20 марта 2019
Книжная справа

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Архиепископ Василий (Кривошеин), 1900-1985
24 февраля 2010 г.
версия для печати

Аскетическое и богословское учение Святого Григория Паламы

Православие, в отличие от западного христианства, утверждает, что человек может и должен соединиться с Богом, стать «богом по усыновлению». Православные «эзотерики», исихасты выдвигают радикальное требования обожения, призванного преодолеть отчуждение творения от Творца. Святой Григорий Палама, которому посвящена вторая неделя Великого Поста, был одним из величайших теоретиков и практиков исихазма

1. Аскетические и гносеологические основы богословия святого Григория Паламы

Верный духу апофатического богословия, господствующего восточном святоотеческом предании, свт. Григорий Палама учит, что Бог умом — непознаваем и словом — неизречен; однако он не делает из этого вывода об абсолютной недосягаемости Божества для тварного и о невозможности какого-либо знания о Нем. По учению свт. Григория Паламы возможность богообщения зиждится на богоподобии, которым обладает человек, созданный по образу Божию. Как существо душевное и телесное, предопределенное к господству над тварным, человек больше оделен этим богоподобием, нежели ангелы, не обладающие собственной энергией. Он — средоточие мира, микрокосм, отражающий в себе всю вселенную. Само по себе тело человека не есть нечто дурное. Оно может участвовать в жизни Духа и еще здесь, на земле, может быть преображено Его силой. Сердце — средоточие всякого духовного и даже интеллектуального человеческого действия. Затемненный в нас грехом образ Бога восстанавливается исполнением Его заповедей, и тогда человек обретает в любви к Богу и своему ближнему способность богообщения, выражающегося главным образом в молитве, высочайший образ которой — непрестанная умная молитва. Она определяется как непосредственное соединение ума с Богом, совершающееся в сердце некиим тройственным действием. Не ограничиваясь общим учением об умной молитве, свт. Григорий Палама в некоторых своих творениях останавливается на описании способов, известных под названием "искусство" и состоящих в согласованности молитвы с дыханием и "омфалоскопией". Приемы эти он считает полезными, но отнюдь не обязательными, а исключительно вспомогательными. Они помогают сосредоточить внимание и не позволяют уму рассеиваться. Их действенность оправдана личностным и церковным опытом как способность тела участвовать в жизни духа при первостепенном значении сердца и деятельности человека. Несомненно, в успехе подобной молитвы главное и решающее — это благодать. Именно в ней совершается соединение нашего ума с Богом, без чего наш ум был бы либо дьявольским, либо животным. Высшее состояние полного соединения с Богом именуется у свт. Григория Паламы "исихия" и определяется им как приостановка всяческой мысли и всякого мирского, как мистическое познание и непосредственное видение Бога. В таком состоянии "неведения", превосходящего какое бы то ни было "знание", человек достигает богопознания, того познания, которое недоступно интеллектуальной философии. Жизнь в "исихии" освящена примером Пречистой Девы, которая с самого детства, отстраняясь от всякого житейского попечения, посвятила Себя храму, созерцанию и внутренней молитве. Такова сила "исихии"; именно через нее Пресвятая Дева становится способной к приятию во плотившегося Слова.

2. "Сущность" и "энергия"

Основная мысль богословского учения свт. Григория Паламы может быть выражена антиномичным, но не противоречивым утверждением о совершенной недоступности Бога в Его трансцендентности и Его внемирного бытия и одновременно — о Его Откровении Себя миру, о Его имманентности миру и реальном присутствии в нем. "Бог в Себе" совершенно неизречен, неуразумеваем и недоступен. Даже сами понятия "бытие, сущность, природа" не могут быть приложены к Нему по своей с Ним несоразмерности. За неимением других терминов свт. Григорий Палама говорит о Его таинственной, сокрытой и невыраженной "сверх-будущности"!. Но Тот же Бог, ни в чем не лишаясь Своей недосягаемости, как бы выходит из Себя и открывает Себя тварному миру через Свои действия. Это Божественное непостижимое действие, это "выступление" Бога (ярбобсх, Оеой — по терминологии Дионисия Ареопагита, которой пользуется свт. Григорий) он обычно называет "Божественной энергией". "Энергия" — не часть Божества и не представляет Собой нечто от Него отличное или обладающее своей собственной умаленной ипостасью. Энергия — это Сам Бог, даже в Своем откровении тварному и в Своем проявлении не умаленный. "Весь Бог" всецело проявляет Себя в Своих энергиях и тем не менее остается сокровенным. Святитель Григорий Палама с одинаковой силой подчеркивает сокрытость Бога и Его откровения миру в энергиях. Они как откровения Троичного Бога присущи Трем Лицам, и как выражения Самого Божества — несомненно нетварны, потому что в Боге нет ничего тварного. Имя "Бог" или "Божество", собственно говоря, означает энергию, потому что Сверхсущность превосходит всякое наименование. Являясь причиной и энергии, в этом смысле Сверх-Сущность ее превосходит, откуда и выражение (кстати, идущее от Ареопагита): "Божество сверхсущное и под-сущностное". Энергии доступны тварному миру, они им познаются и разделяются в меру его способности сопричастности. Божественная же Сверх-Сущность доступна только через энергии, а не Сама по Себе. Эти различения в Боге не противоречат Его единству, нераздельности и простоте и не привносят в Него большей сложности, нежели различения межипостасные. Энергии, будучи не-ипостасными, как действия и откровения Самого Бога, как чистая, неизменная и адекватная Его активность, не превращают Бога в нечто составное. Следует отметить, что свт. Григорий Палама всегда говорил о себе как о последователе церковного и традиционного учения, он писал о Божественной Простоте, тогда как его противники, и древние и современные, пытались доказать, что "паламитское" богословие с Божественной простотой несовместимо. Мне представляется, что в основе всех этих дискуссий, не принимая в расчет чисто конфессиональную полемику, может лежать противопоставленность богословских тенденций апофатиков" и "катафатиков". По богомыслию “катафатствующих”, Бог понимается прежде всего — и во всей полноте понятия Бытия — как обладающий всеми Своими свойствами (единством, простотой и прочим) и подчиненный, в силу Своего бытийства, законам логики, которые сами онтологически обоснованы. Таким образом, всякое реальное различение в Боге было бы равносильно утверждению в Нем частей менее совершенных, чем целое, следовательно, несовместимых с Его абсолютным совершенством. Для "апофатствующих" Бог не может определяться концепцией "бытие", и Его свойства не могут так просто к Нему прилагаться. Превосходящий бытие Бог не может содержаться в рамках логических законов, и было бы затруднительно видеть в Нем "части" и более совершенное "целое". В общем, наше богословское мышление неизбежно обретает по отношению к Богу антиномичный аспект, что однако, нельзя назвать простым противоречием. Именно антиномичностью и отмечено учение святителя Григория Паламы о содержащейся в Боге Божественной простоте, несмотря на неизреченное различие Сущности и энергий.

3. Божественный нетварный Свет

Одно из проявлений божественного в мире — это нетварный Божественный свет. Он, как и все энергии Бога, нетварен и тем не менее не есть Его сокрытая и недосягаемая Сущность. Таков богословский аспект учения о нетварном Свете. Мистический опыт говорит о нем как об одном из высочайших духовных состояний. Будучи нетварным, он не может адекватным образом быть выражен понятиями мира тварного и обычно определяется понятиями негативными: не материальный, нечувственный, нетленный и тому подобными. Однако свт. Григорий Палама, не принимая его за простую аллегорию, никогда не отождествляет его с рациональным знамением и всегда оставляет за ним характер реалистического символа. Аспекты его явлений различны: от внутреннего озарения до сияния, так сказать, внешнего, способного освещать предметы в темноте и одновременно воздействовать на сердце человека. Таким был Свет Воскресения Христова, освещавший во время прихода Марии Магдалины ко гробу его внутренность и возжегший в ее сердце любовь к Господу. Таким был и Свет Преображения Христова, — классический, но отнюдь не единственный пример нетварного Света. Фаворский свет не был преходящим феноменом. Он, как слава Божия — превечен. В момент Преображения он был явлен апостолам в соответствии с возможностью их восприятия, и был увиден ими телесными очами, несомненно, преображенными силой Духа. Возможность подобного видения совершенно соответствует учению свт. Григория Паламы, говорившего о способности тела еще здесь, на земле участвовать в духовной жизни. Достижение полноты видения этого Света возможно только в будущем веке (отсюда и определение "Царство Божие" или "Тайна Восьмого дня"); но святые еще в этой жизни способны вкушать "заранее" его плоды. Таинственная Сверх-Сущность Бога навеки пребывает недосягаемой, но видение ее Славы поистине есть созерцание "лицом к Лицу", потому что Сам Бог в нем Себя являет. И тогда мы достигаем обожения, которое есть не простое усовершенствование в добродетели, а дар Божий и таинственное, благодатно совершаемое изменение нашей природы.

Благодать — тоже Божественная энергия, и как таковую ее можно было бы отождествлять со светом. Мы ее видим через ее действия, или, точнее, она — только один из аспектов своего в нас проявления. Приобщающиеся Божественной благодати могут, оставаясь существами тварными, становиться, как и сама она, безначальными и бесконечными. Такой была Пресвятая Дева, эта "грань" мира тварного и нетварного.

Учение о нетварном Свете в дальнейшем часто было неправильно истолковано, вероятно, из-за трудности понять возможность существования света нематериального. Если же мы эту трудность преодолеем, то легче постигнем всю глубину этого учения, утверждающего подлинность и ценность мистического опыта, в котором, преодолевая грани тварного, достигается непосредственное видение Божественного, не впадая, тем не менее, в пантеистическое смешение. Бог являет Себя в как "истинная и желанная Красота".

4. Заключение. Место святителя Григория Паламы в православном богословии

Вопрос о месте, занимаемом свт. Григорием Паламой в православном богословии, был объектом пристрастного обсуждения в силу полемических или апологетических тенденций лиц, занимавшихся этим вопросом, вследствие чего его защитники обычно подчеркивали его совершенный традиционализм, приверженность святоотеческому преданию и письменности, а противники видели в нем исключительно новатора, а значит — и еретика. Мы можем, однако, a priori утверждать, что чисто новаторский дух был бы просто немыслим для религиозного образа мыслей Византии. Сам свт. Григорий Палама считал себя приверженцем Предания и любил обосновывать свои мысли святоотеческими свидетельствами. Легкость, с которой он находил нужные ему цитаты, доказывает, что бы ни говорили его противники, что он пребывал в самом средоточии церковного аскетического и богословского предания, тесно связанных для него то друг с другом. И было бы действительно трудно не узнать традиционного и православного характера его учения об аскетической жизни, умной молитве, Фаворском свете и многом другом. Однако мы не можем считать свт. Григория Паламу просто компилятором, повторяющим то, что было сказано до него. Он черпал свое богословие из личного опыта и умел все традиционные проблемы аскетики и богословия формулировать новым, свойственным только ему образом. Его учение отнюдь не является собранием разнородных элементов, а представляет собой гармоническое целое, отмеченное единством мысли. Среди оригинальных, но отнюдь не "новых" аспектов его богословия следует отметить мысль о важном значении тела в духовной жизни, о предназначении мира ангельского и мира человеческого, о деятельности (энергии) человека, а также его апологию "художественной молитвы" и тематическое развитие, которое он в рамках общего богословия привносит в богомыслие о Божестве, о нетварном Свете, о сущности и энергиях, соотнося эти мысли между собой и исследуя их в их соотношении с "Божественной простотой". В конце концов мы можем сказать, что традиционное мистическое учение православного Востока обрело в его творениях как свое систематическое выражение, так и философское и богословское оправдание. Святитель Григорий Палама своим учением о нетварном Свете и божественных энергиях заложил в основу православного вероучения незыблемое основание, на котором только можно утверждать действительность общения человека с Богом и реальность его оббжения, не впадая при этом в пантеистическое смешение, что было бы неизбежным без различения сущности и энергий. В целом святитель Григорий Палама — не больший "новатор", чем святитель Афанасий Великий Александрийский, выразивший в неупотреблявшейся в его время богословской формуле единосущный — оцоойспсх; — истинно традиционное учение Церкви, невзирая на протесты лжетрадиционалистов его времени (полуариан). Как человека высокой личной святости и одного из столпов Православия, святителя Григория Паламу с великой любовью почитает вся Православная Церковь.

Свт. Григорий Палама

СВЯТОГОРСКИЙ ТОМОС

В защиту священно безмолвствующих, против тех, кто, не имея опыта, не веря святым, отвергает неописуемые таинственные действования (энергии) Духа, которые действуют в живущих по Духу и обнаруживают себя деятельно, а не доказываются рассуждениями

Установления, едва лишь услышанные и уже всеми совместно признанные и открыто возвещаемые, были таинствами Моисеева закона, и только пророки духовно прозревали в них. Обетованные же святым блага будущего века суть таинства жительства по Евангелию, и прозревать в них дано тем, кто удостоился иметь духовное зрение, и видят они их в малой мере, как бы некую часть залога. И подобно тому, как древний иудей, неблагосклонно слушая пророков, говорящих о Слове и о Духе Бога совечных и предвечных, заградил бы уши, думая, что благочестие не дозволяет внимать этим словам, что они противоречат голосу, признанному у благочестивых, то есть изрекшему "Господь Бог твой есть Господь единый"', так и теперь то же самое может испытать тот, кто без благоговения слушает о таинствах духовных, которые познаны лишь теми, кто очищен добродетелью. И опять подобно тому, как те предсказания осуществились, что было тогда тайной, пришло в согласие с вещами явными, и мы теперь веруем в Отца, Сына и Святого Духа, в Божество Триипостасное, в единую природу, простую, несложную, несозданную, невидимую, непостижимую умом, так и тогда, когда неизреченным явлением Бога, единого в трех совершенных ипостасях, откроется в свои сроки будущий век, для всех станет ясным, что таинственные вещи согласны с явными. Достойно внимания и следующее: подобно тому, как непротиворечивость Триипостасности Божества и того, что сказано о единоначалии, стала явной повсюду до пределов земли в позднейшее время, пророки же и до осуществления событий знали это и могли передавать свое знание тем, кто им тогда верил, равным образом и ныне мы принимаем слова исповедования и те, которые открыто возвещаются, и те, которые таинственно, духовно делаются ясными для достойных. Одни посвящены в таинства собственным опытом, — это те, кто ради Евангельской жизни отвергли стяжание денег, человеческую славу и непристойные наслаждения плоти и еще закрепили свое отречение тем, что вошли в послушание к преуспевшим в возрасте Христовом; беспопечительно в молчании внимая себе и Богу, в чистой молитве став выше самих себя и пребывая в Боге, при помощи таинственного, превышающего ум единения с Ним, они стали причастны таинствам, которые недоступны уму. Другие же — за почтение, веру и любовь к таким людям. Вот так и мы, внимая словам великого Дионисия во втором письме к Гаю о божественности, богоначалии и благоначалии как о боготворящем даре Бога, верим, что Бог, дающий эту благодать достойным, есть превысший этой божественности, ведь Бог не терпит многообразия и тут никто не говорит о двух божественностях. А святой Максим, когда пишет о Мелхиседеке, называет эту благодать Божию нетварной и вечно сущей из вечно сущего Бога, в другом же месте — нерожденным, ипостасным светом, который достойным, когда они становятся достойны, являет себя, но вовсе не тогда возникает; этот свет он называет светом неизреченной славы и чистотою ангелов. Великий же Макарий называет его пищей бестелесных, славой божественной природы и красотой будущего века, огнем божественным и небесным, светом неизреченным и умственным, залогом Святого Духа, освящающим елеем радования.

Посему, кто причисляет к массалианам людей, именующих эту боготворящую благодать Божию несозданной, нерожденной к ипостасной, и называет их двоебожниками, тот, кто бы он ни был, да ведает, что он противится Божиим святым и если не раскается, извергнет сам себя из удела спасаемых, отпадая сам от Единого и Единственного по природе Бога святых. А тот, кто, имея веру и послушание, согласен со святыми и не измышляет оправдания грехам, по неведению не отклоняет того, о чем говорится явно, но не ведает того способа, каким совершается таинство, таковой пусть не небрежет со тщанием учиться у знающих. Он узнает, что ни догмат, охраняющий нас, ни таинство всецело боголепное ни в чем не отступают от божественных слов и действий, в вещах самых важных, без которых ничто вообще не могло бы сущесгвовать.

Тот, кто заявляет, что без боготворящей благодати Духа совершается полное единение с Богом посредством одного только подражания и сношения, как у людей единонравных и любящих друг друга, и что боготворящая благодать Бога — это состояние разумной природы, возникающее при простом подражании, а не сверхъестественное неизреченное озарение и не Божественная энергия, незримо зримая достойными и немыслимо мыслимая, пусть знает он, что, не ведая того, подпал обману массалиан. Ведь если оббжение будет осуществляться в силу естественной способности и охватывается пределами, какие ставит природа, то Бог тогда будет делать людей обоженными естественно, по неизбежной необходимости. Таковой да не тщится навязывать свое шатание тем, кто стоит твердо, да не порочит тех, у кого вера непорочна, отложив высокоумие, да учится у опытных или у тех, кто научен ими тому, что благодать обожения совершенно необъемлема ничем, ибо не имеет свойства, способного вмещаться в природе, иначе это уже не благодать, а проявление действия естественной силы. И происходящее перестанет быть чем-то необыкновенным, если обожение могло бы совершаться в силу способности вмещать обожение. Естественным делом природы, а не Божиим даром было бы тогда обожение. Тогда человек и по природе мог бы стать Богом и прозываться таковым по праву. Ведь свойство, присущее от природы каждому существу, есть не что иное, как постоянное движение природы к деятельности. Каким же образом обожение ставит обиженного человека вне его самого, если и само оно ограничено пределами природы, — вот этого я понять не могу. Значит, благодать обожения стоит выше природы, добродетели и знания и, по свидетельству св. Максима, все подобное бесконечно ниже ее. Всякая добродетель и посильное нам подражание Богу делают стяжавшего их пригодным для божественного единения, само же неизреченное единение совершается благодатью. Благодаря ей всецелый Бог пребывает близ тех, кто всецело достоин, а вблизи всецелого Бога всецело пребывают всецелые святые, взамен самих себя получающие всецелого Бога, как бы в награду за восхождение к Нему приобретшие Его Одного, Бога, и Он по образу души, сросшейся с телом, удостоил их, как Своих членов, быть в Нем.

Объявляющий массалианами тех, по чьим словам ум имеет седалище в сердце или в мозге, да ведает, что не изучал он прилежно святых, ибо великий Афанасий помещает разумную часть души в мозге, а Макарий, ничем не уступающий ему в величии, деятельность ума помещает в сердце, и с ними согласны почти все святые. И святым этим не противоречит божественный Григорий Нисский, когда говорит, что ум как бестелесный и не внутри тела пребывает и не вне его. Об уме внутри тела они говорят как о соприкасающемся с телом и, высказывая это иным образом, они нимало не разнствуют с ним. Так и тому, кто говорит, что Божество как бестелесное не пребывает ни в каком месте, не противоречит тот, кто говорит, что Слово Божие пребывало внутри девственной и непорочной утробы, разумея, что там Оно по неизреченному человеколюбию, непостижимо для разума, соприкасалось с нашим смешением.

Кто говорит, что свет, озаривший учеников на Фаворе, — это явление и знамение, наподобие тех, что возникают и исчезают, а не обладает полнотой бытия и не превосходит всякое умозрение, но ниже умозрения по своему действию, тот явно не согласен с мнением святых, ибо они называют его в своих песнопениях и писаниях светом неизреченным, нетварным, вечным, вневременным, неприступным, неизмеримым, беспредельным, безграничным, невидимым для ангелов и человеков, первообразной и неизменной красотой, славой Бога, славой Христа, славой Духа, лучом Божества и тому подобными именами. Плоть, говорят они, прославляется вместе с тем, что она восприняла, и слава Божества становится славой тела, но в видимом теле слава была невидима для не могущих вместить то, что даже взору ангелов недоступно. Преображается не то, чего Он не принимал на Себя, и не то, во что Он не изменялся, а то, что Он делал явным для Своих учеников, отверзая их очи, из слепых делая зрячими. Оставаясь тождественным Самому Себе, Он теперь являлся взору учеников таким, каким был до того, ибо Он есть Свет истинный, красота славы и воссиял, как солнце; тускло это подобие, но невозможно в тварном дать безупречное подобие нетварному.

Кто признает нетварной одну только сущность Божию, но не все те вечные энергии Его, над которыми Он как производящее над производимыми возвышается, тот пусть выслушает святого Максима, говорящего: "Все бессмертные л само бессмертие, все живущие и сама жизнь, все святые и сама святость, все добродетельные и сама добродетель, все благие и сама благость, все сущие и само существование — все они, несомненно, суть творения Божий. Однако одни начали быть во времени, ибо Бог был тогда, когда их не было; другие же не начинали быть во времени, ибо никогда не был Он без добродетели, благости, святости и бессмертия". И еще: "благость и все то, что входит в это понятие, а также просто всякая жизнь, бессмертие, простота, неизменность, беспредельность и то, что сущностным образом созерцается окрест Бога, — они суть творения Божий, и не начинали быть во времени. Ведь никогда добродетели или чему-либо из вышеназванного не предшествовало небытие, хотя и сопричаствующие им сущие сами по себе начинали быть во времени. Ибо всякая добродетель безначальна и время не предшествует ей, поскольку она имеет от вечности своим Родителем единственнейшего Бога, Бог бесконечно и беспредельно отличается от всех сущих — как сопричаствующих, так и допускающих сопричастие". Пусть научится отсюда, что не все происшедшее от Бога подчинено также времени, ибо некоторые из них не имеют начала, и этим вовсе не искажается утверждение о единой безначальной по своей природе Тройческой Единице и свойственной Ей вышеестественной простоте. Так и ум, по слабому подобию с той высочайшей неделимостью, нисколько не бывает сложным из-за присущих ему мыслей.

Кто не приемлет духовных состояний, запечатленных в теле, от благодатных даров Духа, свойственных тем, кто в душе преуспел по Боге, кто бесстрастием называет состояние омертвения страстной части души, а не состояние ее деятельности, направленной к лучшему, — когда страстная часть целиком отвратилась от злых дел и обратилась к добрым, утратив дурные свойства и обогатившись благими, — тот, следуя подобному мнению, отвергает и пребывание тела в нетленном веке бытия; ведь если тогда тело будет соучаствовать с душой в неизреченных благах, то и теперь оно непременно, насколько способно вместить, будет соучаствовать в благодати, какую бог таинственно и неизреченно дает очищенному уму, и тело само в себе будет испытывать вещи божественные, если страстная часть души изменилась, освятилась, но не умертвилась как состояние и при общности тела и души освящает расположения и действия тела. Ведь когда оставлены блага жизни ради надежды будущих благ, ум, по слову святого Диадоха, имея по причине беспопечительности здравое течение, сам ощущает божественную неизреченную благостыню и по мере своего преуспеяния допускает и тело к участию в своей благостыне. И радость, рождающаяся тогда в душе и в теле, есть несомненное напоминание о нетленном жительстве.

Уму свойственно воспринимать свет не такой, как чувству. Чувство воспринимает чувственный свет, показывающий чувственные предметы именно как чувственные, а свет ума — это знание, покоящееся в мыслях. Значит, зрению и уму свойственно воспринимать не один и тот же свет, но тот и другой действует в пределах, сообразных собственной природе, и в том, что сообразно природе. А те, кто бывает осчастливлен духовной и вышеестественной благодатью и силой, те, кто удостоен этого, — те видят чувством и умом то, что выше всякого чувства и всякого ума. Скажем вместе с великим богословом Григорием, что ведомо это одному Богу и делателям таких вещей. Этому обучили нас Писания, это восприняли мы от наших Отцов, это познали на своем малом опыте. И об этом писал в защиту священно безмолвствующих честнейший во иеромонахах и брат наш Григорий. Удостоверяя его точное следование преданиям святых, мы для полной уверенности читающих поставили свои подписи:

Протос священных монастырей на Святой Горе иеромонах Исаак.

Игумен священной царской и святой Лавры Феодосии иеромонах.

Игумен Иверского Монастыря поставил подпись на своем наречии.

Игумен священного и царского Монастыря Ватопеда иеромонах Иоанникий.

Игумен сербского Монастыря поставил подпись на своем наречии.

Малейший иеромонах Филофей, имея те же мысли, постанил подпись.

Малейший во иеромонахах и духовник священного Монастыря Есфигмен Амфилохий.

Малейший во иеромонахах и духовник Ватопеда Феодосии.

Игумен святого Монастыря Котломус Феостерикт иеромонах.

Грешный Героний Марулис, старец священной Лавры, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший в монахах Каллист Музалон.

Ничтожный во иеромонахах Герасим видел, читал написанное правдиво, принял и поставил подпись.

Ничтожный старец и в монахах малейший Моисей, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший и ничтожный в монахах Григорий Страволанкодит, он же и безмолвник, имея те же мысли и разумение, поставил подпись.

Старец из скита Магул и малейший во иеромонахах Исайя, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший в монахах Марк Синаит.

Из скита Магул малейший во иеромонахах Каллист.

Поставил подпись на своем наречии сирский старец безмолвник.

Малейший в монахах Софроний. Малейший в монахах Иосаф.

Смиренный епископ Иерисса и Святой Горы Иаков, воспитанный в святогорских и святоотеческих преданиях, свидетельствует, что в лице поставивших здесь свои подписи подписалась в согласии с ними вся Святая Гора и сам он, соглашаясь, подписал, ставя печать. И после всего приписал следующее: если кто не согласен со святыми, как согласны мы и бывшие незадолго до нас Отцы наши, то не будем входить с ним в общение.

http://www.hesychasm.ru


Прикреплённый файл:

 krivoshein.gif, 5 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

28 февраля 21:17, Шофёр:

Вот это действительно неоценимая помощь! Подобные материалы более других помогают разобраться и в противоречиях церковной действительности, и в потемках собственных душ и путанице помыслов. Спасибо за текст и ссылку!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019