама

Смел котейка с подоконника хвостом.

…вступает в свои права смерть. И вечной памяти здесь нет. Только на погосте у могилки поминают тебя коньячком бывшие однокласснички да одногруппнички по рок-фронту.

Приносили женихи коньячок,

Объясняли женихи — что почем.

Только не в радость тебе эти поминки, тех, кто на трезвую голову о своей душе, а не только о тебе и не позаботятся. Ты уже только имя и повод для звона стаканов у окна твоей могилки.

Кто под форточкой сидит — отгоняй.

Ночью холод разогнался с Оби.

Вспоминай почаще солнышко свое.

«То не ветер ветку клонит,

не дубравушка шумит…»

…тут и застонет сердечко. Одно облегчение — имени Бога всуе не поминала. Нет в Яниных песнях Бога, но не значит, что и в душе не было никогда. Ведь каждый, по образу Его и по подобию. Тот, кто об этом забывает, уродует свою жизнь, лишает последней светлой радости. Не странно увидеть такового «забитого тоской» в удушливом транспорте будней. Эту самоубийственную обреченность Яна выражает в песне «Ангедония»:

Святые пустые места — это в небо с моста

Это давка на транспорт забитый тоской…

Ангедония — диагноз отсутствия радости…

Для тех, кто хочет творчество Яны свести к нулю, странно в конце слышать строки:

…Как бы так за столом при свечах рассказать про любовь

Как бы взять, так и вспомнить, что нужно прощенья просить…

Наверное, поэтому они остаются глухи к подобным словам. Незамеченным остается для подобных исследователей и то, что тексты с намеком на суицид в контексте поэзии Яны неразрывно связаны с темой борьбы за подлинную жизнь. Кто же отказывается от осмысления жизни через «память о смерти» тому остается «…жрать свою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую…»

Душа поэта в творчестве жива. Особо нужно рассматривать поэзию Яны не песенную и поэтому неизвестную обывателю. В строках, написанных не для широкой публики, душа поэта обнажена и безоружна. Именно в таких произведениях творчество поистине свободно от цензуры пресловутого мнения прохожих зевак, в них душа стоит перед судом вечности и уже с иных позиций рассматривает и отражает мир. Вот одно из таких произведений:

Нарисовали икону – и под дождем забыли

Очи святой Мадонны струи вод размыли

Краска слезой струилась – то небеса рыдали

Люди под кровом укрылись – люди о том не знали

А небеса сердились, а небеса ругались

Бурею разразились…

Овцы толпой сбивались

Молнии в окна бились, ветры срывали крыши

Псы под дверями выли, метались в амбарах мыши

Жались к подолам дети, а старики крестились

Падали на колени, на образа молились…

Солнышко утром встало, люди из дома вышли

Тявкали псы устало, правили люди крыши

А в стороне, у порога клочья холста лежали

Люди забыли Бога, люди плечами жали…

Забвение Бога приводит к разрушению всего святого, к опустошению душ. Когда люди забывают свое небесное происхождение и высокое предназначение, они опустошают себя изнутри, умирают духовно. В Библии пророк сетует, выражая свою скорбь словами: «вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы; но вы умрете…» (Пс. 81:6-7). Гаснет дух человека и угасает его внутренняя свобода, дающая способность веры. Вот как этот кризис веры выражен у Яны:

Порой умирают боги – и права нет больше верить

Порой заметает дороги, крестом забивают двери,

И сохнут ключи в пустыне, а взрыв потрясает сушу,

Когда умирает богиня, когда оставляет души,

Огонь пожирает стены, и храмы становятся прахом,

И движутся манекены, не ведая больше страха,

Шагают полки по иконам бессмысленным ровным клином.

Теперь больше верят погонам и ампулам с героином

Терновый венец завянет, всяк будет себе хозяин,

Фольклором народным станет убивший Авеля Каин

Погаснет огонь в лампадах, умолкнут священные гимны

Не будет ни рая, ни ада, когда наши боги погибнут.

Так иди и твори, что надо, не бойся, никто не накажет,

Теперь ничего не свято…

Творчество Яны связано с верой, она сама это осознает и понимает бесплодие слов как признак маловерия — «мало слов для стихов, мало веры для слов». Строки ее произведений выстраданы, боль ее души в них искренна. Вот как она сама говорит о муках, в которых рождаются ее строки:

Где на коленях в четырех стенах

Творю молитву, глаз не закрывая,

Чтоб разрешили строчки записать,

Чтоб не пронзили головною болью

И мокрыми ногами не шагать

По тающим снегам еще хоть несколько часов,

Чтоб сразу не прикончили поток

Плотиной пробуждения на суше,

Чтоб по фамилиям не выкликали души

На рынке дня; чтоб выдержал листок

Боль едкой каплей – ни роса, ни слезы

Через моих ладоней решето сочится вниз

И бьется у порога

На тысячи сверкающих миров

На миллионы ранящих осколков

И тянет нить

Со шпиля моего эгоцентризма до входа в храм

И каждый шаг на месте — звон струны

И я хожу по струнке вверх и вниз

Помножив зов Туда на зов Оттуда…

Творчество, как и жизнь, не кончается у порога могилы; оставив на пороге земной прах, мы входим в дом истинной жизни и подлинного творчества. Временная жизнь — лишь творческий полигон, лишь подготовка к полноценной жизни. Здесь мы только школьники, учимся жить и творить в истинной свободе, приучаем душу к добру. На этом пути мы стяжаем «опыт — сын ошибок трудных». Труд жизни каждого человека содержит в себе, как черновик, ошибки и погрешности, однако ценен он не этим. Творческий путь Яны — это черновой вариант ее жизненных поэтических стремлений. Я попытался выбрать только то, что может быть полезным для творческой души.

Р.S.: «О мертвых или хорошо или нечего»… Есть люди, которые живут на земле и по успении в своем творчестве, в нашей памяти и молитвах. Есть те, кто не знает о том, что смерти нет; для них эти нищие строки.