15 ноября 2018
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Ярослав Бутаков
24 ноября 2004 г.
версия для печати

САМОДЕРЖАВИЕ В РОССИИ (А.Н. Боханов. Самодержавие. Идея царской власти. М., 2002)

Очередная монография известного историка России XIX‑ХХ вв., доктора исторических наук Александра Николаевича Боханова представляет собой на сей раз, скорее, историософское произведение. Александр Николаевич выгодно отличается от многих современных историков, проникнутых духом марксизма и либерализма, тем, что пытается вникнуть в духовные истоки описываемых им явлений...

Александр Боханов. Самодержавие

Рецензируемая работа продолжает линию, столь блестяще начатую г-ном Бохановым в широко известных научно-популярных биографических трудах, посвящённых жизни императоров Александра III и Николая II. Книга «Самодержавие» ‑ это не только факты и авторская концепция развития феномена царской власти в России. Это ещё и очень символичная попытка наметить методологию научного исследования духовных реалий, игнорируемых позитивистским обществоведением.

Такой духовной реалией, без понимания которой невозможно понять главное в истории России, является, по мнению А.Н. Боханова, самодержавие. В книге последовательно, взаимосвязно и убедительно обосновываются три составляющих авторской концепции: 1) исключительно духовно-религиозный, именно ‑ православный фундамент феномена русской самодержавной власти; 2) принципиальное отличие России от других культурно-цивилизационных миров, не позволяющее проводить сравнительно-оценочного анализа развития России и других стран; 3) исключительная роль государства в истории России. Концентрированными выражениями авторской концепции могут звучать такие его слова:

«Вся идеократическая конструкция Самодержавия зижделась на христианских постулатах, определявших основы всего царского предания, освящённого веками русской истории, одушевлённого и миропроявленного молитвами и подвигом. Это не было просто “русским государственным мировоззрением”, но именно народным властивосприятием» (с. 235).

«Русское национальное сознание стало “государственным” в момент возникновения единого государства, а понятия “государственный” и “национальный” приобрели характер тавтологических. В этой связи русскую государственную традицию просто невозможно рассматривать в западноцентричной парадигмаидальной системе координат. Русская система организации и проявления власти была не лучше и не хуже других. Она являлась тем историческим феноменом, который, если отбросить частные аспекты, не имел аналогов, а значит и не мог подлежать оценочно-сравнительному анализу» (с. 207).

«Цивилизационно-рационалистическая манера властиустроения абсолютизирует либерально-позитивный путь преодоления несовершенства через институциональное улучшение. В России же преобладал другой, нравственно обусловленный подход, где не столько неодушевлённое учреждение символизировало власть, сколько сам по себе человек, облечённый [1] властительскими полномочиями», ‑ подчёркивает автор в другом месте (с. 309).

«Роль Государства в истории России неизменно была столь велика и судьбоносна, настолько универсальна, что фактически всё, что происходило на её огромных просторах, на протяжении веков, так или иначе неизменно было связано с государством» (с. 5) ‑ так начинает г-н Боханов свой труд. Обращаясь к феномену длительности существования русского самодержавия, А.Н. Боханов убеждает в принципиальной неразрешимости данной проблемы на путях «позитивистской интерпретации истории» (с. 7‑8). Как приговор большей части отечественной историографии звучит вывод автора: «Дехристианизация сознания неизбежно привела к дерусификации исторической науки» (с. 13).

Целями своей работы г-н Боханов поставил обозначение «важнейших аспектов государственной проблематики», рассмотрение «системы представлений, взглядов и понятий, касающихся России как Государства» (с. 16). При этом автор обращает внимание на иррациональность многих моментов русской истории и постулирует концептуально-идеологический стержень своей работы: «Фокусом русской истории... неизменно выступал монарх-правитель, наделённый не просто властными прерогативами, но и нравственным бременем долга и ответственности, равнозначных церковному послушанию. Царская власть зижделась на абсолютном нравственном императиве, её земное воплощение являлось рецепцией православного понимания истории» (с. 17).

Книга делится на две части. Первая – «Монархическая государственность в системе исторических осмыслений» – рассматривает развитие философских представлений о русской монархии в XIX – начале ХХ вв.: от Карамзина до П.Б. Струве и С.Л. Франка. Вторая часть – «Исторические пути самодержавия» – рассказывает о развитии государственной идеологии русского самодержавия от истоков до падения.

В главе 1 первой части «Дуализм общественных представлений и самодержавная формула власти» А.Н. Боханов обращается к истокам разделения русской общественной мысли на два направления: секулярное и христианское. Родоначальником последнего, или «школы православной традиции» (с. 30), явился Н.М. Карамзин, который «важен не как историограф, а как именно историософ, впервые продемонстрировавший цельное историко-государственное мировосприятие и определивший место и роль Самодержавия в истории России» (с. 33). Следующей ступенью в данном направлении явилась историософия славянофилов.

Г-н Боханов подчёркивает, что славянофилы не были людьми «государственнического склада ума». Вместе с тем, полагает автор, «невзирая на национально-государственный нигилизм славянофилов, их вклад в дело русского национального самопознания очевиден» (с. 52). Вот здесь и хотелось бы спросить автора: а почему «невзирая»? Вклад славянофилов, действительно, очевиден, но вопрос, что в их влиянии на последующее развитие общественной мысли перевесило: польза или вред – остался открытым.

Вторая глава «”Теория официальной народности” в контексте национально-государственной самоидентификации» посвящена осмыслению знаменитой триады С.С. Уварова «Православие. Самодержавие. Народность». По мнению автора, Уваров не создавал никакой концепции, а просто в кратком эмблематичном виде сформулировал основные реалии русской государственности, хотя не до конца решил задачу объяснения их содержания. Причина здесь, считает А.Н. Боханов, заключалась именно в секулярности Уварова, для которого Православие не было всё-таки наполнено таким живым светом, как, например, для митрополита Филарета Московского (Дроздова), ставшего в рассматриваемый период наиболее ярким выразителем идеи Православного Русского Самодержавия.

Последующие три главы посвящены преломлению идеи Самодержавия в творчестве таких знаковых фигур русской литературы, как Пушкин и Достоевский, а также П.Я. Чаадаева, столь неоднозначно трактуемого в историографии. Для автора Чаадаев выступает как яркий представитель именно христианского направления общественной мысли, несмотря на его национальный нигилизм, выраженный в т.н. первом письме. Впоследствии Чаадаев преодолел свой скептический настрой в отношении России. Принятие Чаадаевым Самодержавия как единственно возможной формы правления вообще, по мнению автора, не вызывает сомнения. Более сведущий человек, чем рецензент, может, вероятно, поспорить с г-ном Бохановым не поводу монархичности и христианства Чаадаева (они показаны убедительно), а по поводу его православности. Во всяком случае, приведённые на с. 109 высказывания Чаадаева могут быть интерпретированы как религиозность в католическом духе с его зацикленностью именно на внешней форме лояльности к Церкви.

Столь же неоднозначной представляется ситуация и с Пушкиным, который, хоть под конец жизни и воспел русскую державность и монархию, тем не менее долгое время выражал совершенно иную психологию. Представляется, что Пушкин в своём байроновском романтизме просто был готов восхищаться всем тем, в чём виделась целеустремлённая сила, будь то революционный порыв к свободе или воля Империи к самосохранению и утверждению. Тем не менее, авторские пассажи о Пушкине не лишены не только познавательной ценности и занимательной психологичности, но и известной степени убедительности, о которой пусть судит читатель книги.

Последняя глава первой части – «Общественное восприятие монархического авторитаризма накануне и после революции 1917 г.». Бегло пройдя по взглядам М.Н. Каткова, К.Н. Леонтьева, К.П. Победоносцева, св. Иоанна Кронштадтского, автор переходит к тем представителям противоположного общественного направления, которые после революции 1905, а особенно 1917 гг. осознали гибельность увлечений своих прежних единомышленников. Особенно подробно А.Н. Боханов останавливается на исторической рефлексии С.Л. Франка, который, хотя и не стал монархистом, «первый среди мыслителей нового времени вывел идею власти за рамки политико-социальных категорий, разглядев в них органическую форму исторического бытия стран и народов» (с. 170).

Вторая часть книги открывается главой «У истоков самодержавного определения верховной власти». Важным представляется наблюдение автора над тем, что титулатура русских самодержцев, а особенно её народное восприятие, отражали различие «духовно-онтологическое, отделявшее фигуру русского монарха от прочих коронованных правителей» (с. 192). Рассуждая над сакральным ореолом, окружавшим царскую власть, автор замечает: «Метафизический, надмирской смысл идеи царской власти всегда являлся главной преградой на пути её возможной трансформации из самодержавной монархии в монархию конституционно-представительную» (с. 195). Глава завершается рассуждениями о выдающейся роли царя Ивана Грозного в становлении идеи русской государственности. Эту роль, равно как и личность царя, автор склонен расценивать положительно.

Следующая глава – «Православная концепция всемирного предназначения Русского царства и её идеологические интерпретации» – посвящена формированию, историческим судьбам и последующей трактовке русской мессианской идеи Третьего Рима: с XVI века до наших дней.

Третья глава – «Царство и имперство: Пётр I и православная экзистенция» – трактует давно дискутируемую в отечественной истоиософии, можно сказать – ключевую её тему: о роли петровских преобразований. Свой вклад в неё вносит и А.Н. Боханов, основной вывод которого такой: «При Петре I не верховная государственная власть, а именно государство становится самоценной субстанцией бытия... В деятельности Петра Великого впервые ярко проявились... секулярно-государственные приоритеты... К тому всеобщему “пожару”, который сжёг Россию в 1917 г., Пётр I не может не быть причастным» (с. 254).

В четвёртой главе – «Актуализация верховного властительного права: от “имперского модерна” Петра I к “самодержавному ампиру” Николая I» – автором изучается дальнейшая эволюция принципа государственной власти. Петровские реформы и дворцовые перевороты не поколебали восприятия царской власти в народе как сакральной. Николай I, по мнению А.Н. Боханова, первым после Петра I, пытался «привести облик власти в полное соответствие с народными, т.е. православными представлениями» (с. 282).

Пятая глава – «Правоведческие толкования самодержавной прерогативы: дилемма между “сущим” и “должным”» – утверждает понятие об особом типе русского правосознания, в котором существо самодержавия стояло выше любых норм закона.

В последней главе автор осмысляет царский путь Николая II в условиях полного разложения сакрально-монархического сознания в среде не только «общественности», но и среди элиты. В этих условиях огромное значение приобрела проблема нравственного долга в политике, ибо последний Государь, как никто до него, стремился следовать христианской совести. Его трагедия была трагедией всего русского общества, отвернувшегося от живых источников духовной благодати.

В «Заключении» авторский взгляд на исторический и религиозный смысл русской монархической государственности, раскиданный по вышеохарактеризованным направлениям, фокусируется вновь, превращаясь в обличение рационалистического направления трактовки русской истории.

Книга читается с чувством, вызывая не только интеллектуальное, но и эмоциональное напряжение. Помимо своей концептуальной направленности и полемической заданности, книга А.Н. Боханова обладает огромной познавательной ценностью. Её можно смело назвать энциклопедией историософии русской государственности. Наряду с этим, книга не лишена существенных недостатков.

Наиболее ярко проглядывающим пробелом книги является полное игнорирование автором монархической концепции Л.А. Тихомирова. В последней главе первой части, где, казалось бы, ему и место, мы Тихомирова не встречаем вовсе, зато на много страниц идёт изложение эмигрантских чувствований Струве и Франка. Только во второй части книги есть несколько ссылок на Тихомирова, да и то лишь как на историка власти.

Увлечённость автора концепцией чувственного происхождения автократической идеи либо недостаточное знакомство с творчеством Л.А. Тихомирова привели его на с. 75 к утверждению, будто «никакой светской, рационалистической “теории самодержавия” не существует». Эта же априорная мысль с ещё большей степенью категоричности заявляется на с. 158: «Базовые принципы самодержавной концепции, сформулированные в XIX в. Карамзиным, Уваровым, митрополитом Филаретом, ярко прокламированные Пушкиным и Достоевским, фактически так и остались узловыми. Никаких принципиально новых дополнений в государственную доктрину другие представители отечественной консервативной мысли не внесли». Если данная мысль автора не лишена обоснований, то их следовало бы и привести, а не заниматься полным замалчиванием теории Тихомирова.

Слабостью авторской концепции видится также игнорирование Н.В. Гоголя в качестве одного из философов русской монархии. Между тем, достаточно прочитать «Выбранные места из переписки с друзьями», особенно письмо 10-е (к В.А. Жуковскому), чтобы увидеть всю глубину и тонкость гоголевских воззрений на самодержавие и понять его вклад в монархическое сознание русской образованной элиты того времени.

Заметной (знаковой?) фактической ошибкой является причисление философа Семёна Людвиговича Франка к евреям (с. 161). Среди авторов «Вех» были два еврея: Гершензон и Изгоев (Андрей Соломонович Ланде), но Франк, как и Струве, был немцем, а не евреем.

В качестве образчика своеобразного авторского стиля, который, как думается, явственно вырисовался из некоторых вышеприведённых цитат, можно привести и такой (про случай с Распутиным ): «Важен и показателен он как экстремальный признак экстравертности общественного сознания» (с. 331). Уместно вспомнить, что главный герой автора – Николай II – предпочитал избегать иностранных слов, и даже привычные иностранные заимствования всё-таки заменял, где можно, русскими словами.

К недостаткам не самой книги, а её издания следует отнести вопиюще небрежную, если не безграмотную редактуру. Так, на с. 139, 311 и 344 мы встречаем некий термин «универсанализм» (наверное, имелся ввиду «универсализм»). На с. 176 «социальная среда морганизировалась», а на с. 346 происходит «морганилизация народных масс». Наконец, когда на с. 248 мы встречаем «ареол царской власти», то непосвящённому человеку становится непонятно, что же имел ввиду редактор: ореол или ареал?

Отмеченные недостатки, от которых несвободно ни одно людское творение, не убавляют положительную значимость работы А.Н. Боханова для исторической науки и современной общественной мысли России. Книга будит размышления о судьбе страны и личном месте каждого в её устроении.

[1] В ряде мест рецензенту по ходу дела пришлось исправлять цитируемый текст книги, изобилующий типичными «опечатками» орфографического свойства. В оригинале – «обличённый».


Прикреплённый файл:

 samoderzh_s.jpg, 12 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

24 сентября 17:12, Пупкин:

Привет с Одессы!

"Уместно вспомнить, что главный герой автора – Николай II – предпочитал избегать иностранных слов"

И, как пошутил Илья Сельвинский, "любил родительного падежа"...



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018