29 марта 2020
Правые мысли
Фильмы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Дмитрий Данилов
29 октября 2007 г.
версия для печати

Пробуждение внутреннего чингизида

«Не презирай слабого детеныша, он может оказаться сыном тигра», - гласит монгольская пословица. Киноэпос Сергея Бодрова-старшего «Монгол» повествует не об истории взлета величайшего убийцы доиндустриального человечества, а о национальном унижении и о том, к чему оно приводит

ТемуджинМир явно болен чингизоманией. К 800-летию возникновению монгольской империи как из рога изобилия на людей посыпались соответствующие рефлексии. Активизировались поиски могилы величайшего из монголов американскими энтузиастами, люди по всему миру проходят тесты на наличие у них ДНК чингизидов, а в Монголии даже ставят рок-оперу, посвященную Чингисхану. Одной из форм такой чингизомании стала целая серия масштабных кинопроектов, посвященных истории и жизни «Потрясателя Вселенной». Почти одновременно в мире стартовали три попытки экранизации жизни Чингисхана – один русско-монгольский «Повеление Чингисхана», другой – японский «Чингисхан», и третий – русско-немецко-казахско-американский «Монгол» Сергея Бодрова-старшего, который стал самым внушительным кинохитом сехона.

Фильм «Монгол» вышел на киноэкраны в сентябре этого года и сразу же стал событием, которое критики уже поспешили назвать крупнейшим прорывом отечественного кино, после памятных «Дозоров» Тимура Бекмамбетова. «Монгол» превратился в один из самых крупных международных кинопроектов с многомиллионным бюджетом, в котором приняли участие Россия, Германия, Казахстан и США.

Кстати, о бюджете фильма стоит поговорить особо. Вообще, интерес к «Монголу» огромный — прокатом ленты в США занимается один из крупнейших прокатчиков — компания Picturehouse Entertainment, выпустившая беспрецедентно высокий тираж русского фильма. После того, как Сергею Бодрову удалось подписать контракт с Picturehouse, стало известно, что фильм выйдет в США не менее чем 700 копиями. А этого еще не добивался ни один русский фильм за океаном. Да и монтаж «Монгола» велся в Лос-Анджелесе, монтажером которого стал лауреат премии «Оскар» за фильм «Матрица» Зак Стэнберг, что тоже, согласитесь, говорит о многом. При всем при этом бюджет фильма «Монгол» составил фантастическую для российского кино сумму в 15 млн. евро, половину из которых вложили «СТВ» Сергея Сельянова и кинокомпания «Андреевский флаг». Остальные средства инвестированы немецкими компаниями X Filmе Creative Pool, Kinofabrika и казахской «Евразияфильм», еще около 1 млн. долл. приходятся на долю — господдержки.

Между тем, международные продажи «Монгола» уже составили около 7 млн. долл. «Монгол» будет продаваться по всему свету до осени следующего года. Хотя азиатские страны вынуждены будут пока потерпеть без «Монгола», потому что продюсеры фильма ждут результатов американского проката, который начнется только в феврале.

Но Сергея Бодрова-старшего стоит поздравить не только с крупной коммерческой удачей, но и с исполнением своей давней мечты. Дело в том, что Бодров давно говорил о желании снять фильм о детстве Чингисхана. Когда же мечта воплотилась в жизнь, то стало ясно, что получилось не столько о детстве, сколько о сущности самого великого из монголов. Примечательно, что реализацию идеи «Монгола», о которой еще два года назад говорилось с огромным энтузиазмом, как-то не особо ждали. За прошедшее время она стала как-то больше ассоциироваться с прошлым бодровским блокбастером «Кочевник» 2005 года. Но тем неожиданнее был сюрприз, когда выяснилось, что проект не только не умер, а вышел в прокат в качестве одной из наиболее качественных российских картин международного уровня, который не стыдно и в Венеции посмотреть, и в Каннах показать.

После бодренького «Кочевника» стало ясно, что Бодрова-старшего основательно поглотила тема Азии. Фильм получился более глубоким, чем мог бы получиться еще благодаря интересу режиссера к творчеству Льва Гумилева, на гипотезах и догадках которого построены целые сюжетные линии картины (например, история с рабством Темуджина в Китае). Отсюда весь евразийский размах и смыслы фильма, а также желание показать, что Чингисхан – это тоже из разряда «нашего всего». Что означает, конечно, не потертый от времени миф, что вся Россия вышла из тюбетейки «великого хана», а то, что в экспансии монголов были не только разрушение и варварство очередной «азиатчины», а неумолимый генезис Истории, на пути гнева которой все равны. Иными словами, чем «садист» Чингисхан хуже культуртрегера Александра Македонского? И в этом плане творение Бодрова появилось как нельзя вовремя: общий подъем азиатских держав на фоне усугубляющегося кризиса западных моделей глобализма и выход на мировую сцену ШОС, нуждаются в «своих» цивилизационных героях и в своем историческом видении истоков глобализации, свободном от излишнего европоцентризма.

В отличие от «Кочевника», где национальный герой Казахстана внешне выглядит как среднеевропейский мачо, авторский пул «Монгола» выдержан действительно монументально, под стать размаху монгольской империи. Единственный российский актер, играющий в фильме роль Таргутая — алтаец Амаду Мамадаков, звезда «9 роты» Федора Бондарчука и сериала «Солдаты». В главных ролях также китаец Сун Хон Лей («Семь мечей»), сыгравший брата Темуджина Джамуху и студентка-журналистка из Монголии Хулан Чулуун в роли Бортэ — жены Великого хана, которая словно олицетворяет стихию монгольской судьбы (она была выбрана на роль чисто случайно). Интересно, что Темуджина играет любимчик самого Такеси Китано, культовый японский актер Таданобу Асано, известный по фильму «Затойчи». Все это, наверное, тоже неспроста. Как известно, в Японии сейчас происходит настоящий монгольский бум, начиная с интереса к монгольской истории и заканчивая модой на монголов-борцов сумо. Сам фильм, разумеется, снят на монгольском языке.

Если «Кочевник» всего лишь конструирует новый искусственный миф о заре «Великого Казахстана», который «нашел себя» в попытке выжить между народом-«красным драконом» (Китаем) и «народом в образе медведя» (Россия), то «Монгол» ничего не конструирует, а всего лишь напоминает о том, как начиналась подлинная, а не мифическая история. Другое дело – эта история перевита пуповинами стольких мифов, что кто-нибудь когда-нибудь должен был обратиться к «первоистокам» Чингисхана.

Родившись в маленьком монгольском племени, он, сын рядового вождя, создал буквально из ничего мощное военизированное государство, самую большую армию в мире, которая брала не только численностью, но и блестящей тактикой и организацией. Чингисхан принял кодекс законов «Яса», по некоторым мнениям, — первую конституцию в мире. Чингисхан добился того, что созданные им армии победоносно прошли от Японского моря до берегов Адриатики, практически не встречая нигде серьезного сопротивления. Хотя его империя, в конце концов, распалась из-за неумелого правления последующих монгольских властителей и вследствие объективных исторических закономерностей, но она оставила далеко не только руины от побед над другими народами. Монгольская экспансия в каком-то смысле – это последний «привет» от ушедшей эпохи Великого переселения народов и самый мощный по силе давления на сопредельные территории этнический выброс, последствия которого навсегда изменили мировую историю. Но никто из народов «ужасного века» так и не смог создать собственную империю, подобную монгольской.

«Монгол» ломает все привычные установки, к которым привык зритель, воспитанный фрейдизмом аналогичных лент Голливуда. Тот, кто рассчитывает узреть в детстве будущего владыки истоки комплекса жестокого тирана, внезапно для себя знакомится с воплощением самой жизни, здоровья, мудрости и благородства. Возникает неизбежный вопрос: а вообще возможны ли великие империи без наличия в их строителей подобных качеств?

Безусловно, «Монгола» можно отнести к фильмам из серии, которые скрипучий язык советского агитпропа назвал бы «Роль личности в истории». Но те, кто привык со времен советских учебников представлять Чингисхана бесноватым и кровожадным людоедом, этаким азиатским «фюрером» Средних веков, бредящего идеями о мировом господстве, жестоко ошибется, посмотрев этот фильм. Картина, несмотря на пафосную рекламу первоклассных батальных сцен, на самом деле довольна скупа на «рубилово» и все действие разворачивается вокруг лирической истории молодого Темуджина и его избранницы Бортэ. Фильм рассказывает о том, что заставило юного Темуджина стать впоследствии грозным Чингисханом, аура которого до сих пор остается невыносимой для западного сознания.

В «Монголе» нет ни одного лишнего кадра, вплоть до некоторой аскетичности операторской работы. Вставленные в жесткие канонические рамки эпоса, батальные сцены и локальные стычки, костюмы и быт персонажей выполнены полностью в духе своего времени. Дело доходит иногда до гиперреалистических деталей, а-ля клинков с нарочито грубой обработкой («грубость» которой, как видно из рабочего материала съемок, нанесена с помощью компьютерной обработки). С другой стороны, глядя на белоснежную улыбку Джамухи — брата Темуджина, можно лишний раз удивиться мастерству и профессионализму древнемонгольских дантистов.

Первая часть фильма (вторая еще только замышляется) отслеживает жизнь будущего завоевателя с девятилетнего возраста до примерно сорока лет, когда главные свершения Чингисхана еще впереди. От Монголии второй половины 12 века веет величественным покоем, но ее пространство продолжает оставаться небезопасным для десятков мелких и больших кочевых племен, которые ее населяют. На фоне безмятежной красоты монгольской степи процветают коварство и грабеж, которые раздирают улусы, а следование обычаям предков, уже мало кем считается достоинством, да и сохраняется как-то больше по инерции. Кочевые племена бесконечно враждуют друг с другом, и в одном из эпицентров этой вражды оказывается маленький Темуджин – сын главы одного из монгольских родов Есугея. Он с детства усваивает для себя необходимые уроки законов степи. А степь находится в преддверии серьезных перемен. Об этом говорит красноречивая сцена, когда Есугей случайно встретился в степи с ханом враждебного племени, и по степному обычаю, они друг другу должны были преподнести угощения. На предостережение слуги Есугея, который опасался, что преподнесенный кумыс отравлен, отец Темуджина смело выпивает свою чашку и отвечает: «Если мы будем изменять обычаи, то мир перевернется».

Мир действительно переворачивается прямо на глазах, в том числе – и внутренний мир Темуджина, когда его отец умирает по дороге в улус, отравленный преподнесенный кумысом. После этого его род атакуют враги и порабощают юного Темуджина. Пленивший Темуджина Таргутай мечтает его убить, но монголы не убивают детей, поэтому пленник в ожидании смерти томится в рабстве, пока его рост не достигнет насечки, оставленной мечом.

Режиссера интересуют не свершения и не история жизни Темуджина, как таковая, а история его духа. На вопрос: «Откуда берутся чингисханы?» ответа в фильме нет, да он и не нужен. Суть Чингисхана возникает как бы из ниоткуда. Ни жизнь, ни даже сверхъестественная стихия ее не выплавляют, а только вычерчивают ее контуры. Поэтому она существует как данность, как неизбежность этого мира. Брошенный всеми сын злодейски убитого хана с упрямым взглядом становится точкой гравитацией степных просторов, превращающейся постепенно в точку приложения и неземных сил. Нужно сказать, что мистика в фильме присутствует как бы неявно, в виде косвенного доказательства божественного предназначения Темуджина. И вместе с тем мистика «Монгола» не выпячивается в гротеск, как это часто бывает. Вот и сидящий в безвестном степном зиндане, закованный в кандалы юный Темуджин отнюдь не всесилен, но на нем сходятся узловые точки судеб этого мира.

Маленький Темуджин не плачет, он принимает боль и страдания, как они есть, поэтому вызывает сочувствие своей стойкостью. Он обращается к верховному монгольскому божеству Тенгри с просьбой: «Если ты меня слышишь, помоги!». И в этот момент на фоне полной луны на краю ямы, словно ответ грозного монгольского бога, появляется фигура степного волка, который внимательно всматривается в узкие невозмутимые глаза будущего «Потрясателя вселенной». Темуджин освобождается от оков, но уходит не просто мстителем, а главным защитником мира традиции, который умирает на его глазах.

Конечно, случай с волком является прямым намеком на известную монгольскую легенду о том, что Чингисхан был сыном Неба, поскольку его прародителем был серый волк, спустившийся с небес на Землю. Но при этом зрителя скорей приводит в трепет не веяние ужасов потустороннего мира, а то, что Бодров почти полностью освободил кадры своей картины от любой навязчивой потусторонности. Метафизика юного Чингисхана неотмирна именно потому, что она болезненно реальна. Традиционность и жестокая справедливость Темуджина не может не быть ирреальной в окружающем мире, инерция которого постоянно стремится к беззаконию. Но эта ирреальность скорее не «божественна», а хтонична по своей сути. В покое глаз Темуджина – скрежет континентальных плит и гнев стихии, которые вот-вот обрушатся на головы беспечных нарушителей неписанных законов и заветов предков.

И в конце традиция торжествует свой реванш, когда Темуджин провозглашает перед своим войском первый кодекс монгольских законов – «Великую Ясу», согласно которой за нарушение монгольских обычаев и традиций – от убийства до неоказания гостеприимства путнику в степи полагается одно наказание – смертная казнь. Видимо, в фильме имеется в виду исторический курултай татаро-монголов, состоявшийся в 1206 году на реке Онон, на котором Темуджин был избран верховным правителем всех объединенных племен и наречен Чингисханом («Властителем Вселенной»). Любопытно, что когда в кадре Темуджин оглашает каждую из «новых норм» своей Ясы, он уподобляется в важности момента ветхозаветному Моисею со скрижалями. И действительно — курултай стал поворотным событием в истории монголов: теперь они, как и библейские евреи из племени превратились в народ и стали готовы войти в Историю. В центре Азии возник народ, единство которого базировалось на записанном праве, унифицированном управлении, территории и, главное, государственности. В этом смысле торжественность момента в фильме и замыкание его исключительно на личности Темуджина нисколько не спорят с историей: государство монголов было с начала и до конца творением рук Чингисхана, совершившего «перезагрузку» обычного права и поставившей мощь традиции на рельсы мобильной военизированной машины.

Традиция живет даже в love story Темуджина, представленной в виде трогательной и жертвенной любви степных Ромео и Джульетты. И нужно признаться, что эта любовь бесконечно далека от страстей, рисуемых сознанием «классическим» обликом азиатского кровожадного тирана. Темуджин верен своей избраннице Бортэ всегда, с того самого момента, когда он ее выбрал еще в отрочестве. Амулет с волчьей косточкой, которую он дарит еще ребенком Бортэ как залог своих чувств, проходит своеобразной красной линией через весь фильм. После этого с Чингисхана как-то исчезает флёр всемирного азиатского психопата, насилующего женщин и содержащего гарем невольниц. Нет, у будущего завоевателя есть только одна любимая, ради которой он, словно рыцарь, способен на все. Даже на войну с соседним народом меркитов, которые похитили Бортэ. И этот поступок, мягко говоря, неординарен — ведь монголы никогда еще не вели войн из-за женщины.

Мало того, будущему «Потрясателю вселенной» не чуждо стремление к эстетическому восприятию мира. «Послушай, как красиво звучит на нашем языке слово «мясо» — «мах»! – откровенничает с Бортэ Темуджин. – Придет время, когда весь мир заговорит по-монгольски!». Не понятно, что именно имел в виду Темуджин, может быть, то, что весь мир спасет красота? Как бы то ни было, но когда «Монгол» демонстрировался в кинотеатрах Бурятии, этот эпизод вызывал понимающий и одобрительный смех (на бурятском и на монгольском языке слово «мясо» звучит одинаково).

С эстетикой, кстати, тоже не все так просто. Наверное, Сергея Бодрова-старшего еще долго будут обвинять в идеализации исторического зла и гуманизации одного из самых страшных кошмаров человечества. Но сам вопрос «А может ли зло претендовать на справедливость?» так и останется без ответа. Равно как и вопрос — где начинается и где кончается персональное зло?

Странным образом, но в «Монголе» личность Темуджина как бы скрыта в тени его героической миссии. Внутренний мир героя и полубога Темуджина представляет собой организм-переносчик «правильных» возбудителей – чести, отваги, мужества, жесткой справедливости и не менее жесткого милосердия. Последнее, кстати, хорошо видно из эпизода, когда Темуджин после ссоры и войны с братом отпускает пленного Джамуху на все четыре стороны. Тот принимает неожиданную свободу вместо закономерной казни с достоинством, но испытывает искреннее удивление: «Врага отпускаешь…». Но так и остается непонятным истинные мотивы такого поступка Темуджина. Что это — личное проявление благородства натуры степного нибелунга или просто безусловное, отстраненно внешнее следование главного героя провозглашенному им самим «категорическому императиву»? Скорей всего, все-таки последнее, потому что убийц Таргутая, пожелавших своим предательским убийством угодить «сыну Неба», Темуджин повелел казнить без всякого сострадания. Как говорится, ничего личного – таков «закон степи».

Вот и Эго Темуджина растворено какой-то безмолвной медитативной исихией в этом «законе степи». Иногда складывается впечатление, что Темуджина нет, а есть только немногословный алгоритм воли и действий, устремленный в будущее, растворяющий в себе «я» и подчиняющий себе время и пространство. Ни внутренних монологов, ни мыслей, одно сплошное спокойное молчание, растворенное в вечности. Помните слова Чингисхана у Пелевина в «Чапаеве и Пустоте»: «Глядя на лошадиные морды и лица людей, на этот бесконечный живой поток, поднятый моей волей, я думаю: кто Я в этом потоке?»

Эго Темуджина растворяется даже в жене, которая, будучи разлученной с великим воителем, понесла от какого-то заезжего караванного купца. Темуджин как-то не по-чингисхановски признает «левого» ребенка Бортэ своим. С другой стороны, все понятно, ведь он — «отец всех монголов». Он слушает мудрые наставления Бортэ о смысле его противостояния с врагами и миром, — мол, в «одном котле двух бараньих голов не сваришь». Даже на фоне идиллии с собственными детьми Темуджин – не великий хан, а любящий и верный отец. В иные времена сказали бы – добропорядочный налогоплательщик. «Почему ты не завязываешь свои волосы в косы, как другие монголы?» — спрашивают дети Темуджина. «Потому что я не такой, как все», — отвечает будущий Чингисхан. Затем дети убегают играть в степь и делятся друг с другом впечатлениями: «Мы думали, что наш отец страшный, а он такой смешной!»

Но есть еще один важный момент, который Бодрову удалось, пожалуй, раскрыть лучше всех остальных. В «Монголе» разворачиваются не просто истоки исторического катаклизма, там описывается судьба национального унижения, воплощенная в судьбе необычного человека на фоне ужасающего положения его народа в те критические точки атаки социальных стихий, когда становится ясно – либо этот народ исчезает из Истории, либо он ее возглавляет. Молчание Темуджина, закованного в цепи в Тангутском царстве – это не обреченное молчание загнанного зверя, а молчание знающего. Изможденное лицо будущего Чингисхана зловеще спокойно – ведь он уже внутренне оседлал грозящие миру стихии.

И это чувствует не только он один. Буддийский монах, случайно встретившийся взглядом с глазами будущего «Потрясателя вселенной», все понимает без слов. Он знает, что старому миру скоро придет конец, и просит Темуджина лишь об одном: не уничтожать его буддийский монастырь, стоящий высоко на горе. Вообще, утонченное и пресыщенное пороками Тангутское царство, занимающееся работорговлей и паразитирующее на кочевниках, не может не вызывать аналогий с коррупцией и бюрократическим террором современной российской власти, самоотчужденной от народа, обреченному выживать на суровых просторах российской действительности. Русский мир, словно древняя Монголия, уходит, исчезает на глазах, словно отлив, прячется сам в себя, но ждет заветного часа, чтобы вернуться. Его потенции огромны, их внезапная реализация в истории всегда неожиданна, как и в фильме «Монгол». И когда Темуджин поднимает свое деморализованное войско в грозу, оставшись на коне с высоко поднятым вверх мечом среди сверкающих молний, это тоже говорит о многом. Его спрашивают воины: «Все монголы боятся грозы. Почему ты, хан, ее не боишься?». «Негде мне было в степи от нее прятаться – вот и не боюсь», — отвечает Темуджин. Что это, если не намек на спящего в каждом из нас внутреннего чингизида, которому тоже отступать некуда?

А через годы взгляд оператора «Монгола» уже выхватывает объективом дымящиеся руины Тангутского царства, ее ракурс застывает на высокой горе.

Там стоит нетронутый монастырь.


Прикреплённый файл:

 mongol.jpg, 6 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

30 октября 10:44, Посторонним В.:

Как пошли титры мы застыли в недоумении - всё? Неожиданная концовка, в голливуде была бы началом, дает понять, что фильм все таки не о роли личности в истории. И недоумение автора отчего Темуджин признает детей не от него своими тоже говорит о том, что фильм не о Чингисхане.

Фильм не об этом, а - о Жене - этим начинается и этим заканчивается. И о Муже, который понимает жертвы Жены и потому это его дети. Сын - от ее жертвенности, когда она его спасла, дочь - от жертвенности, чтоб спасти его вновь. Эти казалось бы совсем нехристианское отношение к браку (а с чего бы?) показывает, что Закон - это для общества, для армии, а в Семье надо поступаться своими личными хотениями, поступая по любви.

И еще автор не сказал, отчего Темуджин бросает жену посреди степи и отправляется покорять мир. может потому, что для его Семьи нет вариантов?


1 ноября 16:30, stagerlee:

и впрямь

действительно, фильм Бодрова про Чингисхана как-будто бы самый достоверный, правдоподобный и убедительный из всех перечисленных автором. Очень красивая история о похождениях настоящего героя, предстающего в фильме простым живучим монголом с нелегкой судьбой и широкими категориями мышления (типа там нация, объединение, монгольское царство).

Мне кажется, фильм этот может наглядно научить нас тому, что значит "возлюбить врага"...

По уровню художественности близок к непревзойденной "Урге" Михалкова. В общем стоящее зрелище...


2 ноября 19:16, bak:

А если по существу?

А может фильм просто морочит нам голву, выставляя на первый план "великого" монгола и скрывая за ним тонкую и глубоко продуманную китайскую политику? Ведь по сути китайцы использовали малоразвитые племена для своих далеко идущих целей, ведь не было бы "великого" монгола, небыло бы и сегодняшнего действительно великого Китая.


23 мая 15:52, Степан:

bak

Китай от них претерпел в первую голову тогда.

Да и история их отношений - это история кровавых войн. А не было бы монгола - Китай, возможно, заселил бы Восточную Сибирь гораздо раньше нас.

Так что - как-то они безосновательны, ваши слова.


26 мая 16:37, Руслан:

Я прочитал одну книгу.Автор Калюжный.Название другая история.Мне его доводы показались очень весомыми,и больше всего похожими на правду.Хотя я сам по национальности татарин и как бы должен стремится быть потомком чингиз хана.А эта книга полностью опровергает сушествование татар монгол, Утверждая что просто напросто в своё время Церковь просто переписала историю.Чтобы скрыть очередной крестовый поход.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2020