25 июля 2017
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Яна Бражникова
2 июля 2012 г.
версия для печати

Рождение Личности

Личность «пущена на поток», мы живем в режиме перепроизводства личного. Язык маркетинга, «блогосфера» и социальные сети, желтая пресса и ток-шоу - в равной степени гипостазируют личность – в том числе там, где ее еще нет или в принципе не может быть - в младенце, в архаическом сознании, в техническом объекте, в корпорации. Письмо становится тотальным...

То, что мы сегодня подразумеваем под «Личностью», существовало далеко не всегда. Фундаментальные характеристики, которые обыкновенно приписываются личному измерению – такие как вечность, духовность, мышление, внутренний мир, свобода, несводимость к социальному и т.д. — всегда имеют «вневременное» звучание. Однако, с точки зрения социально-антропологической, совсем недавние «свежие» исторические изобретения. Когда мы сегодня ставим вопрос о том, как чтение (телевидение, образование, воспитание…) формирует личность; когда нам приходится с удивлением констатировать кризис (если не полное исчезновение) в современном читателе (рассказчике, авторе, потребителе…) личностных характеристик – необходимо помнить, что само актуальное значение употребляемого нами термина «личность», сложилось в культуре совсем недавно и обусловлено определенной социально-исторической ситуацией. Необходимо – хотя бы кратко — проследить источник, генезис и метаморфозу этого понятия.

В дописьменную [i] эпоху понимание «личности» лишено того метафизического фундамента. который сегодня нам кажется присущим ей от века. И это несмотря на то, что дописьменное общество справедливо называется обществом личных связей. Однако само понятие «личного» имеет здесь совершенно иное значение. Оно связано не с актом прочтения, не с практикой письма, а в гораздо большей степени – с тактильным и слуховым восприятием. Ссылаясь на исследования Дж.К. Каротерса, обратившего внимание на тот факт, что «африканские туземцы живут почти исключительно в мире звука, прямо и непосредственно обращенного к слушателю, в то время как западный европеец в значительно большей степени живет в визуальном мире, который в целом вполне индифферентен по отношению к нему»[ii], — М. Маклюэн настаивает, что коренная мутация, отделившая бесписьменные аудиотактильные культуры от письменных визуальных обществ, было обусловлено распространением письменного слова. Последнее в отличие от слышимого – которое всегда «направлено на тебя» — лишено направленности и принципиально индифферентно.

Таким образом, архаическим носителем личности в обществе личных связей является голос. В этом значении мы и сегодня еще говорим о голосовом общении «лицом к лицу»[iii] как о личном общении – независимо от характера или стиля этого общения, которые могут быть далекими от «личного». Что же касается нововременного концепта личности, то он не просто «формируется под воздествием литературы», но и возникает он как таковой лишь в тот момент, когда ключевой антропологической практикой становится письмо. Именно в тот момент, когда фонетический алфавит, письмо и чтение становятся конститутивными формами. Как отмечает Маклюэн, «лишь фонетический алфавит с его абстрагированием значения от звука и переводом звука в визуальный код создает условия для трансформации человека. Ни пиктографическая, ни идеограмматическая или иероглифическая формы письма не обладают расщепляющей силой фонетического алфавита. Никакой другой вид письма, кроме фонетического, никогда не мог бы изъять человека из властного мира тотальной взаимозависимости и взаимодействия, представляющего собой сплошную аудиосеть. Из этого магического звучащего мира симультанных отношений, из его устного, акустического пространства есть только один путь к свободе и независимости человека, вышедшего из племенного общества. Это путь через фонетический алфавит …»[iv]

В самом деле, овладение фонетическим алфавитом – не просто технология, которая доступна была и отдельным древним народам. Практика фонетического письма как индивидуализирующая технология Современности (Модерна) не является нейтральной или «чисто технической», не является способом «передачи» того, что ранее не могло получить широкого распространения. Ключевой модернистской процедурой и учредительницей новой эпохи она становится именно в качестве письма Личности; письмо порождает нововременную личность, но и нововременная личность придает письму особый статус, статус специфической дисциплинирующей и творящей практики.

Продуктом письма становится не только автор или герой художественного, исторического, биографического (автобиографического) текстов. Философский «субъект» (который, на первый взгляд, существует автономно от литературного процесса, и относится, скорее, не к художественной, а к «объективной», научной, практике), — он в той ж мере выступает литературным продуктом. Он рождается только в ходе отправления практики письма и в опыте чтения.

Так, Монтень в своих «Опытах» делает попытку выработать этот образ мыслящего «субъекта». Различить становление литературного и философского Субъекта здесь невозможно – это единый процесс. Причем «опыт» гораздо менее важен в этом генезисе, чем сама необходимость в его письменной фиксации. Это и есть главный опыт Просвещения в широком смысле слова – опыт самопрописывания (самотворения) «субъекта», предполагающий последующую дешифровку, опыт прочитывания. Паскаль (который является «философом» в той же мере, в какой и литератором, физиком, математиком и теологом) в своих текстах занимается тем же самым – выработкой субъекта, и нельзя не заметить, что даже паскалианский нововременной субъект еще весьма далек от той субъектности, носителями и пользователями которой являемся сегодня мы.

Возвращаясь к проблеме утраты ценности авторства, снижения статуса субъекта, которым сегодня обеспокоены педагоги, ученые и политики, — необходимо понимать, что современная ситуация возникла не вдруг и не сразу, и корни ее – отнюдь не в пресловутой «бездуховности поколения потребителей», перцептивных особенностях современных подростков или в антисубъективистской пропаганде постструктуралистов. Истоки этого процесса заложены гораздо раньше – в самом генезисе модернистского концепта Личности. Ключом к решению актуальной проблемы кризиса субъекта является понимание того, что последний выступает литературным проектом, продуктом Письма.

Хотелось бы еще усилить последний тезис отсылкой к тем разработкам, которые ведутся в современной философии науки. Своеобразным «поворотом» в теории научного знания – случившемся, впрочем, еще в первой половине XX-го столетия, было признание того, что язык научного описания фундирован языком повседневности и обусловлен последней [v]. В свою очередь аналитики повседневности подтверждают, что наша повседневная, «обыденная» речь глубоко метафорична [vi] и тропологична, а значит – обусловлена нашим литературным опытом.

Таким образом, литература не просто формирует какие-то конкретные типы личности, а создает личность как таковую. Субъект — философский, политический, научный – это литературный проект.

Как же это происходит? «Эра письма» (а модерн не случайно обозначается специалистами как эпоха письма; письмо здесь выступает как ключевая социальноисторическая практика) вовсе не порождает Личность «автоматически». Пишущий человек – это отнюдь не Личность, так как письмо приходит как универсализирующая, абстрагирующая практика, противостоящая личному присутствию, основанная на универсальных установленных правилах — грамматике и т.д. Письмо – это как раз абстрагирование и уход от личности автора. Однако попытка разгадать абстрагированные знаки, понять, какое личное послание стоит за тем, что «написано», — то есть буквально: попытка понять, что«хотел сказать» (но не сказал, так он не говорит, а пишет) автор, попытка услышать голос личности за «немыми» знаками письма, – и порождает императив разгадывания, разоблачения, считывания. Этот императив является «нервом» модернити с ее ключевой личностнообразующей практикой. Личность рождается не столько в практике письма, сколько в опыте чтения. Исходя из различных предпосылок, различные исследователи, обращавшиеся к этой проблеме – Ж. Деррида, М. Маклюэн, У. Эко, Р. Барт – сходятся в признании того, что единство личности автора возникает не в ходе написания, но в ходе прочтения. Читатель лишает письмо той абстрагирующей силы, которая не столько «выражает» мысль или присутствие автора, сколько отчуждает его от себя самого. Желание увидеть «ту самую» личность, которая «говорит», которая «хочет сказать» нечто этими абстрактными знаками, – волнует читателя, он охвачен им. Чтение – это и есть производство личного на уровне интерпретации, разгадывания, разоблачения истины, восстановления присутствия. В этом смысле апогеем этого процесса становится развитие в XIX-XX веках жанра детектива, который выступает своего рода саморазоблачительным зеркалом модернити, выводящим на поверхность ее ключевое желание познавать личность, разоблачая истину.

В этой перспективе становится понятнее, почему сегодня практика чтения оказалась «неактуальной» и проблематизированной на «массовом» уровне. В прошлом году эту проблему озвучил Президент Медведев, высказав предположение, что внедрение «ридеров» в образовательную среду станет решением проблемы отсутствия интереса к чтению у школьников и молодежи. Боюсь, что данное «решение» игнорирует саму суть проблемы, которая заключается вовсе не в том, что устарела книга как форма, а в том, что мы являемся свидетелями кризиса самой модернистской субъектности (и соответствующего статуса истины), на которую была ориентирована практика чтения. Если мы не захвачены разгадыванием личности, стоящей за текстом, то и сам процесс чтения лишен интереса (дословно «нахождения между» — inter-essse).

Ж. Деррида в свое время обозначил эту проблему и стоящую за ней перспективу как «конец книги и начало письма»[vii]. Примечательно, что ситуацию «конца книги» он связывал с процессом массового распространения библиотек, которые представляются ему «гробницами книг»[viii]. Книга хранится, но не читается.

Имеет смысл добавить, что сегодня книга (как и декоративные очки без диоптрий) является модным аксессуаром – это один из востребованных объектов современного дизайна среды [ix]. Однако она (как и упомянутые «очки») вовсе не соотносится с чтением. (Надо сказать, что у современных подростков, вопреки распространенному мнению, начисто отсутствует романтизация цифровых медиа и «дивайсов», что нередко наблюдается как раз у представителей старшего поколения – в т.ч. политиков и общественных деятелей. «Цифровое» поколение ценит «современные технологии» как инструмент – как средство самовоспроизводства в системе образов. При этом важной частью этой системы образов является именно книга как эстетический предмет.) Чтение как ключевая процедура, воспроизводящая личность, представляется полностью девальвированым. (Современная детская книга – насколько можно судить на примерах переводной европейской литературы для детей – также является предметом, не предназначенным для чтения. Это книга-плакат, книга-постер, книга-открытка, книга-игрушка, то есть она выстроена как пространственный объект, а не темпоральный – предполагающий разворачивание во времени – прочитывание «от – и – до»). Таким образом, независимо от того, хорошо это или плохо, сегодня книга становится элементом среды и дизайна повседневности, а не кодом для дешифровки.

На наш взгляд, это данные явления объясняются следующим. Интерес к постоянной дешифровке был присущ модернистскому субъекту. Определением последнего является то, что он не дан, а задан себе [x] — и, соответственно, вовлечен в постоянный процесс самопроизводства. В любую секунду – он еще не то, чем должен стать, — и это ключевая пружина, которая заставляет его читать, вовлекаться в дешифровку. Собственно, этой самой цели мы сегодня и не обнаруживаем. Как выразился З. Бауман, мы живем в эпоху «гипостазированной личности» — то есть мы все признаемся личностями де юре, но никто больше не озабочен тем, чтобы стать ею де факто [xi]. Во многом это результат тех – без малого 300-летних усилий по педалированию самопроизводства личности – и закономерный итог успешной работы проекта Модерн. Неустанное принуждение к производству себя в качестве индивида привело к тому, что мы сегодня имеем дело не с индивидуализируемым человеком, но с уже индивидуализированным. Ему нет необходимости становиться индивидом – он уже признается таковым. Он изначально воспринимает себя как Личность – и потому не захвачен процессом раскрытия личного – это измерение ему неинтересно.

Личность «пущена на поток», мы живем в режиме перепроизводства личного. На уровне массовой культуры это прекрасно проявляется в господстве исповедального жанра (М. Фуко): ток-шоу, где разоблачаются «личные», интимные сюжеты – не представляют ничего собственно «личного» — это отработка определенного жанра – «каравана историй» из жизни звезд, задающего определенный канон разоблачения «приватного». Эксплуатация «звездных личностей» в качестве постоянных ньюсмейкеров скрывает очевидную идентичность и типичность различных «рассказов», которые предполагают лишь незначительные перестановки элементов дискурсивной мозаики. Спрос на такого рода информацию поддерживается, на наш взгляд, не столько интересом к конкретным личностям, сколько необходимостью воспроизводить просвещенческий статус Личности как таковой. Такого рода симуляция личности и авторства, похоже, является единственная актуальная возможность консервации и воспроизведения модернистского проекта производства Личности – точнее, способом сохранения иллюзии актуальности и открытости этого проекта. Язык маркетинга и система образов брендинга, с одной стороны; «блогосфера» и социальные сети, с другой; желтая пресса и ток-шоу, с третьей, – в равной степени гипостазируют личность – в том числе там, где ее еще нет или в принципе не может быть (в младенце, в архаическом сознании, в техническом объекте, в корпорации). Письмо становится тотальным – благодаря чему столь удобно поддерживать это гипостазирование личности. Современный человек – не человек читающий, но человек пишущий; практика письма окончательно перестала быть элитарной прерогативной (какой она была еще в советское время [xii] ), перестала быть ценностью. Тотальность письма пронизывает повседневность – от постоянной необходимости фиксировать и транслировать все происходящее в сетевых коммуникациях до обыгрывания фонетического письма и его линейности в виде пространственного письма граффити и т.д. Это уже не классическое модернистское письмо – оно все менее «алфавитное», все ближе к тактильному и слуховому космосу. Собственно, даже в современном коммуникативном пространстве, традиционным алфавитным письмом пользуются только поколения печатной культуры. «Цифровые» подростки обмениваются не словами (во всяком случае не означающими) – они общаются рисунками, песнями, ссылками, артефактами, междометиями, перформативами….

Можно, конечно, надеяться вернуть ценность чтению и письму – раздавая всем «ридеры» или, напротив, захватывая эксклюзивным содержанием («контентом») — таким, которое не сможет не заинтересовать даже самодостаточные, гипостазированные личности. Однако, на наш взгляд, было бы честнее признать, наконец, что просвещенческий проект «Личность» исчерпан и предпринять, как выражался цитировавшийся выше З. Бауман о модерне в целом, «похороны, достойные этого достойного тела». Личность на сегодняшней день не обладает приписываемой ей ценностью и ставку – в том числе и в новейшем образовательном пространстве необходимо делать вовсе не на «индивидуальное», но на «социальное». Можно и нужно размышлять в направлении «коллективного чтения», «коллективного образования» — пусть даже это подрывает или ставит под вопрос саму идеологию образовательного процесса – сами политико-правовые основания последнего. Страх поставить их под вопрос заставляет нас бесконечно воспроизводить одни и те же дискурсивные модели, отражающие реальность XVIII-го столетия. В этом смысле в качестве прогноза можно высказать предположение, что в образе новой образовательной среды должен быть задействован именно тот дефицитный опыт, которого лишены «гипостазированные личности» — а именно опыт социального. Если сделать шаг в этом направлении – формат становится не принципиальным: бумажная книга, ридер или электронная книга. Возвращение интереса к чтению – проблема не чисто техническая, но и не только содержательная, это проблема постановки под вопрос всего социально-исторического концептуального каркаса образования. Само по себе предположение, что возможно отойти от просвещенческого идеала Личности, которая в акте чтения «один на один» расшифровывает другую не менее «одинокую» личность, говорящую по ту сторону письма, – уже является радикальным шагом. Делая ставку на модернизацию образования за счет оснащения новейшими медиа-технологиями, мы по сути – на концептуальном уровне – оставляем все по-прежнему.

Под вопросом не только центральная позиция личности, но и соответствующая ей «прогрессивная» схема возрастов, на которой основаны просвещенческие педагогические стратегии. Движение от группового усвоения (в младшем возрасте) ко все более личностно дифференцированному основано на уверенности в том, что личность является продуктом образовательного процесса. В качестве реакции «дисциплинарная» концепция формирования личного начала порождает «руссоистский» и романтический подход, абсолютизирующий личное начало, существующее до – и вопреки цивилизационного воздействия. Обе позиции – отражающие два лика модерна – «просветительский» и «контрпросветительский» — представлены в актуальном образовательном пространстве и на глубинном уровне не противоречат друг другу. Однако, вопрос об историческом генезисе обоих разновидностей метафизики личности, позволяет пройти между Сциллой и Харибдой: само представление о Ребенке как особом существе, которое подлежит воспитанию-возделыванию или, напротив, воспитанию-охранению, возникает лишь в ходе модернизации и в тесной связи с понятиями «личное», «приватное», «специализированное», «дисциплинарное», «естественное»[xiii].

Кажется очевидным, что ребенок младшего возраста (дошкольного и школьного) в большей мере обусловлен социальным, чем подросток – старшеклассник, который, как предполагается, выступает в качестве личности. Однако сам процесс формирования модернисткого мифа о Личности и оформления соответствующих дисциплинарных практик исторически совпадает с социально-историческим «открытием Ребенка». Благодаря широко известному исследования Ф. Арьеса мы знаем, что еще в конце XVI- го столетия представления о Ребенке и мире детства как особой реальности и особом периоде не существовало. Соотвествующее представление возникает вместе с институциональным оформлением «приватной сферы», буржуазным типом семьи и просвещенческим статусом Личности – что и кладет начало педагогике в том значении, какое мы приписываем этому слову сегодня. Исходя из этого, можно предложить хотя бы в порядке эксперимента «поменять местами» соответствующие «очевидные»установки: «несформированность» личного начала в детях младшего возраста – и напротив, особую ценность последнего для старших школьников. Поскольку Ребенок и Личность обнаруживают социально-историческую гомологию и генетическое родство, есть основания сместить «личностный» принцип к младшему возрасту, а в старшем возрасте, напротив, сделать ставку на «социальное». В конце концов, это один из шансов поставить под вопрос этически небезупречную идеологию модерна, предполагающую как нечто само собой разумеющееся снобизм по отношению к социальному («массе», «толпе»), постепенно возвышаясь над которой индивид становится Сверхчеловеком (Ф. Ницше). Сложно не заметить, что идеология отечественного образования сегодня по–прежнему фундирована просвещенческим культом сверхсоциального субъекта, что и обуславливает ее отрыв от социально-ориентированного сознания современного подростка. Сегодня как никогда актуальна задача демистификации индивида и избавления от иллюзии, что «его унижают всякий раз, когда дают ему почувствовать, что он зависит не только от самого себя»[xiv] (Э. Дюркгейм).

[i] Здесь и далее используется термин, который фигурирует в исследованиях М. Маклюэна, У. Эко, Ж. Деррида и многих других антропологов и культурологов. Под «дописьменными» подразумеваются все исторические типы обществ (вплоть до Возрождения включительно), где письмо не является социообразующей и всем доступной, непривилегированной практикой. Таковой оно становится только в эпоху Просвещения в широком смысле слова, которую справедливо определяют как эпоху письма. Письмо как сакральная, боговдохновенная практика и культ книги – Священного Писания – не лишают Средние века статуса «дописьменного общества» — именно потому, что письмо и чтение остаются локальной, освященной техникой, не несущей функции социального воспроизводства. При этом письмо подчинено священному, социальному, мифу — а не наоборот, как это явит эпоха письма.

[ii] Мак-Люэн Маршалл. Галактика Гутенберга. К.: Ника-Центр, 2004. С. 30

[iii] Термин А. Шюца

[iv] Мак-Люэн Маршалл. Галактика Гутенберга. К.: Ника-Центр, 2004. – с. 33-34

[v] Речь идет прежде всего о работах Л. Витгенштейна, вскрывшего «повседневную» логику философских и научных высказываний. Однако, можно определенно говорить о ключевой тенденции, которая проходит через всю философию науки сер. – вт. пол. XX-го в. Это тенденция выявления социально-исторической, культурной и языковой обусловленности научно-исследовательской практики, а также критика «схоластических иллюзий», присущих академическому сознанию (Кун, Фейрабенд, Рорти, Бурдье и др.)

[vi] См. Лакофф Д., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем//Теория метафоры. М., Прогресс, 1990. С.387-415.

[vii] Jacques Derrida. De la grammatologie. — Paris: Editions de Minuit, 1967. P.15-21.

[viii] «…Эта эпоха исчерпывает свои возможности под влиянием обстоятельств, связанных со смертью цивилизации книги, которая заявляет о себе и проявляется в конвульсивном размножении библиотек. И это — не более чем один пример среди многих других. Несомненно, что эта смерть книги не заявляет (а в определенном смысле всегда заявляла) ни о чем ином, кроме как о смерти речи (так называемой полной речи) и новом изменении в истории письма, в истории как письме». Деррида Ж. Конец книги и начало письма. \\Интенциональность и текстуальность. Философская мысль Франции XX века.- Томск: Издательство "Водолей", 1998, с. 222.

[ix] Что хорошо видно примере «хипстерской» субкультуры.

[x] Ср. : «… «Индивидуализация» состоит в преобразовании человеческой идентичности из «дано» в «найти» и возложении на отдельных людей ответственности за выполнение этой задачи и за последствия (а также побочные эффекты) их действий». Бауман З. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008, с. 39

[xi] См. Бауман З. Индивидуализированное общество/Пер. с англ. под ред. В.Л. Иноземцева. — М.: Логос, 2005. — 390 с.

[xii] Переход от чтения к тотальному письму приходится на «перестроечное» время. Подробнее об этом см. Козлова Н.Н. «Слабое место» социальной реальности. // Социологические исследования, 1993, № 2

[xiii] См. Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке. Екатеринбург. Изд-во Урал. ун-та. 1999.

[xiv] Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение / Пер. с фр., составление, послесловие и примечания А. Б. Гофмана.— М.: Канон, 1995.— с 19.


Прикреплённый файл:

 bookcoffee.jpg, 21 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

3 июля 18:30, Анатолий:

статья

Вообще, наблюдая за бойким речепорождением Путина-Медведева ясно ощущаешь всю глубину кризиса самого политического дискурса. Им просто НЕОБХОДИМО говорить на «падонкоффском» (попытки, кстати, были), на сетевом новоязе, который и возник как реакция на современный (а по сути всё тот же древнемодернистский) языковой политический дискурс. Полностью согласен с Яной и считаю, что наши президенты – люди, созданные литературой.

Что интересно: процедура выборов власти (да и вообще чего-либо) называется голосованием, которое, впрочем, совсем немое Процедуру постановки галочки в клеточке ну никак нельзя назвать голосованием.

Если вы присутствовали на бандитских разборках-стрелках (не киношных, в реале), то обратили внимание, что часто реальная обоюдная стрельба предотвращается словесным поединком вожаков, в которой самую важную роль играют громкость, тембр голоса, а потом уже убедительность доводов. Буквально, кто кого перекричит, «переголосует».


4 июля 20:42, Вася Тапочкин:

Яне Бражниковой

«То, что мы сегодня подразумеваем под «Личностью», существовало далеко не всегда» - по-моему тут какая-то путаница в используемой терминологии; то, что Вы понимаете под Личностью, на мой взгляд, скорее уж должно описываться термином Индивидуальность.

«Личность» это именно - «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Быт 1, 26), то есть она «имплицитно» содержится в каждом человеке, имманентна ему «по-определению».

Поэтому её невозможно «произвести», а можно только «раскрывать» (или – не раскрывать).

«Эксплуатация «звездных личностей» в качестве постоянных…» - в том-то всё и дело, что «звезда» это вообще никакая не личность, и даже не индивидуальность, а по выражению С.Корнева – «плотное и самодостаточное переплетение отсылок к общепринятым штампам и стереотипам».

Но, в общем и целом статья весьма и весьма интересная, и вполне заслуживает не каких-то кратких «камментов» («ссылок, артефактов, междометий, перформативов..»), а именно – самого серьёзного рассмотрения.

Спасибо Вам Яна!


4 июля 22:43, ЯБ:

Всем

спасибо за внимание к тексту


5 июля 00:39, Вася Тапочкин:

просвещенческие педагогические стратегии

======= « … предположение, что возможно отойти от просвещенческого идеала Личности, которая в акте чтения «один на один» расшифровывает другую не менее «одинокую» личность, говорящую по ту сторону письма, – уже является радикальным шагом».

----------- и этот «шаг» на «практике» уже сделан.

Современный потребляйтор (в его отношении к любому типу информации) более всего напоминает ошалевшего от вседозволенности, капризного и донельзя избалованного ребенка, лениво слоняющегося по некоему гигантскому продуктовому гипермаркету в коем из продуктов можно брать всё что угодно, когда угодно и в каком угодно количестве, от него - не убудет.

Для чего ему может понадобиться какое-нибудь Руководство по охоте, рыболовству, разведению огорода и т.д. и т.п.? Или даже «Книга о вкусной и полезной пище»?

Нет, ну, как некий, из ряда вон выходящий «экстрим» - возможно …

В одном случае на сто тысяч.


8 июля 18:02, Andrej:

genezis

Личность - это в первую очередь образ Божий, всё что мы видим и с чем общаемся в повседневности - это маски, множество масок.

блеснёт свет личности во время исповеди, и снова скроется под слоями...

Не отмыться, не отбриться - привыкли.

Только стяжанием духа святого, и никак иначе. Вот тогда и просияет образ сквозь все эти давно мёртвые наслоения, вот и родится Личность.


16 июля 15:17, Посетитель сайта:

Яна, покайтесь в богохульстве, Вы отравляете воздух своим порталом


27 июля 16:23, Посетитель сайта:

Интересно, сколько денег дали Вам лично, чтобы Вы такую мерзость здесь разводили. Учтите, доллар скоро рухнет )). Господь опрокинет Ваши столы. Но вы похоже не слышите, занимаетесь здесь самовлюбленным словоблудием в компании кучки прихлебателей и думаете, что вы молодцы. ну-ну


5 августа 13:53, Иван Рыбаков:

Не менее интересно - сколько денег платят анонимным троллям, чтобы они под философскими статьями писали про мерзость, доллар и богохульство?

Удивляюсь мягкости модераторов.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017