17 июня 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Яна Бражникова
26 марта 2008 г.
версия для печати

Большой Брат и его преемник

Заявленные Дмитрием Медведевым четыре основных направления: «институты, инфраструктура, инновации и инвестиции», выглядят, мягко говоря, утопично. Можно построить финансовую систему, «модернизировать инфраструктуру, и даже «сформировать основы инновационной системы», но институты нельзя спроектировать, а «укреплять» уже нечего

В недавно опубликованной на русском языке книге о «Текучей современности» Зигмунт Бауман определил главный дефицит современной нам стадии «жидкой» модернизации. В отличие от «твердого» модерна, в основе которого лежала вера в Общество как персонифицированную целостность (карающую, поощряющую, движущуюся к совершенной стадии), потекший модерн стал плавкой не только основных институтов общества, но и самой идеи социального.

Социальное, принадлежность к сообществу — сегодня один из самых востребованных брендов – можно купить качественное образование, медицину, даже власть и популярность, но сообщество не покупается. Хотя – активно продается. Так, известный американский архитектор возводит сегодня закрытый город-сообщество в северной Африке. Главная идея проекта – не столько создание защищенного, комфортного пространства, снабженного необходимой инфраструктурой, — сколько «воссоздание той атмосферы 30-х годов», в которой автор проекта рос среди своих ровесников. Нас всех «разводят» на сообщество – именно потому, что это самая горькая утрата в условиях тотального господства гражданских свобод.

Мы живем в ситуации прогрессирующей деинституционализации – Культура-Искусство-Образование-Религия с одной стороны – Экономика-Политика, с другой, переживают подрыв своих институциональных оснований, однако их плавке предшествовала деинституционализация самого Социального. В основании всякого института лежит фундаментальная иллюзия, которая и образует его легитимность как установления (institutio). Школьник осваивает языки отдельных наук, свято веря, что каждая из них сообщает истину о своем предмете. Эта истина уже добыта другими, необходимо лишь освоить язык, на котором они сообщают ее. Школьная наука не может обманывать. Для того, кто идет дальше, приоткрывается неожиданное – оказывается, есть лишь различные способы описания «истины», сама же она является результатом некоторого «установления» — подчас совершенно произвольного, в лучшем случае – конвенционального. Однако, для того, чтобы работать в рамках того или иного института, необходимо воспроизводить эту ключевую иллюзию, которую никто не может ни доказать, ни опровергнуть. Собственно, это постоянное усилие воспроизводства ключевых «условий», на которых покоится институт, и есть то единственное основание, на котором он установлен. Конец воспроизводства – конец институции.

П. Бурдье показал в свое время, что в основе института научного знания лежать отнюдь не научные, а социальные по своей природе установки, неосознанно и негласно разделяемые всеми членами научного сообщества. Они не составляют никакого «кодекса», не могут быть ясно артикулированы, однако именно исходя из них решается, кто именно достоин принадлежать к сообществу, что именно можно считать истинным и научным, а что – напротив – ложным и неакадемичным. Только невинный школьник может пребывать в иллюзии, что ученые исследуют мир, ищут истину и учат тому же студентов. На самом деле все работники сферы Образования (включая наивного наблюдателя, воспроизводящего указанную иллюзию) день и ночь занимаются институционализацией образования, воспроизводя веру в его реальность. При этом любая институционализация (в случае образования это экзамены, процедуры «защиты» научных исследований и т.д.) всегда имеет сходство с древним ритуалом инициации и структурно воспроизводит его. Инициируемый убежден, что он вступает в Сообщество, на самом же деле, сообщество воспроизводит само себя в качестве институции.

Еще Маркс обращал внимание на удивительное превращение, которое окружающая нас действительность неизбежно претерпевает в ходе повседневной практики: «Человек творит мир, который отрицает его как творца». Все, что мы воспринимаем как внешнее, необходимое, объективное и заслуживающее доверия – творится нашим повседневным усилием и узаконивается нашей верой. Однако всякое установление, как только оно установлено, теряет в наших глазах связь с усилием установления и предстает «вещным», само собой разумеющимся, «реифицированным». Мы уже не замечаем и «не помним» собственного участия в его творении, и воспринимаем его как от века существующий объективный институт, без которого просто невозможно совместное сосуществование людей. Институт сам позволяет (разрешает) им трудиться, жить, перемещаться, получать квалификацию и т.д. Политические, правовые, социальные, экономические институты могут успешно функционировать именно при условии необходимой объективации — забвения их истока и истории, истории их установления, институирования. В этом смысле, историки – главные враги в деле установления; впрочем, они принимают «застывшие формы» за вечные сущности еще раньше других.

Успешно функционирующие институты и есть «снятая», остановленная, история + овеществленный образ человека, который не творит, но пользуется сотворенным и подчиняется ему. Прекрасным примером такого «овеществленного» человечества и отлаженной веками работы институтов, является современный европейский мир (Евросоюз). В современной европейской цивилизации нас поражают не только прекрасно работающие институты социальной и правовой защиты граждан, политическая система, институты гражданского общества, но и налаженная система потребления (незаметно вытеснившая такой «фундаментальный» институт, как производство за границы Евросоюза). Они работают «легко» и «сами собой», как если бы они были частью природного мира и совершались бы столь естественно, как смена времен года, дня и ночи, как приливы и отливы. Невольно возникает вопрос: почему там все это «работает», а в России, скажем, «буксует»? Если институты объективны и необходимы всегда и везде – даже «в Африке» — почему они выглядят органично в одном социально-историческом континууме и абсурдно – в другом?

Условием «бесперебойной» работы институтов выступает вовсе не «человеческий фактор», когда каждый в отдельности сотрудник определенной институциональной сферы не позволяет себе отклоняться от установленных предписаний и кодификаций. Это особенно хорошо видно в работе институтов, где человеческое участие само по себе фиктивно: например, в работе банковской системы. Основополагающим условием выступает, напротив, фактор не человеческий, но вещный. Человек добровольно отказывается от специфически человеческого участия в творении мира и принимает вещный статус – как если бы он действительно имел дело с готовыми, непреложными законами физики. Парадоксальным образом, для того, чтобы нечто институционализировалось, в сознание должны войти нетривиальные и, возможно, новые для него установки, однако для сохранения работоспособности института, об этом необходимо забыть и сделать вид, что «ничего не было». Не было двойственной и долгой истории, скажем, «институтов гражданского общества», омытых кровью Великой Французской, не было тех, кто впервые интерпретировал «демократию» как систему выборной власти на основе «всеобщего тайного и т.д.» Порождения рук человеческих предстают «божественным установлением» и необходимой частью человеческого «естества». Собственно, именно поэтому все существующие ныне институты ведут происхождение от идеи «естественного» человека (естественных прав и свобод), которая и была попыткой навсегда заморозить историчность человеческой практики и свободы и породить представление о «естественности» как природной необходимости.

Ясно, что деинституционализация всегда является следствием преодоления «объективизма». Институты «умирают», когда перестают быть объектом веры, предметом неосознаваемого воспроизводства и мифической объективации. В этом смысле любой «консервативный» режим заинтересован прежде всего в сохранении и воспроизводстве институционального порядка. Правда, современный консерватизм (особенно в том виде, в каком эта идеология развивалась в эпоху В.Ю. Суркова) имел скорее декларативный и проективный характер: институты прошлой – индустриальной — России подлатывались, но не воспроизводились, новые же институты так и не инкорпорировались в социальную ткань, сохраняя статус «условности», а чаще — становясь предметом политической симуляции. В этом смысле, заявленные Дмитрием Медведевым четыре основных направления, на которых, по его мнению, необходимо сосредоточиться в ближайшие четыре года: «институты, инфраструктура, инновации и инвестиции», выглядят, мягко говоря, утопично. Можно построить «мощную и самостоятельную финансовую систему», «модернизировать транспортную и энергетическую инфраструктуры», и даже «сформировать основы национальной инновационной системы», однако институты нельзя просто спроектировать, а «укреплять» уже нечего. Институты работают только тогда, когда в основе их лежит мощное мифологическое начало, которое оказывается сильнее личной выгоды и индивидуального правосознания. Законность институтов легитимируется Обществом, которое выступает Институтом всех институтов. Причем, общество не может мыслиться как абстрактное сосуществование свободных индивидов но и не как «коробка», в которую они уложены. В первом случае институты будут эфемерными предметами манипуляции со стороны наиболее предприимчивых из граждан, во втором — они будут восприниматься как подавление и дискриминация свободы.

В действительности для того, чтобы институты стали самовоспроизводящимися структурами, они не должны восприниматься по ту сторону свободы и необходимости: ни как нечто внеше-принудительное, ни как личный выбор каждого. Потому как выбор «верить или не верить» превращает в абсурд саму идею институциональности, которая предполагает вживление в индивидуальное сознание социального начала, а точнее – изначальную обобществленность личного бытия. Институты не висят в воздухе (такими они являются лишь в сознании интеллектуала или чиновника. Они всегда выступают от лица самого социального мира, который так или иначе персонифицирован, укоренен в историческом опыте и мифе. Для европейца «правовое государство» и «гражданское общество» — не абстрактные принципы, но коллективный исторический опыт, ставший архетипом. Ключевым мифом, обосновывающим европейские институты, ввести которые в тело российского социума ставит задачей новоизбранный президент, является Революция. Революция, которая уже стала традицией со своими «образами», «святыми» и «догматами» и воспроизводящаяся в институтах гражданского общества, которые защищаются с ревностью верующего. Поэтому, когда Д. Медведев особо обращает внимание на то, что необходимо прежде всего «преодолеть правовой нигилизм» и уделить особое внимание «качеству законов и эффективности правоприменения», необходимо признать, что правовой нигилизм, который, действительно характерен для российского сознания, а возможно, и для русской национальной идентичности, является во многом как раз свидетельством неорганичности тех институтов, которые предлагаются в качестве предмета «веры», признания. И такого рода «нигилизм» является не столько «неприятием» или «отрицанием», сколько проявлением верности иному мифу.

Разумеется, некоторые активисты уже поспешили взяться за изготовление «сообщества эпохи Медведева» на основе веры в непреложную ценность прав личности и гражданского общества. Оказывается, эта вера легко приспосабливается под нужды конкретных специализированных «сообществ» — научить бороться за свои права можно не только геев, феминисток и мигрантов, но и, к примеру, православных. Работа по преодолению правового нигилизма в обществе была активизирована еще накануне выборов в Государственную Думу и проводится на базе доживающих свой век, но все еще не получивших свидетельство о смерти, институтах эпохи модерна. В школах, где давно и непродуктивно преподавался предмет «Правоведение» (он же – «Обществознание») регулярно проводятся многочасовые внеурочные выступления представителей правоохранительных органов, которые во всех деталях знакомят учащихся с преступлениями, совершенными несовершеннолетними за последний год, а главное — с правовыми последствиями последних. Неприятные ситуации, которые ранее воспринимались как нечто из ряда вон выходящее и о которых старались как можно быстрее забыть, стали теперь предметом бесконечного и всестороннего обсуждения в школьном сообществе, как если бы правонарушения и наказания были главным содержанием и взрослой жизни, к которой готовит школа. Собственно, это и есть попытка сотворить образ общества, от которого «никто не уйдет», потому как в нем правит Закон. То единственное, что связывает воедино подрастающих потребителей — правовые последствия, которые едины для всех. Ту же цель преследует и беспомощная, ввиду ее ханжества, социальная реклама: «Требуйте белую зарплату!» — намекающая, что предпочесть социальные гарантии сиюминутной прибыли – в интересах самого индивида. Верь Обществу, и ты выиграешь! – это выглядит смешно именно потому, что никакого образа Общества – ни гарантирующего, ни карающего, ни объединяющего, — сейчас попросту нет.

Интересно, что вопрос о том, как возможно общество, то есть, что лежит в основании доверия к институтам и переживания бытия с другими как определенной целостности, и сегодня остается ключевым вопросом гуманитарных наук. При этом ответы, предложенные самыми различными исследователями, способны поразить своим сходством. Ряд сугубо «позитивистских», принципиально секулярных западных исследователей недвусмысленно свидетельствует, что основанием социального единства всегда выступает нечто сакральное. Даже чувство солидарности (сопричастности) является религиозным по своей природе. «Общество есть нечто такое, — говорил родоначальник французской школы социологии Эмиль Дюркгейм, — что превосходит сумму составляющих его индивидов, однако не превосходится никем из них». «Общество организовано вокруг смерти его членов, вокруг табу на смерть его членов» (Ж. Батай).

В этом смысле в советском обществе социообразующим институтом была Великая Победа. Тот же Дюркгейм пришел к выводу, что нормы морали и права неотличимы от ритуальных предписаний, а все значимые социальные институты имеют религиозную природу. А теоретик «неотрайбализма» М. Мафессоли заметил, что в современных обществах возрастает потребность в «божественном социальном» — именно как реакция на абстрагированный, специализированный, индивидуализированный социальный универсум Модерна. Как подтверждение того, что религиозная связь – в отличие от «устаревающих» политических идеалов и коллективистских ценностей – способна наделять реальностью социальное бытие.

Известно, что в европейском сознании образ Общества долгое время ассоциировался с Большим Братом, под неусыпным взором которого разворачиваются все повседневные действия отдельных – но не одиноких — людей. Большой Брат наказывает, но он же и заботится. В обществе потребления социальный миф приобретает материнские черты: общество – мать, которая кормит, одевает, прихорашивает («Тефаль думает о Вас») и любит каждого ребенка в его индивидуальности. Сегодня, как отмечают многие исследователи, социальный миф повсеместно деинституционализируется: образ Большого Брата никого не захватывает, а интернациональное единообразие практик потребления давно стерло из сознания образ родины-матери.

Парадоксально, но у Большого Брата так и не нашлось Преемника, от лица которого и во имя которого исполняется закон, защищаются права и отстаивается правда. Не потому ли, что в основе институтов не может лежать религия частного правосознания и наспех сконструированного «гражданского общества», но должна находиться действительная вера и самовоспроизводящаяся традиция?





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

27 марта 09:52, АКВ:

"Если институты объективны и необходимы всегда и везде – даже «в Африке» — почему они выглядят органично в одном социально-историческом континууме и абсурдно – в другом?"

Потому, что общественные устои "объективны" только в обществе их породившем, в среде людей их разделяющих.

"Невольно возникает вопрос: почему там все это «работает», а в России, скажем, «буксует»?"

Потомучто западная интелигенция изучает общество в котом живет, а русская интелигенция занимается цитированием западных источников своего вдохновения. С чего бы

"В этом смысле в советском обществе социообразующим институтом была Великая Победа."

А до Победы был сброд, но почему же он тогда победил? Так хотел стать обществом?

"Ряд сугубо «позитивистских», принципиально секулярных западных исследователей недвусмысленно свидетельствует, что основанием социального единства всегда выступает нечто сакральное."

"Сакральным", священным, обществообразующим принципом Советской России был ТРУД. А Победа - результат этого труда, потому и священна. Если бы Победа прилетела бы к нам из космоса или из Америки, была ли она священна? Думаю, что народ такую бы победу не поставил бы себе в заслугу.

"Известно, что в европейском сознании образ Общества долгое время ассоциировался с Большим Братом ..."

Опять западные клише на нашу голову. Неужели нет понимания основанного на природе нашего общества, а не западных под себя сделанных категориях?

Западными, равно как и восточными подходами можно раздраконить любую российскую реальность, а не только идеологические построения Дмитрия Медведева. Курица - не птица, а птица - не свинья. И наши птицы всегда Западу покажутся свиньями. Так что Медведев тут не причем.


27 марта 23:09, ЯБ:

АКВ-у

Простите, Вы все риторические вопросы адресуете себе лично?

Труд сакрализовался на уровне партийного дискурса, и именно поэтому не мог быть полноценным мифом, пока не соединился с Жертвой и с Тем, что никакой народ не отождествляет со "своими заслугами". С Тем, что не производится.

<Неужели нет понимания основанного на природе нашего общества, а не западных под себя сделанных категориях?

У общества нет "природы", что и было показано.

<Так что Медведев тут не причем.

Угадали, ни при чем. О чем и шла речь.


28 марта 16:19, Перформатив:

<Неужели нет понимания основанного на природе нашего общества, а не западных под себя сделанных категориях?

Вот Вы бы и спросили об этом у Медведева. Может, он придумает, что-то более "отечественное", чем «институты, инфраструктура, инновации и инвестиции».

А перевести на русский всегда несложно - чтобы никто ничего не понял, и все думали, что "все по плану".


29 марта 02:42, Посторонним В.:

к Революции:

тетрадкой "смысл, жизнь, разум и воля" схоласты поотбивали себе всё человеческое, а пресный остаток пресуществили в транс-категории, и запостулировали это как осуществление личности через связь с Сакральным. И общество вскоре "убедилось", что самоидентичность обретается путем самоотчуждения, и надо срочно творить новые миры, институируя всё свое человеческое в тетраграмматон социума "ИдЕологию, Государство, Образование и Экономику". Но процесс самоосуществления должен идти всё время, ведь остановка смерти подобна. А это текучее время не позволяет ре-волюционно разово вернуться к истокам, и потому надо каждый раз констатировать настоящее и забывать всё-всё прошлое самопреодоление. Но если успеть поймать модус вечнотекучего самоотчуждения, тогда можно (или скорей нужно) забыться и в бесконечном движении замереть (т.е. помереть).

А если у нас самопреодоление не есть самоотчуждение ради себя, но самоотдача "за други своя" (и Победа - Наша, а не "над ними"). То перенос на нашу почву над-личностного Сакрального требует чисто-конкретного, и потому обезличенного, 4-И, где три измерения осуществляются во временни и только одна внятная Инфраструктура - вполне пространственные дороги, города и веси. И если есть "миф 4-И" 00-х то это скорее 4ьИ-то страхи - "ипотека, ипохондрия, импотенция, иммиграция".


29 марта 06:18, Александр:

Не надо нам никакого Большого брата

Уважаемая Яна! В подтверждение ваших мыслей привожу высказывание

Конфуция: «Миром управляют не слова и законы, а символы и знаки».

Вам, конечно, известно, что одним из «отцов» европейской интеграции был наш соотечественник А. Кожев – виднейший французский философ. Он в L’Ecole Pratique des Hautes Etudes проводил семинар по гегелевской «Феноменологии духа», который привлёк таких крупных французских мыслителей ХХ века, как Андре Бретон, Жорж Батай, Морис Мерло-Понти, Раймон Арон, Жак Лакан, Раймон Кено. Р. Арон отзывался о Кожеве как о величайшем уме, с которым ему довелось встречаться, говорил, что «он умнее Сартра».

Идеи Гегеля истолковывал в духе экзистенциализма. Некоторые специалисты называют Кожева первым русским экзистенциалистом. Утверждают, что гегельянский дух в ХХ веке сохранился только в России. Гегельянцы контролировали умственную жизнь в советском обществе в той мере, в какой марксизм был модификацией гегельянства. Францию с революционной Россией связывала, как считают некоторые, якобинская традиция.

Кожев рассматривает философию как философию истории. Он — источник основной идеи эссе Ф. Фукуямы «Конец истории»: идеи о том, что история имеет направление и конец. Но и К. Маркс полагал, что историческое развитие имеет целенаправленный характер и закончится, достигнув коммунистической фазы, которая и разрешит все противоречия. Итак, мы видим, что представители и либерального, и коммунистического течений говорят о «конце истории». Но мы также видим, что это отнюдь не так. Что из этого следует? Я думаю то, что в «разруху в головах» можно преодолеть, опираясь на собственные российские умы, особенно молодые. Которые бы адекватное сформулировали проблему именно философии истории в условиях постмодерна. Многое уже сделано в этом направлении: постпостмодерн и пр.


29 марта 14:16, Вершинин Владимир:

Если отец умер...

После «открытия» постмодернизмом отсутствия «объективного», как «приходящего» из (социальной) материи «закономерного» («необходимого»), которому человек вынужден подчиниться, так как «объективное» сильнее и с ним невозможно договориться, имеются две возможности:

(1) «Если отец умер, то все позволено» - Тотальная безответственность и вседозволенность как инверсия тотальной обязанности ограничивающему «объективному» предшествующей эпохи модерна. Однако «объективные» законы рынка не подверглись такой «деконструкции», так как их ценностная (а, следовательно, и национальная) «нейтральность» позволяет «обосновать» корыстные интересы современных плутоватых Скапенов и Тартюфов, заполонивших ряды обывателей и элит, под общим лозунгом «Иного не дано!» Это используется первыми для оправдания своего безволия потребительства, не желающего рисковать благополучием во имя каких-то («выдуманных» предками) духовных ценностей, вторыми - для обоснования собственного своеволия, как действия «от имени и по поручению» рыночного «объективного» («естественного»). Вот соответствующая цитата из «Искушения глобализмом» А.С.Панарина:

«Подходя к анализу современных тенденций глобализа­ции, нам предстоит совершить методологическое усилие, в чем-то противоположное заветам науки классического пе­риода. Методологическое кредо классики состояло в том, чтобы последовательно вскрывать за субъективным объек­тивное, за капризом различных воль - непреложные законы и тенденции. На этой основе и произрастал научный фатализм Нового времени, объявляющий все действительное разумным, а все случившееся - объективно предопределен­ным и непреложным. Наша задача сегодня состоит в том, чтобы лишить злона­меренность новейшего глобального хищничества «алиби» объективности и непреложности и вскрыть субъективное своеволие и своекорыстие там, где нас призывают видеть одну только предопределенность».

(2) «Если отец умер, то принимаем ответственность на себя» - Это означает понять и признать, что материя следует за духом и подчинена ему, что «объективные» законы общественного развития есть законы общественного (вос)производства, как исторического творчества людей, реализуемого их волевым усилием, мотивируемым, «руководимым и направляемым» Верой (Идеей). Только лишь в силу этого такие закономерности и приобретают человеческий «смысл», порождающий, в частности, наши ожидания «благодетельности» результата. Поэтому те, кто пытаются «расчеловечить» законы общественного развития, «изъяв» из них нашу «веру-мотивацию-волю», являются злонамеренными самозванцами, стремящимися похитить наше будущее, скрывая за привычной еще «объективностью» волю «заинтересованного наблюдателя» - те, кто не порождают свои собственные смыслы и обстоятельства будут вынуждены следовать смыслам и обстоятельствам, создаваемым другими.

Человечество, похоже, «выбрало» вариант (1), то есть путь наименьшего сопротивления, так как (безответственный) потребитель уже становится не просто массовым типом, но глобальным и стратегическим фактором. Становится таковым при сознательном и активном содействии (глобализирующихся) национальных элит, чаемый которыми результат - раса новых господ меньшинства, поддерживающая перманентную войну «всех против всех» в расе новых рабов большинства за лучшее потребление, как единственное «объективное» («естественное») обоснование существования.

Этот относительно непродолжительный период завершится в некоторой части человечества, осознавшей приближающуюся катастрофу, инверсией к пропущенному ранее варианту (2), но в его тотальном и фундаменталистском значении в соответствии с «достигнутым».


30 марта 22:58, ЯБ:

Посторонним В.

<если есть "миф 4-И" 00-х то это скорее 4ьИ-то страхи

согласна.


30 марта 23:16, ЯБ:

Александру

Спасибо за Конфуция - его слова прекрасно отражают бытие институтов.

Ситуация, которую Вы описываете, мне близка и знакома - мое диссертационное исследование было посвящено феноменологии исторического времени М.Мерло-Понти. Именно поэтому не поспешу согласиться ни с Ароном, ни с Вами, ув. Александр, относительно оценки Кожева - просто на этот счет имею другой опыт исследования, кот. здесь не смогу изложить. Полагаю, что быть "умнее Сартра" современникам последнего было совсем не сложно :) - но это к слову.

Что касается Маркса, то мы имеем мощнейшую интуицию историчности у "раннего Маркса" и противоположную ей гегельянскую историософию у Маркса+Энгельса. Это трагедия этого непонятого автора.

Что касается отечественной философии истории и "постпостмодерна", то я здесь сторонник стратегии "продолжать", а не "начинать с чистого листа", однако продолжать менее всего стоит гегельянскую линию (что, увы, происходит)и лишь отчасти собственно линию "русской философии", о которой мы все имеем превратное и "мертвое" представление. Возможно, нам с Вами и удастся "адекватнее сформулировать проблему" ;).

п.с. Темой данной статьи были институты, а не история. Если у кого-то создалось впечатление, что автор просто "пересказывает" источники вдохновения - посмотрите сами "источники" и убедитесь - они были для меня способом высказаться от своего лица, не впадая в иллюзию первооткрывателя (опять-таки, весьма свойственную многим отечественным исследователя).Мы более всего вторичны, когда полагаем, что высказываем нечто новое и уникальное.


30 марта 23:26, ЯБ:

В. Вершинину

Не имею возможности выбрать ни один из предлагаемых здесь вариантов, прежде всего потому, что неоднократно высказывала несогласие с оценкой "постмодерна" А. Панариным http://www.pravaya.ru/look/2140.

В известном смысле, постмодерн - это смерть отчима, а не отца. И, возможно, возвращение к последнему. Другое дело, что начинать с безусловного утверждения, что мы с Вами существуем в постмодерне, я бы не стала. Об этом также приходилось высказываться. http://www.pravaya.ru/column/9759

Спасибо.


31 марта 22:30, Александр:

Уважаемая Яна! Русская философия имеет мощную и уникальную методологическую базу: универсальную пространственно-временную систему общих законов природы. Её ещё называют LT-система Бартини-Кузнецова (L –пространство, Т – время). (Источник: О.Л. Кузнецов, Б.Е. Большаков. Устойчивое развитие: научные основы проектирования в системе природа-общество-человек. СПб., М., Дубна, 2002). Оттуда некоторые мысли.

Все явления Реального мира на всех его микро-, макро- и суперуровнях – проекция Пространства-Времени в ту или иную частную систему координат.

Природа и Общество – единое целое, но развитие частей этого целого не согласовано. Универсум – это поток пространства-времени, где всё изменяется и остаётся неизменным. Творчество – процесс превращения невозможного в возможное.

Выяснение смысла жизни – выяснение закона, который реализуется душой и рассудком. Человек – единственная известная в науке сила природы, которая определёнными волевыми актами способна: 1) увеличивать долю энергии Солнца, аккумулируемой на поверхности Земли; 2) уменьшать количество энергии, рассеиваемой в мировое пространство. Чем более развит мозг Человека, тем больше потенциальные способности усиления мощности. Чем меньше времени расходуется на реализацию идеи, тем быстрее достигается необходимый эффект – повышение скорости роста возможностей.


1 апреля 21:52, Посторонним В.:

честно говоря, Яна, до Вашей статьи и в голову не приходило, что Институты не есть Университеты, (серьезно )) просто казалось очередная непринципиальщина и чтоб типа-запоминалось, что чегото 4 и 7. поэтому уже за это понимание, спаси Бог.

а чего я там понаписал выше - так это к тому что хорошо объяснили, что опять "не на то" кремлевские павлотологи "давят". мне же со своей колокольни показалось, что институты на Западе - рождение представления у всех об некоем "заоблачном" ВООБЩЕ и Обществе надличном - обязано схоластам, а они просто подзабыли в чем заключается делание, видно от алхимиков отталкивались но далеко пошли. Может им и удалось переформатировать Традицию в Прогресс и пр. (И, кстати, не хотим ли и мы переформатирования для себя?)

А вот Медведев призвал "исключить нарушение закона из числа национальных привычек", чтоб исчез афоризм "в России жесткость законов компенсируется необязательностью их исполнения" (опять ленивый и глупый народ переделывать). Но подчеркнул "начинать надо с себя". "говорим об этом уже лет пять и все без толку" и вот здесь что-то родное. Мол, пока не рассчитывайте, что закон станет исполнимым, но сперва давайте вы станьте хорошими, сделайте сами волевое усилие в гражданское общество наконец. А тут уже мы институты подготовим и они зафункционируют по полной.

Ведь даже Великий пост - у нас устав, не пойми откуда, разномастный, но такой чтоб не допрыгнуть чисто своим волевым, зато немощному можно всегда каяться в "неисполнении". Или католический - всем! обязательно! по самой нижней планочке два раза в год без мяса.

Поэтому вряд ли с такими национальными привычками к принципиальному неисполнению нам удастся шагнуть за грань Модерна, исполнить Здесь то, что завершено Там.

И очень автор в точку, что абсурдно создавать институты и всем всё время объяснять что это за Гр.Об. (уж лучше б к Гражданской Обороне призывали право слово) Но где же наш-то миф? - не видно, чтоб вообще чем то "пахло" Общество. Ведь реально всех всё устраивает - и бюрократо-олигархия, и грязь, и чтоб пожалиться-поругаться не зазря - главно шоб не трогали, не навязывали необходиости исполнения того же закона или налогов. И либерализм тут - какая то особо дикая форма анархии. Впрочем, если Тихомиров прав, это радует.


2 апреля 23:53, ЯБ:

Александр, даже не знаю, с какого конца отвечать. Лучше просто приму все это к сведению.

Посторонним В. <Мол, пока не рассчитывайте, что закон станет исполнимым, но сперва давайте вы станьте хорошими, сделайте сами волевое усилие в гражданское общество наконец.> Вот-вот, именно что. А за грань Модерна шагнуть в принципе нельзя, по определению, но и делать вид, что эта грань по-прежнему существует, смысла нет. Великому Мертвецу - эффективные похороны.


4 апреля 00:28, Фрол:

статья

«Общество есть нечто такое, — говорил родоначальник французской школы социологии Эмиль Дюркгейм, — что превосходит сумму составляющих его индивидов, однако не превосходится никем из них». Так гениально просто рассуждал, наверное, какой-нибудь древний хомо сапиенс, наблюдая за муравейником. Интересно, что было социообразующим институтом у тех муравьев. Неужто Великая Победа над жуком-рогачом? Общество есть живой организм и ,соответственно, рождается (когда муравей один – он просто муравей, когда их становится Х+1-они начинают строить муравейник) , живет, болеет и может умереть. Человек, кстати, тоже общество (клеток, органов и т.д.). Налицо-фрактальная иерархия. Социальная Вертикаль, если угодно. Ведь за локальным обществом всегда следует более обширное (глобальное). И какое же, доступное нашему пониманию, общество (со- общество) стоит на вершине? Может быть «божественное социальное», о котором упоминал теоретик «неотрайбализма» М. Мафессоли? (М. Мафессоли заметил, что в современных обществах возрастает потребность в «божественном социальном»). Если так, то возрастающая в современных обществах потребность в «божественном социальном» есть возрастающая в современных обществах потребность в регулирующем вмешательстве Бога в условиях неспособности человеческого со-общества решить жизненно важные для человечества (и в какой-то мере для Бога) проблемы. Поэтому человечеству надо или напрячся и попытаться решить проблемы, или готовиться к великим испытаниям.


4 апреля 09:25, Посетитель сайта:

А нам говорили об Огюсте Конте, как основателе социологии.


4 апреля 12:58, Фрол:

линк

http://www.russia.ru/dugin_postmodern/


5 апреля 20:44, Солдат русского Белого Царя:

Институты и Традиция

Уважаемая Яна! В конце своей статьи Вы упомянули о традиции и вере как фундаментальных ("объективных") основах общественных институтов, но, к сожалению, лишь в формате риторических вопросов. А надо было бы показать всё отличие "объективности" европейских общественных институтов от подлинной фундаментальности институтов традиционного общества, в частности, русского, православного. Действительно, Вы говорили. что в основе европейских институтов лежит вера и связанная с этой верой мифология. Но эта вера - псевдовера и псевдорелигия. Европейский Модерн основан на вере в человека и общество (гуманизм). Однако если нет веры в Бога, то не может быть и веры в человека, поскольку нельзя верить в существо падшее, грешное, смертное и несовершенное, каким является человек. Отсюда все европейские институты, основанные на такой псевдовере не могут считаться на самом деле ни "объективными", ни легитимными. Но так как такие институты довольно укоренены на Западе, надо указать, что сия укорененность имеет причину в борьбе с христианским мировоззрением, с христианскими институтами, в борьбе, которая велась и тайно, и явно, и мирным, и кровавым путём. Тайна беззакония обнаруживала себя постепенно, она постепенно. уничтожая подлинную Традицию. создавала лжетрадицию "прав и свобод человека". Традиционные же общественные институты возникли именно на основе живой реальной связи с Богом. Эти институты: Церковь, Царство, самоуправляющиеся религиозные территориальные общины, члены которых служили Помазаннику Божьему Царю и Царству (Государству) и являлись одновременно детьми Церкви. Традиционные институты поэтому были подлинно органичными в отличие от институтов эпохи Модерна, которые были как раз проектными и связаны были с гуманистическим утопизмом. Эти институты создавались по человеческому, слишком человеческому произволению. Напротив, институты. создаваемые в рамках Традиции, исходили из высших религиозно-метафизических сверхчеловеческих Принципов. В России в эпоху Петра-первого власть отказалась от институтов, основанных на Традиции. Пётр внедрил в России институты европейского просвещенного абсолютизма - чужеродное для России начало. К сожалению Церковь не слишком сопротивлялась петровым экспериментам. В результате антихристианская революция победила в России. Медведев продолжает линию Петра. Он - клон Петра. как и Путин. Он внедряет такие же институциональные симулякры в России, как Пётр. Поэтому в России беззаконие, ибо законность наша не от Бога и институты наши не от Бога, а от немцев - нехристей.


1 января 17:39, Andrej:

Все институты покоятся на вере в них, но освящает эту веру вера в Бога - в случае с Западом это очень ярко проявляется - институты потому и работают, потому что веками человек Запада имел определённые отношения с Богом, искренне верил в них, и не менее искренно верил в то, что Бог по милости своей, в заботе о людях, благословляет рождение и существование всех форм институтов, что упомянуты в статье. Авторитет демократии подкреплён авторитетом Бога.

В случае же с Россией подобным институтам функционировать достаточно сложно - известно, что в семейные конфликты даже милиция( Закон) не вмешивается...

Отношения человека русского с Богом часто отношения Отца и Сына, но Сына не любящего Отца, а Сына раздолбая, Сына Блужного, который пока ещё в раздумье - от чего тоска в груди: толи мало выпил, толи много согрешил, и к Отцу хочеться на глаза показаться, и погулять ещё хочется...

Вот и налагает сам на себя бремена не носимые, с каким то отчаянным порывом - чую с гибельным восторгом, пропадаю, пропадаю!

Коготок увяз, всей птичке пропасть, ну и какие институты можно построить по над пропастью, какие законы ещё нужны тем, кто по самому, по краю?

Человек Запада умнее, хитрее - он признаёт, что отошёл от Господа, но всегда готов искупить, компенсировать, терпеливо вынести наложенный штраф, и на этом спокойненько продолжать гнуть свою линию.

Человек Руси честнее, бесхитростнее,стратегия поведения - и совестно, и хочется, и колется.

А преемник Большого Брата думаю один, - именно он станет обладать почти неограниченным всеведением и будет способен увлечь за собой и человека Запада - гарантией нового договора человечества с Богом, так и человека Руси - наконец то убедив блудного сына раздолбая в том, что всё таки Бог и так его любит.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019