25 июля 2017
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Максим Борозенец
21 октября 2010 г.
версия для печати

От археомодерна к археократии. Часть I

Соотношение таких реалий, как «традиция» и «модерн» давно уже волнует многих правых интеллектуалов. Вначале у них появляется соблазн резко противопоставить одно другому, бескомпромиссно встав на сторону «традиции». Но потом приходит понимание того, что всё гораздо сложнее, чем кажется на первый, и даже второй взгляд

1. Консервативный приговор

АрхеомодернВесной 2008 года на площадке «Нового Университета» состоялась заключительная лекция, во многих аспектах знаковая. Как выразился сам ректор и докладчик А.Г. Дугин, «по сути дела, это тотальное метафизическое резюме» [i]. Суть лекции заключалась в формулировке и анализе нового понятия, которое выявляло точку «где и Модерн, и Архаика ясны как парадигмы», а также объясняло положение прошлых и текущих дел в России. Новый термин «Археомодерн» тут же вошел в обиход право-ориентированных кругов, и стал неотъемлемой частью понятийного аппарата русского традиционализма, а заодно и визитной карточкой дугинской философии.

Как отметил Дугин, «Археомодерн – это явление, которое, на мой взгляд, должно встать в центре современного философского исторического политологического дискурса. Археомодерн – это главное, что вообще у нас есть.» [ii] Понятие «археомодерн» проистекает из дугинской трехчастной схемы парадигм, где в центре стоит «модерн» как основа современной западно-европейской цивилизации («мирового диктатора»), и ей предшествует «премодерн» (архаика, Традиция), а за ней следует «постмодерн». «Археомодерн» не претендует на статус особой парадигмы, но, скорее, выявляет особую ситуацию, где модерн является не естественным преобразованием Традиции (как это случилось в Западной Европе), но заимствованным, искусственно внедренным и даже насильственно насажденным стандартом, органически чуждым той или иной не-европейской традиции, в том числе русской. Таким образом, «Археомодерн» означает «наложение ... двух парадигм – модерна и премодерна – без их концептуального соотнесения, то есть без выстраивания между ними внятного логического переходника, некого модуля». [iii]

Постмодерн Дугин считает «последним писком модернизации» [iv], так как его миссия заключается в том, чтобы довести до логического завершения то, что недоделал модерн, пытаясь рационально обосновать глубоко иррациональные феномены. Для этого постмодерн жонглирует различными архаическими символами перед носом модерна, чтобы уязвить его, высмеять, и тем самым указать на его несовершенство. По мнению Дугина, подлинный постмодерн возможен только в рамках западной цивилизации, то есть там, где восторжествовал модерн. Во всех других случаях различные эклектичные фрагменты, своим гротеском отдаленно напоминающие постмодерн, на самом деле являются лишь дурным развитием археомодерна, которому нет предела.

Описывая природу «археомодерна», Дугин приводит понятия «структуры» и «керигмы», обращаясь при этом к работам протестантского теолога Рудольфа Бультмана, который под термином «керигма» понимал «христианское учение минус мифология». По мнению Бультмана, «в христианстве есть рациональная рассудочная часть (собственно керигма) и огромное напластование иррациональных элементов, которые проникли из дохристианских языческих традиций, мистицизма (иудейского или эллинского) и т.д.» [v] Это «иррациональное напластование» Дугин обосновывает как «коллективное бессознательное», приводя пример Фрейда, как апологета керигмы, и его ученика Юнга как апологета структуры. По его мнению, археомодерн представляет собой сосуществование керигмы и структуры в конфликтном и хаотическом состоянии.

В который раз Дугин провозглашает, что Запад незаконно узурпировал право на диктатуру парадигмального масштаба, и его окончательный приговор однозначен: «Археомодерн является острым метафизическим философским парадигмальным заболеванием, самым серьезным, самым страшным и самым опасным, а эстетически самым отвратительным. При этом заболевание заразное.» [vi] Дугин тут же предлагает методы лечения этого заболевания – справиться с археомодерном может только «русский субъект»: «Русский субъект – это совершенно особое эсхатологическое явление. Чтобы приступить к нему, к самой мысли о нем, предварительно необходимо жестко понять, что русского субъекта раньше никогда не было. «Русское» было, субъект был, а русского субъекта не было и нет.» [vii] «Русский субъект», согласно Дугину, может родиться только в тигле Консервативной Революции — особом явлении на пике модернизации, где субъект делает волевой выбор в сторону структуры, а не керигмы.

Эта лекция была, прежде всего, вехой в жизни самого Дугина – ею он подводит черту под своим авангардным периодом, закрывает «Новый Университет», очень прозрачно намекая на то, что и это – археомодерн. После этого Дугин вступает в должность профессора на соцфаке в МГУ, где его фундаментальной концепцией становится консерватизм, который позиционируется как «истинно русская политическая теория». Однако, в цели данного исследования не входит анализ соотношения консерватизма с собственно Консервативной Революцией. Идя по стопам Дугина, «сегодня мы осмысляем археомодерн». [viii]

2. Модернизация как менгиризация

Прежде, чем мы перейдем к нашему собственному осмыслению археомодерна, нужно понять, из чего он произрастает. Так как основой трехчастной схемы Дугина является модерн, попытаемся прежде всего вникнуть в его суть.

«Что же тогда модерн?» спрашивает Дугин публику, и тут же отвечает, «Модерн – это понятие, которое связано с появлением субъекта. Там, где есть субъект в его классическом картезианском понимании, там есть модерн. А там, где субъекта нет, там и модерна нет. Что мы понимаем под субъектом? Под субъектом мы понимаем классическое определение западноевропейской философии – это волевое рациональное начало. Там, где есть рассудок, и там, где есть воля, там, на перекрестии линии воли с линией рассудка, обретается субъект, кантианский ли, картезианский ли, фихтеанский ли – неважно, главное, что субъект. Вот он-то и есть модерн» [ix]

Рассмотрим краткую генеалогию субъекта Модерна. Образ «субъекта», безусловно, восходит к архетипическому волевому божественному началу, которое однажды прорвало покров Хаоса, и дало начало текущему Миру, так как из прорехи тут же хлынуло движение и время, материя и пространство. Этот Архе, Первопринцип, под тем или иным именем присутствует практически в любой космогонии какого угодно мифологического нарратива, и известен как воплощенный реально факт еще с праисторических времен. Формально этот миф имеет следующее археологическое воплощение. Когда то или иное племя поселялось на новой территории, оно возводило менгир (от брет. menhir «высокий вертикальный камень»), чтобы символизировать свою субъектность по отношению к окружающему враждебному пространству, и, сконцентрировав вокруг «Оси». тем самым упорядочить его в своем представлении.

Модерн перераспределил онтологические акценты, перевернув традиционную структуру Мироздания вверх тормашками. Мыслители Нового Времени провозгласили альфой и омегой Бытия бесконечную материю, превратив мироздание в абсолютный объект, в котором субъект уже играл производную роль, отводимую отдельному частному «я». Бэкон, Декарт, Локк, Юм и их соратники настойчиво обличали мир как хаос иллюзий и суеверий, в чем, казалось бы, не особо отличались от восточных мудрецов, если бы не один важный момент. Любое новое философское учение утверждалось в этом иллюзорном мире как внятный индивидуальный менгир – фаллоид чистого разума, с позиций которого открывалось принципиально иное видение реальности. Подобно тому, как жрецы организовывали вокруг менгира свой культ, так и шаманы Модерна осуществили философскую (на деле – воистину магическую, теургическую) эвокацию «субъекта», с последующим массовым производством его истуканов. Менгиризация – вот наш синоним модернизации, адекватно выражающий всю ее суть.

Куда бы не лежал путь европейских наций, они везде устанавливали свои менгиры – в прямом, но чаще всего, в переносном смысле, то есть в сфере ценностей и фундаментальных понятий. Новый человеческий, слишком человеческий субъект, был истинным «символом веры» Модерна. Рассудочная рациональность Модерна, подвигающая «нового субъекта» на радикальную попытку осуществить эмпирический перерасчет всего мира – это именно акт веры, на котором выстраивается уникальное целостное мировоззрение – и в этом парадигма Модерна подобна любой другой парадигме, а просветители Модерна — пророкам любого периода истории.

Следует сказать отдельно о рациональности Модерна. Не нужно быть дипломированным религиоведом, чтобы убедиться, что любой культ, доросший до статуса религии, достаточно рационально скомпонован в системе заданных координат. При ближайшем рассмотрении становится очевидным, что вся Традиция — рациональна, но эта рациональность производна, так как является последствием Архе – недвижимого, и потому в нашем понимании, понимании движимых конечных существ, бесконечного иррационального (сверхрационального) центра.

Напомним, что идеологической основой формировавшегося Модерна был деизм, то есть концепция, постулирующая нескончаемый отдых Творца («Бог создал мир за 6 дней, и почил на седьмой, который длится до сих пор»), откуда вытекает принципиальное отсутствие разумного, властного контроля над концентрическими кругами Бытия, развертывающимися по инерции. Модерн взял эту «вакансию Субъекта» за исходную точку своей парадигмы, полагая, что «инсталляция субъекта» через эмпирический метод, количественный анализ и прочие попытки найти проблески структуры в хаосе является единственно истинным решением. Эту сомнительную рациональность Модерн и поставил в центр своей парадигмы, тем самым, вытеснив сакральную иррациональность на периферию Бытия.

Не стоит наделять Модерн излишней оригинальностью – этим, увы, грешат все реакционеры, и прежде всего, классические традиционалисты. Модерн не придумывал рациональность как таковую – и абстрактное рефлексивное мышление, и конкретные деньги, и аккуратный расчет — особенно в отношении богов и их функций – все это существовало задолго до этой эпохи. Но Модерн осуществил качественное перетрактование рациональности через призму нового субъекта, зацикленного на своем рассудке. Отныне рациональность становится фундаментом, а иррациональность – ее досадным искажением.

3. Императив перманентного преодоления

Таким образом, если парадигма Традиции (в трактовке самого Модерна) представляла из себя иррациональный Центр (Архе), центробежно расходящийся концентрическими рациональными кругами, то парадигма Модерна является ее четко диаметральной противоположностью. В Центре помещается индивид, то есть рациональный субъект, который вызывает из Хаоса периферийные круги, притягивает их к себе, нанизывает на себя и интегрирует в свою «керигму».

Однако, этот диаметральный переворот ценностей не был «аномалией», как ее понимают классические традиционалисты школы Р. Генона. Чтобы это стало очевидным, нужно попытаться охватить всю историю и даже праисторию Европы, и рассмотреть в ней определенную закономерность, которая повторяется снова и снова. Эта закономерность заключается в героическом противостоянии господствующему положению вещей и преодолении их в новую парадигму через самопожертвование. То есть – в постоянном перерождении субъекта [x], в перманентном «обновлении». Остается только догадываться, в какую глубину времен уходит этот архетип, но, по крайней мере, очевидно, что Европа утвердила его как свою неотъемлемую модель с приходом арийцев (индоевропейцев), которые в конце Бронзового века хлынули из сердца Азии на Запад. Хлынули с тем, чтобы раз и навсегда застолбить там свой менгир, фаллический символ разрыва материнского гомеостаза (палеоевропейского культа Великой Матери).

Таким образом, менгиризация является характерной особенностью Европы и представляется своего рода метафизической акупунктурой, осуществляемой через непреходящую «инсталляцию субъекта», то есть нанесение очередной реперной точки на канву Мироздания. Эта точка выступает одновременно целью, идеалом, но также и точкой отрицания, жупелом, который должно преодолеть. Здесь наиболее подходит образ скалолаза, который вбивает над собой скобу и прилагает все усилия для того, чтобы достичь ее и прочно встать на ней ногами, но только для того, чтобы оттолкнуться от нее, отвергнуть, отторгнуть, и продолжить свой путь дальше. Так, арийская модель, принимая за свой идеал трехчастную структуру, осуществляется в дуалистической системе координат, где обязателен образ Врага, то есть конструкт радикального преодоления. Этот извечный конфликт идеальной Триады и актуальной Диады вообще является ядром индоевропейской драмы и причиной «вечной войны ради вечного мира».

Модерн органично вписывается в вышеописанную модель. Отказ Европы от авторитета Церкви в развитии цивилизации был радикальным революционным актом, онтологически подобным утверждению христианства на языческом континенте за полторы тысячи лет до этого. Точно так же в эту картину входит и Консервативная Революция. Если поначалу Европа героически жертвовала собой, чтобы свергнуть Традицию, то теперь, достигнув этой «скобы», она вновь рвется на баррикады, чтобы вернуть Традицию. «Императив перманентного преодоления» — вот как можно охарактеризовать модель, доставшуюся Европе в наследие от арийцев, которая теперь составляет ее экзистенцию, и даже, более корректно – персистенцию [xi].

«И вечный бой, покой нам только снится». Ницше называл это «вечным возвращением» — вырвавшись мятежной стрелой по ту сторону европейской мысли, он обнаружил традиционную мудрость цикличности Бытия.

4. Игла в конструктор

Теперь рассмотрим подробнее понятия «структуры» и «керигмы», предложенные Дугиным в рамках арехомодерна. Дугин понимает субъект как полигон иррациональной, иррефлексивной, надличностной структуры и рациональной, рассудочной, индивидуальной керигмы. Таким образом, если структура – это некий план огромного сказочного замка с лабиринтом ходов, тайными подземельями и высокими башнями, то керигма – это прочерченный красной линией план эвакуации из этого замка в случае вполне реального пожара.

Развивая идею Дугина, мы хотим предложить понятие «конструкт», который, по нашему мнению, является третьим недостающим звеном между структурой и керигмой. Если представить реальность как лес, а структуру как огромную грибницу, всепроникающую своими невидимыми нитями, то конструкты – это грибы. Лакомая добыча грибника, они таинственны и притягательны, им традиционно приписываются разнообразные мистические качества, в то время как на самом деле они просто плоды грибницы, отростки на ее бесконечных щупальцах, которыми она проникает из-под земли (небытия) в бытие леса. Гриб является манифестацией, воплощением грибницы, которая, в общем-то, совсем неинтересна грибнику.

Но в огромном разнообразии царства грибов только некоторые обладают ценностью в понимании грибника. Одни грибы, такие как опята и лисички – нужные. Другие хотят быть нужными, но не годятся, так как это ложные опята и ложные лисички. Третьи – откровенно ядовиты, но все-таки бывают нужны для нетипичных целей – шаманский экстаз или отравление соседа. Да и не каждый съедобный гриб еще возьмешь! Они могут быть старые и переросшие, они могут быть изглоданы червями и слизнями, на них мог просто-напросто случайно наступить какой-нибудь другой грибник. Чаще всего опытный грибник знает, куда и когда ему идти, ибо он там найдет то, что ему нужно. Этот определенный путь по лесу, с опытным грибником и красивыми сочными съедобными грибами как результат похода – и есть лучший пример керигмы в данном контексте. Таким образом, только сорванные грибником грибы попадают в лукошко керигмы. Другие же так и остаются гнить под дождем невостребованными конструктами...

Психолог Дж. Келли в свое время предложил термин «конструкт» для обозначения когнитивных шаблонов, то есть оценочной системы, которая используется индивидом для классификации различных объектов его жизненного пространства. Келли поясняет: «Человек сам создает конструкты, а затем пытается подогнать их под те реалии, из которых состоит этот мир» [xii]. Конструкт позволяет индивиду не только объяснять чужое поведение, но и проектировать собственное поведение, так как задает фактическую программу такого поведения. Келли также различает личностные конструкты, еще не вошедшие в привычку («периферические конструкты»), и потому легко поддающиеся изменению. Личностно значимые и давно ставшие привычными («центральные конструкты») — изменению поддаются намного сложнее.

Иными словами, конструкты — это те самые менгиры, реперные точки, между которыми прочерчивается жизненный путь субъекта, и которые субъект использует для прогнозирования повторяющихся событий. Представим, что мы все так же далеки от нирваны, что означает буквально «вырубка леса». Что грибница таится где-то внутри нас, и прорастает в наше сознание грибами, да не простыми, а похожими на кирпичики Лего. Вся наша жизнь – игра в «Конструктор». Если одним удается стать Великими Конструкторами, то другие предпочитают играть в священный «Тетрис», не щадя себя и предавая друг друга за рейтинг. Чаще всего нам становится скучно играть в одиночку, и тогда рейтинг кажется каким-то бессмысленным конструктом, и стихийно смещается на периферию нашего внимания. И тогда мы находим тех, с кем наши кирпичики соединяются, и создаем из них целые конструкции — Леголэнды культур и цивилизаций.

(Продолжение следует)

[i] А. Дугин «Археомодерн: в поисках точки, где и модерн, и архаика ясны как парадигмы» — 2008, http://arcto.ru

[ii] Там же

[iii] Там же

[iv] Там же

[v] Там же

[vi] Там же

[vii] Там же

[viii] Там же

[ix] Там же

[x] Тут очевидна связь с древнейшей мифологемой умирающего и воскресающего бога.

[xi] Персистенция — (лат. persisto — постоянно пребывать, оставаться) — способность глаза, (эффект) запоминать последовательные события. Этот эффект основан на инерции человеческого глаза. Так, например, когда ради забавы крутят горящий факел, глаз видит огненный круг, вместо нескольких положений одного и того же горящего факела. Таким образом, персистенция — это способность глаза соединять быстро сменяющиеся изображение в одно — неподвижное. Именно на этом принципе устроен кинематограф, поскольку любое изображение (в кино или на экране монитора) представляет собой множество быстро сменяющихся изображений. Длительность эффекта персистенции зависит от интенсивности света отражаемого или излучаемого предметом, а также цвета.

[xii] Дж.Келли «Теория личности: психология личных конструктов» — СПб.: Речь, 2000.


Прикреплённый файл:

 shaman.jpg, 19 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

25 октября 01:05, перформатив:

Я конечно извиняюсь, но АГД не придумал понятие "археомодерна", а стырил его у европейских "новых правых", которые им пользуются уже лет сто. Но стырил "не тупо" - переписав под себя.


1 ноября 12:04, МБ:

Это касается не только термина "археомодерн", но и вообще всех терминов дугинской философии. "Открытие" было для русской аудитории, так как Дугин - это современный Чаадаев, несущий западную антизападную мысль в кущи русские. В постмодерне, как известно, вопрос о плагиате снят изначально.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017