26 марта 2017
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Хоров, Екатеринбург
27 августа 2011 г.
версия для печати

Тачечный олигарх и Тень инновации

Тачки-2 дают ответ, зачем анимационному олигарху поддерживать рисковую инновацию. Возможно,он также подскажет нам зачем электромобиль собственного производства лидеру «Правого дела»?

Мир захвачен американо-русской нефтяной мафией. Раскаявшийся олигарх распродает всё своё сырьевое состояние, чтобы избавить население от бензиновой зависимости с помощью нового экологичного топлива. Допустят ли это теневые воротилы? Так Дисней решил просветить детей и заодно их родителей в экранизации вторых «Тачек» . Два года назад первая часть мульта оказалась удачной упаковкой общечеловеческих ценностей в кузова нечеловеков. В сиквеле гиперинтенсивный видеоряд и мозгодробительный шпионский сюжет напрочь затмевает нравоучительные пассажи, чтобы явнее обличить пороки политтехнологий и медиавласти.

Прежде всего, заметим, что за растительным топливом, созданным олигархом Карданвалом, западный зритель видит целый ряд альтернативных технологий от чистого дизеля до водорода. Но сегодня в первую очередь весь мир ожидает вхождения на рынок конкретного продукта – электромобиля. Сами тачки местами проговаривают тему электродвигателей, да и взрывы жертв мультяшного заговора явно отсылают к небезопасным литиевым аккумуляторам. Так что фантазия создателей «Тачек» имеет основанием документальный фильм 2006 года «Кто убил электромобиль?», в преступлении против которого обвиняются и правительство США, и нефтемагнаты, и автопромышленники, и даже потребители. Вот, спустя пять лет после взлета и падения гибридного Приуса, вновь на арену выходит чистый электромобиль, потенциально ликвидирующий бензиновую зависимость стран... пока что первого мира. И сегодня аналитики уже задаются другим вопросом «Кому он выгоден?», сможет ли дорогостоящая инновация конкурировать с классическими «вёдрами» на бензине? Большинство потребителей отвечают отрицательно. Но об обратном говорят траты национальных бюджетов на дотации автоконцернам, на беспроцентные кредиты потребителям, на сверхльготные условия производителям батарей. И всё же Шевроле Вольт или Ниссан Лиф стоимостью в 35-40 тысяч долларов никогда не окупят независимости от бензина. К тому же новая технология это всегда риск — даже если аккумулятор не взорвется, неизвестно хватит ли его доехать до ближайшей розетки. «Тачки» снимают часть страхов населения, и Молния Маккуин (к слову, «сын королевы», которую мы увидим во второй части) увещевает старых и малых оказать поддержку новым веяниям.

Казалось бы данная тема не трогает ни ум, ни сердце русского зрителя. Наступит ли тот день, когда электрические машины помчатся по родным просторам, а на смену лукойловским пистолетам придут розетки? Внезапно мульт попадает в струю новостей с политического фронта, героем которых стал не-нефтяной олигарх и вдохновитель русского ё-мобиля Михаил Прохоров! Казалось бы вот он, русский Майлс Карданвал – миллиардер, потративший деньги и славу на благо отечественной инноватики. Но как говорил мастер кунгфу из соседнего кинозала — «случайности не случайны». Мультфильм дает ответ, зачем анимационному олигарху поддерживать рисковую инновацию, то может он подскажет нам зачем электромобиль собственного производства лидеру «Правого дела»?

Сразу оговоримся, что ё-мобиль имеет опосредованное отношение к электромобильному буму, так как является гибридом на аккумуляторах никель-кадмиевого типа, а значит в перспективе не сможет питаться только от розетки. А ведь в этом весь пафос электромобиля! Мощные быстрозаряжающиеся литиевые батареи (такие же, как в сотовом или ноутбуке, только огромные), и автомобиль превращается из бензинового проглота в бесшумную подругу со штепселем. Но величина батарей снижает их безопасность и резко увеличивает стоимость машины, что не прибавляет ей привлекательности. Тем не менее, за получение статуса электромобильной державы в ход пускаются все доступные средства. Промышленный шпионаж корпораций и валютные войны национальных банков, кнут нефтяных налогов и пряник безвозмездных кредитов, миллиардные инвестиции в науку и бюджетная поддержка индустрии. Парадоксальным образом государства и корпорации сошлись в едином порыве создать новый продукт, совершенно нерентабельный, без ожидания профита в видимой перспективе. Ладно бы безумства русских олигархов, но зачем опасливым правительствам и расчетливым промышленникам такой рисковый продукт как электромобиль?

Среди участников внедрения нового продукта мы видим четыре основных игрока — США, Япония, Европа и Китай. Каждый из игроков получает свои особые дивиденты от создания электромобиля.

Во-первых, сегодня электромобиль — это яркий «зеленый» бренд в гараже обывателя, ну а эко-будущее для западного общества, пожалуй, единственная общая точка консенсуса. Чистые и бесшумные города нужны побережьям н Атлантического и Тихого океанов. Правда, китайца не тревожит чистота воздуха во Внутренней Монголии, а европейский бюргер и американский реднек достаточно смышлёны и понимают, что вредные газы с выхлопной трубы просто перемещаются на электростанцию в пригороде. Проблема с транспорта переносится на энергетику и требует масштабной перестройки в «зеленую» сторону всей индустрии, что вводит в оборот всю стратегию экологизма. Это в недалеком будущем; а сейчас Брюсселю и Вашингтону необходимы сотни рабочих мест в сфере хайтек, которые, может, и не сильно снизят безработицу, зато дадут правительствам карт-бланш на новые неоправданные вложения и протекционистские меры. Во-вторых, на новом продукте можно вырастить финансовые пузыри для спекулянтов Уолл-стрит. В-третьих, ре-автомобилизация удовлетворит чаяния японских корпораций на посткризисный реванш в Америке. К сожалению, землетрясение окончательно подорвало планы японской Реконкисты. В-четвертых, розетка электромобиля не требует нефти или газа, для нее сгодится и мирный атом Франции и уголь Китая, а это уже реальное преимущество для национальных экономик. И, наконец, в-пятых, первый кто преодолеет инерцию рынка и перейдет критическую точку невозврата в мир ДВС-двигателей станет пионером в создании экологически чистого общества, что будет победой сравнимой с освоением Космоса и созданием Интернета.

Лукавство Модерна

Иными словами, все принципы капиталистической экономики противятся рождению нового продукта, но все участники — и правительства и корпорации верят, что их усилия введут электромобиль в ряд обычных товаров не сегодня, так завтра. Чтобы свершилось ожидаемое, необходимо преступить жесткие законы рынка и демократии, изнасиловать природу в лабораториях, ожидать благоприятного стечения обстоятельств и проклинать катастрофы, то есть попросту молить Бога о помощи и пощаде. Так происходит рождение в мир нового нечеловека — инновационного продукта.

Роль вещей — как нечеловеков, как таких же членов общества, что и люди, — вскрыл Бруно Латур, социолог науки. Анализируя западное общество, он пришел к выводу, что весь пафос Нового времени суть лукавство разделения мира на три сферы — Общество, Природу и Бога, которые и имманентны и трансцендентны одновременно в зависимости от обстоятельств. Так, с одной стороны законы рынка незыблемы (общество трансцендентно), но государство вправе отдать деньги налогоплательщиков автогигантам (общество имманентно). Ученые открывают законы природы каковы они во веки веков, но сам эксперимент возможен, потому что мы включены в природу. Бог, по утверждению Фомы Аквината, непознаваем и запределен, но Он же являет себя через кантовский закон внутри нас. Такая триада по Латуру оказывается взаимоподдерживающей основой Модерна, и её главная заслуга — возможность изменять Общество, полагая, что это не скажется на Природе, и соответственно наоборот — исследовать Природу, считая что ее изучение не влияет на законы социума и конституции государств. Для такой веры необходимо подразумевать Бога, равноудаленного от Природы и Общества. — точку, откуда Он способен судить и различать эти состояния неразличимые отсюда. Благо, что Он же наличествует внутри человека, и это позволяет разделять природное и социальное каждому обывателю. Этой верой руководствовались Бойль и Гоббс, споря о том кто важнее — вакуумный насос или Левиафан общественного договора? природная случайность или общественная тотальность? Этот спор был началом конца. Конца мира ненового времени, где человек не был разделен в себе и жил, не разделывая тук мира.

По мнению Латура в этом главная беда экологического движения, которое требует исключения влияния человека на природу, апеллируя к случаям их пересечения — будь то гибель китов от пролитого танкером масла, или смена миграции уток от войны в Ираке. Латур выступает как антрополог в отношении западного общества и утверждает, что люди Модерна не отличаются от туземцев, изучаемых западными учеными, и на самом деле также существуют в цельном мире людей-вещей-духов. Однако, в отличие от донововременных людей, модернизированные аборигены уверовали в независимость человека от множества вещей. Эта вера позволяет создавать новые множества вещей, изменять с их помошью общественные основы — делая вид, что это происходит независимо, в результате снова утверждать независимость людей и вещей друг от друга, и снова создавать множества вещей. Главное отличие нововременного общества от традиционных сообществ, будь то американские майя или европейские баски, это неумолимая и безграничная мобилизация Природы и Общества в незримом присутствии недоступного Божества. Все донововременные цивилизации ограничивали влияние на природу-общество — а значит и на самих себя, справедливо опасаясь необратимых изменений во всем мире, которые заставят их перейти в некое иное неизвестное состояние.

Именно это чувство опасности забыл человек Модерна, разворачивающий свои сети убеждения безгранично в пространстве и времени. Преобразование рискованно и всегда достигается верой в то, что оно контролируемо. «Новое время» — не просто комплекс идей или практик, но сеть, состоящая из сплетения людей, вещей и идей, внутри которой они представлены отчужденными друг от друга. Накидывание такой сети людей-вещей-идей Модерна на донововременные сообщества пленяет их, разрабатывает их природу, убеждая, что их общественное устройство не пострадает от этого, затмевает их богов своим единым и незаметным, убеждает, что каждый верует как хочет (или наоборот: что природа останется нетронутой дарами цивилизации). Отсутствие страха от влияния исследуемой природы на общественное (и наоборот) вызвано тем, что человек Нового времени видит только работу очищения вещей от Социального, а людей от Природного. За этой работой очищения человек забывает о том смешении, предваряющем очищение, о том включении вещей в мир людей, а людей в складки вещей, об их взаимной гибридизации и запутанности. Иногда человек Модерна начинает опасаться самого себя, когда объекты еще запутаны и угрожают обществу радикальным изменением – будь то телеграф или атомная бомба. Только в этот едва уловимый момент ощутимы риски и неопределенности. Но стоит вещи внедриться в быт, человек успокаивается, как ни в чем ни бывало, на самом деле радикально изменившись, потому что он проглотил незнакомые вещи, сделал их необходимой частью своего тела. Что не мешает ему при каждой встрече делать вид, что это всего лишь предмет быта.

Альтернатива: советская мобилизация

Если мы попробуем вслед за Латуром рассмотреть в качестве членов общества окружающие нас столы, компьютеры, холодильники, то вряд ли сможем всерьез ощутить их в качестве нечеловеков, то есть таких же социальных субъектов как и мы, только безмолвных и бесстрастных. Впрочем, достаточно вспомнить советское время, пресловутую колбасу или мандарины, выстраивающиие предновогодние очереди, или же ощутить запах полученной румынской «стенки», тогда роль вещей как агентов Социального становится если не очевидной, то точно осязаемой.

Советский Модерн был построен как альтернатива Новому времени на основе единства Природы и Общества, что было даже формально закреплено в диамате. Человек меняет природу посредством труда, и через труд сам преображается. Мир трудящихся — это мир преобразования природы-и-общества в одно динамичное целое. Такая динамика безусловно рискованна, но рабочий класс целокупно в лице партии должен успевать направлять изменения в нужное русло. Альтернатива Модерну требовала только одного — исключение Бога, сущность которого необходимо различает природное и социальное, или же ограничивает их пределом своего присутствия, запрещая мобилизацию.

Так, советский проект — это мобилизация Природы-Общества без модернизации, т.е. их перманентного отчуждения. Исключая процедуру очищения одних от других, возникает тотальное смешение людей и вещей. Поэтому Госплан одинаково распределял и трудовые единицы и средства производства. Мегастройки и пятилетки интегрировали в себя людей и механизмы, связанных узами и по сей день. Моногорода 60-х гг. строились из расчета единства социального и природного, заводы и дома встраивались в ландшафты тайги и болот. Современное отношение к рабочим и технике как к независимым «винтикам» порождает катастрофы подобные Саяно-Шушенской.

Если сеть западного Модерна, разрастаясь, вбирает в себя ресурсы и закрепляет себя через отчуждение людей и вещей, как бы освобождая их, предоставляя их «самим себе» (а по сути неявно включая их в свои элементы), — то альтернативная сеть советского модерна требовала постоянной интеграции человеков и нечеловеков, их явного включения в сеть на равных условиях. И в определенный момент люди заметили, что они незаслуженно обделены вниманием, а вот вещи всегда в дефиците. Нечеловеки казались слишком важными персонами!

С тех пор постсоветские человеки доказывают вещам свое превосходство, используя их как «обычные» товары потребления. Индивид захотел – индивид продал, и никакого тебе смешения. Так – незаметно — безмолвные нечеловеки взяли реванш, став о-бычными, недефицитными, а люди стали их «потребителями». Однако люди по прежнему верят в свое превосходство, отгородившись от Природы «вечными ценностями», которые единственно определяют где Подлинное, а где временное. Эту удобную позицию решила занять и Церковь, стараясь не замечать, что это нововременное представление плохо соответствует Её же учению о нетварных энергиях. Стоит Церкви помыслить энергии, как Божеское мигом устремляется и в природное и в человеческое, разрушая лукавство мира сего.

Впрочем, советский модерн тоже забросил энергию — так и не решив, цель она или всего лишь средство (на излете СССР в 1991 г. это озвучил В.В. Бибихин в лекциях «Энергия»). По сей день концепт энергетической сверхдержавы подвешен в этой неопределенности: по идее энергия необходима для державной мощи, последняя в свою очередь необходима для того, чтобы было больше энергии, чтобы сохранить мощь — замкнутый круг. Альтернативная энергетика и электромобили добавляют пикантности теме — целью энергии оказывается независимость от традиционных источников энергии. В общем, «энергия» и в техническом и в метафизическом смысле могла бы довершить-исполнить советский модерн. Тогда как царство западного Модерна, разделившееся внутри себя, вряд ли устоит. В нем за каждой вещью, независимой и свободной, обретается неконтролируемая тень, где пересечение с миром людей не проявлено. А значит найдутся те люди-и-вещи, кто возьмут сферу Тени под неявный контроль.

Тень инновации

Советский проект тотального смешения людей и вещей оказался слишком затратной альтернативой Новому времени. Сама логика модернизации оставляет позади себя тень и не замечает смешения в ней людей и вещей. Шагая по миру, Новое время освобождает единицы, погружая в Тень запутавшиеся множества, которым ничего не остается, как «сесть на хвост» модернизации и научиться «вилять хозяином».

В ходе переработки советских людей-и-вещей Модерн так и не смог подобраться к тем нерассекаемым элементам, которые скрывал от себя самого. В Тень падают все отходы Модерна, неутилизируемые очистки гибридов от переработки природ и обществ: оружие, секс и наркотраффик, эмбрионы, психотехнологии, киберпиратство, органы. го. Все же эксплуатировать эксплуататора удается немногим.

В то же время, глобализация положила предел росту вширь сети Нового времени. Поэтому Западу так важно запустить экологический проект. «Зеленая» идеология позволит заново рассечь гибриды людей и вещей, потребует ре-модернизации всех спутанных обществ и природ. Не будем, однако, забывать, что это очищение модернизацией — лишь повод. Цель: новая мобилизация — изменение Общества и Природы незаметным для них образом, захват чрезвычайных полномочий на время преобразований.

Электромобили требуют чрезмерных искажений общественного устройства и сверхусиленных исследований природы в узком направлении, только чтобы после всего свершившегося дать миру новый обычный продукт. В момент рождения инновации еще есть шанс обнаружить, что вещь смешивается с миром людей, осваивается в нем и тем самым изменяет его. После представляется, что не вещь меняет общество, а общество лишь помогало в родах новому нечеловеку, на самом деле само являясь роженицей, которая не помнит себя от счастья. В этом смысле инновации должны были бы отвергаться Новым временем, как позволяющие несанкционированно изменяться Обществу. Однако Модерн сам требует их порождения, чтобы его сеть росла, убедительно констатируя «разделение» Природы и Общества всем на своем пути.

Чем масштабнее инновация, тем больше риски и неопределенности ее вторжения. Масштабная инновация требует Тени, скрывающей момент приспособления общества к «изобретению» — с тем, чтобы потом представить этот процесс как «внедрение» изобретения в общество.

Пока не свершится послеродовое очищение, кто мешает скрыться в этой Тени? Новорожденная вещь не кричит как младенец, и поэтому требует транслятора — кого-то кто вещал бы от ее имени. Однако тот, кто может передать, тот может и предать, исказить месседж идущий от безмолвного нечеловека. Так, тачечный олигарх Карданвал прикрывается растительным топливом. Защитившись инновацией как щитом, он предает её, чтобы свершить свои темные дела в ее тени. Инновация несет риски обществу, но и сама рискует попасть в руки предателю. А таковые непременно найдутся, ведь только в её тени ученые и политики наделяются чрезвычайными полномочиями для «временного» смешения природы и общества.

Теперь мы можем ответить на вопрос — зачем олигарху ё-мобиль? Прикрытие инновацией – стратегия, отсылающая к западному Модерну. На время инновация наделяет своего представителя полномочиями суверена, что в глазах западного общества способно оправдать даже немыслимый авторитаризм в либеральной партии. Однако стратегия инновационного паразитизма, пусть даже самая передовая, в конечном счете остается всё той же операцией прикрытия сырьевой олигархии, — вот прозрачный и злободневный посыл Тачек-2.


Прикреплённый файл:

 tach.jpg, 7 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

30 августа 11:36, А:

О

http://www.pravaya.ru/ludi/141/21421

"Модерн – эпоха письма: даже то, чему не суждено случиться, может стать реальностью, лишь будучи записанным".

Глупая и ничего не значащая фраза. Случай. когда философия рассматривается как синоним глубокомысленности. С таким же успехом можно сказать, что премодерн Римской империи – эпоха письма: даже то, чему не суждено случиться, может стать реальностью, лишь будучи записанным...

И так далее, и тому подобное... Философия потерявшая предмет и выродившаяся в эстетствующее "умничанье" по поводу и без повода...



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017