Илья Бражников
25 сентября 2006 г.
статья на сайте

Путем Живых

Русская Православная Церковь самим фактом встречи с рок-музыкантами перешла от Евклидовой геометрии к геометрии Лобачевского — две линии, прежде шедшие параллельно и не имевшие шансов пересечься, не только пересеклись, но и соединились в одну

митрополит Кирилл на рок-концерте в Киеве 26 июля 2008 года14 апреля 2006 г., в канун Лазаревой субботы, произошло, на мой взгляд, очень важное и знаменательное событие: владыка Кирилл встретился с русскими рок-музыкантами. Значение этой (с точки зрения Церкви, вполне рядовой) встречи — лично для меня выходит далеко за рамки элементарных, привычных понятий и представлений. Я позволил бы себе следующее сравнение: Русская Православная Церковь самим фактом этой встречи перешла от Евклидовой геометрии к геометрии Лобачевского — две линии, прежде шедшие параллельно и не имевшие шансов пересечься, не только пересеклись, но и соединились в одну.

Думаю не ошибусь, если скажу, что для всего поколения нынешних 30-40-летних рок-музыка и Церковь долгое время оставались такими двумя параллельными прямыми. Рок был частью воздуха, которым дышало это поколение в 80-е. Для кого-то рок кончился вместе с той эпохой. Кто-то продолжал и дальше идти с ним рука об руку. Две могучие волны воцерковления 1988-91 и 1995-2000 гг. захватили и большинство русских рокеров, и тех, кто только слушал эту музыку. И рок не только не мешал приходить в Церковь, но стал своеобразным подготовительным – а для кого-то, вероятно, даже огласительным – этапом на этом пути. И это не преувеличение, не красивые слова, но факты биографий сотен (а может быть, и тысяч) людей. Что бы ни говорили теоретики, рассуждающие о негативном воздействии рока на психику человека, опровергнуть эти факты невозможно, так как за ними стоят жизни реальных людей.

Поэтому проблему, обсуждаемую сегодня, я бы сформулировал так: может ли рок быть путем к Богу? Жизненные факты, повторю, вполне однозначно отвечают на этот вопрос – утвердительно. Однако, несмотря на это, в Церкви сложилась и другая точка зрения, которой придерживаются многие авторитетные люди, в том числе и священники. Попробуем разобраться.

Критики рока обычно говорят о его «сатанинской» природе (не замечая, кстати, гностического оттенка этого утверждения: если допустить, что в нашем мире существуют сатанинские по природе вещи и явления, то, значит, существуют и два демиурга – «светлый» и «темный», сотворивший рок-музыку. Разумеется, это ересь). Рок-музыка, как и любая другая, основывается на музыкальной гармонии, ладе. Гармония эта зачастую (но отнюдь не обязательно) бывает проста, но, думаю, ни один из считающих себя православными людей не осмелится утверждать, что «гармония от сатаны» вообще возможна. Следовательно, с точки зрения хулителей рока, «сатана» должен вмешиваться на каком-то другом этапе – вероятно, на этапе аранжировки: враг рода человеческого, возможно, привносит в эту музыку жесткий ритм и «тяжелый», искаженный звук. Постановка вопроса о «сатанизме» жесткого ритма и тяжелого звука возможна (при том, что ни одно, ни другое для рок-музыки не являются нормативами) – но, считаю, что только в такой формулировке. Дискуссия же о «сатанизме» всего рока – как явления – некорректна: это сразу же вызывает приведенные выше возражения богословского характера.

Однако, к сожалению, обычно предпочитают огульно обвинять весь рок – то есть, гармонию, лад, тексты и социальную роль, в то время как очевидно, что все это разноплановые явления, и сводить их всем скопом к «сатанизму», прежде всего, интеллектуально нечестно. Да и просто-напросто глупо. Критики рока рассматривают его недифференцированно, отвергают все это явление целиком, не разбираясь в деталях. Мы же в данной статье постараемся разобраться именно в деталях, составляющих это сложное целое – рок.

Рок и гармония

Одно из распространенных утверждений критиков: рок музыкально прост, примитивен. Но делать подобное заключение – это примерно то же, что судить о литературе по бульварным романам. Логика здесь именно такова: бульварные романы примитивны, следовательно, все романы тоже примитивны. Между тем, есть романы Достоевского, Фолкнера или Набокова, которые в чем-в чем, а в примитивности никак не заподозришь. Так же и в роке: есть поп-рок, но есть и арт-рок – музыка, в сложности ничем не уступающая симфонической. (В скобках здесь замечу: аргументы и примеры, которые я намерен привести ниже, уже неоднократно звучали двадцать лет назад, в эпоху перестройки, когда партийные и комсомольские работники спровоцировали дискуссию о роке на страницах молодежных журналов и газет. Нынешняя дискуссия о роке в православной среде – бледная тень той, а для меня свого рода дежа-вю. Хочется спросить теперешних критиков рока: где они были тогда и зачем они сегодня вновь поднимают тему, «протухшую» уже к началу 90-х годов? Возражая, мне поневоле придётся повторять то, что писали поклонники рока в «Ровесник», «Собеседник», «Смену» и «Огонёк» двадцать лет назад, отвечая критикам из ЦК ВЛКСМ. И, думается, что повторение тезисов одного из направлений коммунистической пропаганды 80-х годов, вряд ли к лицу православным людям. Но всё это — в скобках).

Итак, в 70-е годы, когда рок-музыка интенсивно развивается на Западе, наиболее продвинутые исполнители (все с классическим музыкальным образованием) играют арт-рок (менее популярные названия "симфо-рок", "прогрессив рок"), соединяя рок-н-ролльные и блюзовые гармонии с классической и авангардной музыкой.

Вообще западную музыку от Баха до PINK FLOYD (как и всю западноевропейскую культуру в целом) можно считать чем угодно. Но примитивной ее назвать никак нельзя. Можно (и это, на мой взгляд, справедливо) видеть в ней чуждую Православию духовную основу. Довольно много, в частности, писалось в разное время о демонизме некоторых музыкальных произведений Бетховена, Вагнера, Шенберга. Томас Манн, как известно, написал целый роман, стремясь разоблачить атональную музыку как прямой сатанизм, результат сделки музыканта с дьяволом. Известно, что «Волшебная флейта» Моцарта проникнута масонской символикой. А можно, с другой стороны, вспомнить блестящее разоблачение языческого (а где-то и сатанинского) характера музыки великого русского композитора Скрябина, сделанное тоже великим русским православным философом Алексеем Лосевым (иноком Андроником).

К чему эти примеры? К тому, что противопоставление «доброй» «христианской» классики «злому», «антихристианскому» року не выдерживает критики, попросту несостоятельно. Добро и зло, если эти категории применимы по отношению к музыке, расположены по ту сторону музыкальных жанров. Один и тот же автор, в одном и том же жанре может как славить Творца, так и хулить Его. Зло, таким образом, не в жанре, а «на кончиках пальцев» автора. И странно, что эту аксиому приходится напоминать православным критикам рока, считающим, что все зло от направления, от музыкального жанра, который выбирает автор! Выбрал рок – продал душу дьяволу. Так же, наверное, рассуждал и Томас Манн, когда с позиции классической культуры смотрел на атональную музыку. И что же? Есть сегодня такие, кто осмелится ex cathedra назвать сатанизмом музыку Шенберга, Шнитке или Штокхаузена?

Критики рока могут возразить: можно ли сравнивать произведения «высокой» культуры и какую-то «примитивную танцевальную музыку»? Относительно «примитивности» уже было сказано. Относительно «танцевальности» рока надо заметить: тут явно какое-то заблуждение. Рок не сводится к танцу: танец рок-н-ролл – лишь один из источников рок-музыки. Гораздо большее значение для рока имеет блюз – отнюдь не танцевальный жанр. Наибольшей популярностью пользуются у поклонников рока именно мелодичные, распевные баллады на блюзовой основе.

Итак, рок не противоположен классике, но он так же не противоположен народной музыке (а в блюзовой своей составляющей непосредственно связан с оной) и великолепно сочетается с ней. Примеров тому – сотни. Из последних отметил бы профессиональную и яркую работу Инны Желанной, в композициях которой осуществлен синтез традиционного блюза и русской народной музыки. Именно эта незаурядная певица смогла спеть блюз по-русски – русским голосом, с русскими интонациями, как прежде у Жанны Агузаровой впервые по-русски зазвучал рок-н-ролл, а Ольга Арефьева (постоянная участница православных рок-концертов) – дала версию русского реггей. Ныне блюз с интонацией русского романса прекрасно сочетает певица Пелагея и совершенно по-русски, неповторимым и сильным голосом поет в тяжёлом гитарном обрамлении Маша Макарова из группы «Маша и Медведи». [В то же самое время, когда писалась эта статья, появились блестящие работы Николая Расторгуева, Натальи Княжинской, Сергея Старостина, вошедшие в саундтрек блестящего полнометражного российского мультфильма "Князь Владимир", чуть позже — несколько композиций на стыке русского фольклора и авангардного рока, получивших мировое признание, записали Сергей Старостин и группа "АукцЫон", "Волков-трио" — прим. автора, 2012 г.].

Всё это неопровержимо свидетельствует не только о том, что жанровый конфликт между роком и всей остальной музыкой надуман, но и о том, что возможно сохранять в рамках рок-музыки национальное лицо, что также отрицается критиками рока, считающими рок проявлением культуры нового глобалистского интернационала. Да, рок пришёл с Запада, но оттуда же пришло и то, что сегодня называется "классической" музыкой. Тем не менее, Глинка, Чайковский, Мусоргский, Рахманинов, Прокофьев, Губайдуллина и другие создали то, что во всём мире опознается как русская музыка. То же, вне всякого сомнения, ждёт и рок-музыку.

Рок, Родина и смысл

На русской почве рок почти сразу дает образцы достаточно сложной, своеобразной, далеко не «танцевальной» и вовсе не примитивной музыки – это и композиции Александра Градского, и группа «Воскресение» со своей долгое время единственной пластинкой и недвусмысленно христианским названием, и весь ранний акустический «Аквариум», вплоть до «Русского альбома». Жанр рок-оперы, хотя и не дал большого числа произведений, все-таки состоялся и в России-СССР, где автором нескольких произведений этого жанра выступил замечательный композитор, православный человек Алексей Рыбников.

Вообще противопоставление рока как танцевального начала началу песенному – нельзя не признать недоразумением. Рок продолжает городскую песенную культуру, причем учитывает местную специфику в передаче информации средствами музыки. Так, если традиционные русские песни закладывали в сознании слушателей и исполнителей национальные культурно-архетипические представления (песня «Ямщик» — о бескрайней снежной русской равнине, «Из-за острова на стрежень» — о великой русской реке Волге и т.д.), то и в русском роке мы найдем немало произведений, выполняющих эту важнейшую социальную функцию. Сразу вспоминается «Бурлак» Бориса Гребенщикова, задающий даже музыкально образ Волги – великой русской реки, растекшейся не только вширь, но и от земли до неба; путь по этой реке осмысливается и как жизненный, и как духовный путь героя, и как весь путь русской истории. Бурлак ходит по Волге, связанный «бечевой небесных равнин», он предельно, по-русски свободен «внизу», зато повязан «наверху», и сам путь по Волге для него одновременно смирение и бунт, а в конечном счете – путь к покаянию:

Так причисли нас к ангелам среди зверей,

Но только не молчи, я не могу без огня!

И где бы я ни шёл, я всё стучу у дверей,

Так Господи, мой Боже, помилуй меня!

Самое главное, чего в упор не хотят замечать критики рока, пишущие о его «отупляющем», «подсознательном», «наркотическом», «гипнотизирующем» и прочем воздействии, это то, что русский рок сразу, с момента возникновения, является как раз напротив сознательным и смысловым. Он несет и порождает смыслы. Он критичен и рефлексивен (порой до болезненности) к окружающей действительности, к самому себе. Он нацелен на внутреннего человека. Он позволяет выразить смыслы, которые были бы невозможны ни в каком ином жанре. Рок в России сразу становится музыкой живых, думающих, ищущих людей.

Рок и образ жизни

Советская культура была строго нормативна, в ней господствовало жанровое мышление. Существовали жесткие стандарты восприятия, отклонение от которых приравнивалось едва ли не к государственной измене. Вспомним: «Сегодня слушает он джаз, а завтра Родину предаст» [Кстати, митрополит Кирилл на встрече с рокерами в 2006 г. признался именно в любви к джазу — прим. автора, 2012 г.]. Может, по поводу джаза это было сказано отчасти верно: русского джаза так и не возникло, и все любители джаза, как правило, оказывались со временем на родине этой музыки. Можно вспомнить, например, Василия Аксёнова. [Классическая музыка, напротив, будучи по сути буржуазной, почему-то пропагандировалась в СССР — издержки этого теперь тоже заментны, и митрополиты-композиторы сегодня, исполняя "Венские вальсы на балу у Воланда", являют одну из самых антисоветских, антирусских, космополитических партий — прим. автора, 2012 г.]

А вот ни один рокер, между тем, не эмигрировал. Напротив: попытка Бориса Гребенщикова на рубеже 80-90-х закрепиться в США привела к его паническому бегству с Запада и созданию «Русского альбома» — одной из вершин отечественного рока. Тогда же прозвучала хоть и простенькая, но знаковая песня Вячеслава Бутусова «Гуд бай, Америка!», не случайно проходящая рефреном через самый патриотический российский фильм 90-х – «Брат-2». Когда патриотизм был ещё всеми презираем, все рвались на Запад, русские рокеры создали несколько лирических гимнов России: это и «Родина» Шевчука, и «Мама» Кинчева, и «Я остаюсь» — предсмертная песня Анатолия Крупнова, в которой повторяется лейтмотивом: «Я остаюсь, чтобы жить». То есть русские рокеры недвусмысленно свидетельствовали о том, что жить можно только здесь, в России, а все те, кто погнался за комфортом и материальным благополучием Запада, за тем, что называется уровнем жизни, в общем-то, выбрали смерть. Это совершенно искреннее и новое свидетельство о том, что Россия жива, исходило от людей, для которых быть живым – основа мироощущения. Именно рок-музыка позволила им найти, отстоять и утвердить этот принцип.

Ощущение себя живым в мертвом мире социума – это есть главное ощущение рок-героя. В свое время сильно прозвучали строки Бориса Пастернака, ставшие фактически его поэтическим завещанием:

Так жить, чтоб ни единой долькой

Не отступаться от лица.

Но быть живым. Живым и только.

Живым и только, до конца.

Этот завет исполнили русские рокеры – авторы музыки и песенных слов:

«Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет», — пел БГ в начале 80-х.

«Быть живым – мое ремесло, это дерзость, но это в крови», — пел К. Кинчев в середине того же десятилетия.

Вдумаемся в эти слова. Допустим, критики рока правы, и рок – это «сатанинская», мёртвая стихия. Короче говоря, «рок-н-ролл мёртв». Но вот живой человек с Божьей искрой таланта в душе прикасается к ней – и преображает ее. Не такова ли вообще роль культуры на протяжении всей человеческой истории? Человек начинает обрабатывать тяжелую, косную, сопротивляющуюся, падшую вместе с ним материю мира. Из грубого и тяжелого камня возникает прекрасный храм, возносящийся в небеса. Из тяжелого мертвого металла выплавляется живой колокол, оглашающий благовестом округу. Преображение материи, пространства – один из заветов, данных нам Творцом.

Формула «Я жив, социум мертв», характерная для всех молодежных «неформальных» течений 70-80-х, вытекала из того, что Советский Союз, при всех своих достоинствах, действительно, был духовно мёртв. Мертвая вода идеологии отравляла сознание нескольких поколений русских людей, а вода, текущая в жизнь вечную (Ин. 4: 14), была полузапрещена. «Где Распятие под сапогом, там иду я», — пел Константин Кинчев, рисуя мир советской антиутопии. Рок-музыка обращалась к не нашедшим себя людям, к тем, кто не был готов отдать свои мозги на форматирование официальной культуре и идеологии. А в это время советские идеологи, перекрывая путь к Источнику, изобретали различные комбинации: в частности, на рубеже 70-80-х они пытались противопоставить традиционной духовности современную западную поп-музыку. То в Великую Субботу устраивался многим памятный концерт модной тогда поп-группы «Бони-М», то вдруг телевидение на всю пасхальную ночь предлагало развлекательную программу с обязательным показом полузапрещенных западных фильмов.

Думается, это заданное тогда искусственное противопоставление Православия и современной культуры отзывается определенными стереотипами и до сих пор. Нет смысла отрицать апостасийность современной культуры, но и преувеличивать ее не следует. Ко всем явлениям необходимо подходить трезво, и не следует слепо демонизировать то, что всего лишь непонятно или "неприятно".

А выбор, то есть принятие России часто предопределяет и выбор Православия. Тот, кто внутренне принимает жизнь здесь, не может не прийти к тому, что составляет источник и основу этой жизни. Когда рокеры 80-х манифестировали то, что живы, они ещё только искали этот источник жизни. Наверное, никто из них не мог бы тогда с определённостью сказать, что источник истинной жизни – Христос. Но, будучи живыми, они были живы Христом и, несомненно, несли образ Христа в себе (все они, кстати, в тот период подвергались тем или иным формам гонений). Их поэтическое слово о Христе тоже звучало как-то по-особому. Это мирочувствие трудно, пожалуй, назвать полноценной верой, скорее, это была теология надежды. Ещё даже не крещёный Константин Кинчев мог, например, спеть:

А на Кресте не спекается Кровь,

И гвозди так и не смогли заржаветь

Или:

Две тысячи тринадцатых лун

Отданы нелепой игре.

Но свет ушедшей Звезды – всё ещё свет.

Каким образом он мог тогда видеть этот свет – действительно, ведомо лишь одному Богу. Не мешает вспомнить, что то было время всеобщего разочарования, тотальной иронии и цинизма. Казалось, что всё вот-вот рухнет, а конец света уже наступил. Борис Гребенщиков в тот период исповедовал скорее теологию любви, и это также было очень ново и неожиданно, когда он пел:

Любовь – это метод вернуться домой

В ситуации всеобщего томления духовной жаждой интригующе и таинственно звучала его фраза:

Я знаю тропинку, ведущую к самой воде

Судить о том, куда привела (или приведет в конце концов) эта тропинка самого БГ, я здесь не берусь, но факт, что многих его почитателей она привела именно туда, куда нужно, бесспорен [Об этом я написал позже : прим. авт., 2012 г.].

Таким образом, мы можем утверждать, что Православие и рок-музыка отнюдь не враждебны, и христианская проповедь среди рокеров не только не будет бесплодной, но, напротив, найдет достаточно активную поддержку и понимание, поскольку для многих слушателей и исполнителей рок – это напряженный поиск истины и смысла существования. Рок может стать путем к храму, поскольку, в отличие от господствующей попсы, учит искренности и правильным чувствам: честной любви, честной ненависти, честной борьбе, честному отношению к себе и окружающему миру.

Это вовсе не значит, что нужно, вслед за протестантами, нести в храм гитары и проводить церковные службы под аккомпанемент рок-групп. От этого упаси Бог, это как раз и будет дьявольской пародией – и на литургию, и на рок-музыку! Но Слово Божие из уст священника на рок-концерте вполне уместно, равно как уместны и попытки рок-музыкантов поделиться своим духовным опытом, переплавленным в творчество, со сцены. Не лишена смысла идея создания православного рок-клуба, где бы могли встречаться музыканты, священники, продюсеры, предприниматели и просто православные люди, интересующиеся рок-музыкой [митрополит Кирилл пообещал тогда создание такого клуба — и, конечно, не исполнил. И тогда православная миссия пришла прямо к нему в ХХС в виде акции Pussi Riot — прим. авт. 2012 г.].

И называть такого рода деятельность «сатанизмом», по-моему, просто грешно.

Полный текст статьи был опубликован в журнале "Православная беседа" №4 2006 г.

Подписка. Православная беседа.