10 декабря 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
8 апреля 2012 г.
версия для печати

В начале был Голос

Евангелие от Иоанна. Главы 9-10.

Голос был у Бога, и голос был Бог. И голос этот подобен грому... Способность «слышать голос» и есть единственный «ресурс» человека, единый «талант» его, который не стоит зарывать в землю, строя громоотвод. Важно вовремя подставить своё топливо под искру божественного огня. Но Господь не изверг, Он пастырь добрый и потому не станет зазря жечь своих овечек. Однако, и препятствовать инквизиторам всех времен Он не спешит

Курсив Божий

В 9-й главе Евангелия от Иоанна подробно описывается случай с исцелением слепорожденного. И хотя это один из множества подобных случаев, у евангелиста Иоанна данный эпизод занимает особое место. Именно в связи с ним июдеи начинают искать, как погубить Христа, и уже одно это заставляет всмотреться в текст поподробнее.

Христос исцеляет слепорожденного показательно. В субботу. Конечно, это имеет и свой иносказательный, поучительный смысл, ведь слепорожденный – это и есть образ ветхого человека, июдея (9: 39). История об исцелении оборачивается притчей. Христос снова вводит символический смысл: прозревший слепорожденный оказывается образом христианина, исповедавшего Христа. Видящие (метафора вождей) июдеи становятся слепы. Они не знают, откуда Христос, не верят ему. Это суд Божий, и он начинает твориться. Уже исповедующих Исуса Христом отлучают от синагоги. Это начало Церкви Христовой.

Проблема именно в том, что кому-то дано видеть, а кто-то не видит истины в упор. В этом всё дело. Истина очевидна, но прямо в присутствии ее слепцы начинают «научно» рассуждать о том, истина это или нет. Отвергают очевидность и опыт в виду заданных чтением установок, можно ли исцелять в субботу или нет.

В самом деле, если Богу угодно исцелить в этот день, то какие проблемы? Для фарисеев же проблемы есть, ибо они не будут знать, как дальше учить народ. Христос покушается на их власть. То, что он Сын Божий, они не верят. То, что он Христос – готовы поверить, но после проверки «делом». Слепорожденный не владеет богословской терминологией и не знает, что значит «Сын Божий». Но он прозрел, и, конечно, не может не исповедать Христом того, кто открыл ему очи, не может не признать Сына Божьего в своем спасителе.

Однако грех, как поясняет фарисеям Христос, не в том чтобы не видеть. Это просто отсутствие благодати (9: 41). Грех в том, что невидящие хотят учить и создавать на ощупь ложное учение. История повторится, и на месте фарисеев в позднем средневековье окажутся священники и архиереи христианства. И уже ничего не видя в схоластической тьме и путанице, будут продолжать учить. Похожая ситуация и сегодня в РПЦ МП.

Метафора зрения в 10-й главе дополняется метафорой слуха (притча об овцах и пастухе, голос которого знают овцы, 10: 1-16). Голос оказывается ещё более фундаментальным признаком, нежели глаз и зрение. Голос позволяет слышать, узнавать и слушаться. Голос оказывается решающим в различении того, кто говорит, в определении свой-чужой, наконец, в обозначении индивидуальности. Овцы ведь пойдут только на один знакомый им голос. Именно голос выделяет личное, является решающим маркером личного начала в бытии. Кстати, именно голос и есть главный признак особенного, пока письменная традиция не начинает формировать концепцию «личности». Нововременная личность формируется практикой письма.

Неспособность фарисеев слышать голос – видимое следствие их погруженности в текст, в книгу. Будучи людьми книги, они теряют чувство тона, интонации. Говорят: дьявол кроется в деталях. Не знаю. Но, безусловно, что Господь кроется в оттенках, не столько в том, что сказано, сколько в том как и кем и в связи с чем сказано. Богу важен контекст, а не текст, важны нюансы. И прежде всего, важен тон – то, что в нынешних текстах принято выделять курсивом.

Фарисеи, после талмудисты, а после и католики, создавшие схоластическую традицию, упустили курсив, сосредоточившись на силлогизмах. Увлеклись универсальным и упустили то, что русский поэт Баратынский называл «лица необщим выраженьем». Но если читать в лицах – сложное искусство, в котором, говорят, неплохо преуспели китайцы, то слышать голос – способность простая, природная, божественная, непосредственно данная и взывающая к непосредственному ответу. Голос несёт весть, голос и обращается к совести человека, образуя с ней совет, как мы уже писали прежде. Голос Божий – это искра, зажигающая огонь совести. А выражения «голос совести» и «искра Божья», тем более «в душе» неточны – не только метафоричны, но и метонимичны. Совесть – это свет, а не голос. И этот свет вовсе не похож на «искру». И голос у Бога, и искра – тоже у Него.

В начале был голос. Голос был у Бога, и голос был Бог. И голос этот подобен грому, и многие принимают его за гром: и прославих, и паки прославлю (12: 28). Гром – важнейшая метафора гласа Божьего, и недаром апостол Иоанн назван «сыном Громовым». Но ведь и «Зевс», и «Перун» так же «недаром», если понимать метафору, и Илия-пророк, разъезжающий на огненной колеснице во время грозы, тоже «недаром». «Искра божья» ведь не что иное, как молния. В том числе и Гераклитова. «Гром и молния». Это образ начала творения мира. И кто не боится грома, не боится голоса Бога. У того нет совести, озаряемой вспышками молнии. У кого же есть ещё «порох в пороховницах», есть «горючее», воспламеняющееся и сгорающее, и часто сжигающее человека дотла, тот – слышит голос Пастыря и послушно идёт к двери, ведущей к пажитям инобытия.

Да, может быть, эта способность «слышать голос» и есть единственный «ресурс» человека, единый «талант» его, который не стоит зарывать в землю, строя громоотвод. Важно вовремя подставить своё топливо под искру божественного огня. А уж сколько после этого гореть далее – решит истопник, и Ангел, если надо, подрегулирует температуру горения…

Я думаю, приблизительно так мыслили в XVII столетии русские люди, принимавшие «огненное крещение»…

Но Господь не изверг, Он дверь овцам, Он пастырь добрый и потому не станет зазря жечь своих овечек. Он сам готов жизнь положить за них. Благодаря Ему овцы животъ имутъ и лишше имутъ (10: 10). Однако, и препятствовать инквизиторам всех времен (и своим, в первую очередь) Он не спешит. Последний суд расставит всех по местам. А судить будет – Голос.

Иные овцы

Стадо у Христа одно. В это стадо, как Он обещает, сойдутся овцы с двух разных дворов. Потому что есть эти овцы, израильские, и есть ины овцы, которые не суть от двора сего (10: 16). По сути, такой «домашний» взгляд Господь предлагает на проблему «национальностей». Здесь важно разобраться.

Единство обеспечено жертвой, и только жертвой. Господь принесёт себя в жертву, чтобы соединить овец с двух дворов. Границу нельзя просто так вот смазать, стереть или «отменить», как хотят нынешние экуменисты и либералы. Граница – тем более такая серьезная, как между «чистыми» и «нечистыми», «израилем» и «язычниками» — может быть устранена только через смерть и воскресение. Клин клином, разрыв – разрывом. Нельзя из двух кусков ткани сделать один, минуя разрыв, шов. Христос Сам становится этим разрывом и швом, этой границей – и только так можно сделать это кажущееся нехитрым дело – объединить овец с двух дворов. За готовность умереть, но слить два стада в одно, Христа любит Отец.

Но именно за это его ненавидят июдеи. Они видят Христа отнюдь не «границей» и «швом» – но «царём Израиля», при этом выполняющего их волю. Они не против принести Его в жертву – но вовсе не для соединения овец, а для единства и спасения Израиля. «Вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (11: 49-50) – это говорит Каиафа. Люди – это Израиль, Каиафа не может думать иначе. Прочие – нелюди, их спасать незачем. Но евангелист считает нужным уточнить, что Каиафа тут пророчествует об истинной миссии Христа. Христос умрёт во искупление грехов всего человечества.

Впрочем, само это уточнение – лучшее свидетельство, что Каиафа вовсе этого не имел в виду. «Если оставим Его так, то все уверуют в Него, — и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом» (11: 48). Это очень древняя практика – отдавать царя земли за землю. В русской истории IX-XV вв. Мы часто встречаемся с этой дилеммой. Именно так, например, объясняет свой добровольный приезд в Орду святой благоверный князь Михаил Тверской: «Видите, чада, яко царь не требуетъ вас, детей моихъ, ни иного кого, но моей головы хощетъ. Аще азъ гдѣ уклонюся, а отчина моя вся в полону избиени будут, а после того умрети же ми есть, то лучши ми есть нынѣ положити душу свою за многия душа». Здесь он подражает Христу – да, но практика эта дохристианская. Пожертвовать царем, дабы спаслась земля и народ её. Таким образом, архиереи и Христос вкладывают совершенно разный смысл в жертву, необходимость которой ясна и Ему, и им.

Почему они так видят? Не иначе, под влиянием книг, где сказано, что Мессия установит царство Израиля навек. Но под «Израилем» они понимают только себя. Что логично. И Христос становится жертвой за народ. Может быть, даже прежде всего, за народ, а потом уже «за люди». Не потому ли июдеи и существуют благополучно до сих пор? Римляне пришли, и овладели, но народ спасся. И прошёл через двухтысячелетний "холокост". И всё это только к вящей пользе. А то что «кровь Его на нас и на детях наших» — так это ничего. Это их способ наследовать жизнь вечную – то есть, царство Израиля. Разница с царством Христа тут только терминологическая. Его царство – не от мира сего. А их – вполне от сего. Но несколько противоречит истории. Поскольку к тому моменту они были не Израилем, а Июдеей, исторический Израиль же был таким же эллинистическим, как и весь тогдашний мир. Израиль – это Галилея, Самария, Иордания, Магдала и т.д. Это эллины, римляне, скифы, персы. Книжная культура разделила единое для обычного человека представление о национальном и всеобщем. Фарисеи схоластически заострили эту апорию. Национальное или универсальное? Афины или Иерусалим? Ответ мог быть любым (и были среди них и свои миссионеры, и свои консерваторы) – неправильна была сама постановка вопроса. Господь скрывался в курсиве. Господь хотел быть швом, средостением, Он хотел быть союзом «и». Богом и человеком. Июдеем и эллином. Афинами и Иерусалимом. Поэтому – пришлось идти на крест. И крест его впоследствии был найден и воздвигнут в Константинополе – царском граде, явившемся средостением между Афинами и Иерусалимом. Столицей Империи, воплотившей исторически божественный союз «и».

Крестовина И

Кстати, вовсе небезразлично поэтому, сколько «и» писать в имени «Исус». Кириллическое «И» соединяет поперечной крестовиной два параллельных мира, как бы два овечьих двора. Соединяющая перекладина напоминает одну из линий креста. Удвоение «и» в слове «Иисус» возвращает преодоленное разделение, дворов снова становится два, и они похожи друг на друга, как близнецы.

На крест Христос идёт сам, добровольно, имеет такую власть, и говорит об этом открыто. Имеет власть принять смерть, имеет власть снова принять жизнь. Причём в этой новой жизни Он станет пастырем овец из двух дворов, соединит, сошьет их в одно. Это совсем другой сценарий, нежели представляется его врагам. Июдеи боятся смешаться с иными овцами. Бояться раствориться в эллинистическом море. Поэтому как только они слышат об этом – между ними возникает распря (10: 19). Они хотят сделать по-своему и тем спастись – т.е. выжить как нация. Им не важно, какой после всего этого они станут нацией. Как на них посмотрит мир, иные овцы, которые тоже станут Господними. Как Сам Господь станет на них смотреть после этого?

Им, впрочем, неважно уже, как Он теперь, здесь и сейчас на них смотрит, как Он с ними говорит. Их интересует только что. То или это? «Ты ли Христос – скажи нам прямо» (10: 24). Если ты – Христос, подразумевается, мы тебе покажем, что ты должен делать. И мы заставим тебя исполнить то, что написано. Кто бы ты ни был — ты для нас ƒ(x) — функция от текста. Поэтому Христос ничего не говорит им прямо – только напоминает о своих добрых делах. «Диалектики» Христовой – я отдаю, чтобы принять – они переварить не в силах. Им понятно лишь отдать или принять. А то и другое вместе – безумие. Он, видно, одержим бесом , а бес – это иное. Он бредит иными овцами, иным миром и иным царством. Он чужой.

Другие же июдеи пытаются осмыслить поступки: но Он же отверзает очи слепым?

Они хотят побить его камнями за «богохульство», которое, по их мнению, содержится в словах «Я и Отец – одно» (10: 30). Христос возражает словами 81 Псалма: вы – боги. Богами, оказывается, могут быть те, к кому обращено слово Бога, кто его слышит и слушается. Не только Христос – Бог (что уже почти невыносимо июдеям), но овцы – боги, притом иные овцы. Вот это уж богохульство так богохульство, которое июдей простить не может! Ведь для него иные – это псы. Этот же «лжепророк» называет их «богами» — высшими и имеющими в Царстве Отца лучшую, лишнюю долю по сравнению избранным народом! А как же обетования Аврааму? Нет, он «не наш», не июдейский. А раз так – то смерть ему, поскольку Он соблазняет народ, и за ним уже следует весь мир.

Когда Христос входит в Иерусалим, ему кричат: благословен грядущий Царь Израилев!

Но фарисеи в панике: какая им «польза есть» с того? се мiръ по немъ идетъ (12: 20). Они знают, что Христос не станет царем Израиля, желая приобрести весь мiр. От мiра они бы тоже не отказались – но на других условиях. С помощью яркого национального лидера Израиль завоевывает все соседние страны, истребляет особо нечестивых. Римский кесарь вынужден считаться с лидером Израиля – на его стороне Бог живых. Греки приезжают из Афин послушать раввинов и поучиться у них мудрости, чтобы далее через свои философские школы распространять истинное учение Сиона. Иерусалим становится центром мира – более важным, чем Рим и Афины. Сам император считает за честь высылать в Иерусалим богатые дары. Народ Израиля почитается как святой во всем мире, все благодарны ему за то, что он существует и просвещает всех. Сами фарисеи – мировое священство. Только они одни в мире знают, как правильно славить и служить Единому Богу, поэтому от них напрямую зависит благосостояние всех стран всего мира. Они почитаются повсеместно, как мировые учителя и просветители. Отовсюду к ним стекаются богатые дары – до 666 талантов, как при царе Соломоне. Потому и мировая торговля находится в руках послушных им клевретов. Воинственные скифы, народ Гога и Магога, уничтожая всё на своем пути, подходят к стенам святого града, но, устрашенные небесными знаменьями, в страхе бегут, побросав свои грозные луки и аргамаки. Град святых не возьмет никакая стрела, никакое орудие. Сам Бог охраняет его стены. Внутри царит образцовый социальный порядок. Нет бедных и богатых. Сильные и слабые возлежат вместе на беспрестанных нескончаемых вечерях, где бесконечно звучат славословия Израилю, Богу Израилеву и славному вождю его из рода Давидова, звенят кубки, тук тысяч агнцев ежедневно поднимается к небу, до ноздрей Иеговы…

И всему этому какой-то безродный Галилеянин говорит нет? не останется камня на камне? — Да будет роспят! Кровь его на нас и на детях наших – поскольку убивая его, мы спасаем себя. Он не хочет жить – а мы хотим. Лучше пусть он погибнет, чем мы все.


Прикреплённый файл:

 moln2.jpg, 17 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019