15 октября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Хоров, Екатеринбург
17 октября 2012 г.
версия для печати

Человековедение Христово. Часть I

Опыт проникновения в евангельский текст вещь прихотливая. Ощущение Святого норовит соскользнуть в "священное" и затеряться в перекрестных ссылках и общеобязательных комментариях Феофилакта Болгарского. Можно затачивать взор на пересечениях параллельных миров синодального шрифта и славянской вязи, верифицировать проникновение аутентичным греческимс подстрочником. Но факт остается фактом, православное сознание скользит в Евангелии исключительно между зачалами и четвероевангелием

"Евангелия ОТ".

Зачала позволяют реконструировать евангельское событие из отдельного отрывка, что идеально подходит для проповеди или цитаты по случаю. Священное сводится к фрагменту Очень Большого Сюжета, в который вовлечено предание, требник, византия и конечно духовные рассуждения на потребу дня. Высший пилотаж толкования привлекает "контекст" и движется в рамках некоего условного Четвероевангелия, то есть гипотетически цельного повествования о земной жизни Иисуса Христа. Авторам Евангелий остается быть лишь регистрами четырех ликов херувима, поневоле и без их ведома взаимодополняющих друг друга. Тогда как они не планировали писать сборник духовных афоризмов на все случаи жизни, и не сотрудничали в рамках православной энциклопедии, стремясь наиболее полно изложить накопленный материал. Прежде всего, каждый из них писал историю, имеющую начало и конец. Первоначально записанная на свитке, история читалась вслух при трудоемкой «прокрутке». Впрочем, вскоре свитки сменили книги-кодексы, и с тех пор евангельское повествования разбилось на главы.

Отдельный длинный связный текст требует легкого отслеживания деталей даже не сюжета, а скорее стиля. Чтобы приноровиться к манере автора, надо снять с себя как образ глуховатого пономаря, которому текст кричит наиочевиднейшие вещи, а он знай бубнит на нужный лад или распев, так и образ дотошного филолога, разыскивающего нюансы и оттенки.

Для автора и читателей текст может быть своего рода канвой, в которой челнок восприятия ткёт узор в плащанице Слова. Ниже мы, не претендуя на тщательность прорисовки, поставим задачу лишь проскользнуть между нитями, но обязательно до конца каждого отдельного Евангелия.

От Матфея

Центральный тезис Матфея — вера или власть. В отличие от других евангелистов, Матфей подчеркивает роль власти от зачатия Христа. То она в виде закона искушает Иосифа отпустить Марию, то в лице деспота и вовсе желает уничтожить Младенца-Христа, и только всемогущие Ангелы увещевают, убеждают, ждут усилия веры. В противовес ей, Матфей описывает Иисуса как поджигателя, чья цель зажечь веру самыми разными способами и прежде всего парадоксальностью, неожиданностью, невероятностью. Прямую речь Христа в Мф. следует читать как чуть ли не ёрническую, приводящую в замешательство, вызывающую сомнение, столь необходимое перед обретением веры.

Непосредственное действие Христа начинается с крещения. Иоанн крестит, вообще говоря, строго по закону и, увидев Иисуса, старается сделать "как надо" — "мне надо креститься от тебя и ты ли приходишь ко мне?" Иисус ломает его картину мира "оставь теперь, так надлежит исполнить нам всякую правду". Обычно в этот момент читатель соскальзывает в интерпретацию, где исполнение правды понимается как исполнение закона. Тогда как правда это именно правда , что надлежит исполнить «ВОТ ТАК» — иначе, чем требует закон. Ведь стоит Иисусу поступиться требованию Иоанна и всё — Он признанный народом Христос и владыка. Внезапно для Иоанна Иисус ускользает от авторитета, переворачивает представления самого Крестителя о власти, и тем самым дает шанс его вере.

Последующий уход в пустыню и искушения Христа имеют крайне сомнительный педагогический характер, если мы трактуем Его ответы как успешное прохождение стажировки. Будто бы Он мог и согласиться на одно из условий. Принципиальна двоякость ответов Христа. Диавол ставит Его всегда перед бинарным выбором ИЛИ-ИЛИ. Что делает Иисус? Предлагает питаться "всяким словом исходящим из уст Божиих". Где уста Божии? Возможно, Он имеет ввиду "Я сказал десяток слов, и, как видишь, сыт»?

А если традиция поста в пустыне предполагала молчание, то дьявол сам спровоцировал первые слова, которыми испытуемый мог наесться. Акт искушения дискредитирует само мероприятие. Далее – на крыле храма: "не искушай Господа Бога твоего". Это Он Себе говорит вслух или же как Бог указывает диаволу его место в мире? Наконец — царства мира "я дам их тебе, если поклонишься". Вновь в ответ "Господу Богу поклоняйся и Ему одному служи" – кто кому предлагает поклониться? Это уже намек хозяина риэлтору. Причем, повторюсь, двусмысленность позволяет интерпретировать фразы, исходящие как только от человека, так и от Самого Бога. В регистре человека ситуация искушения разрешается категорическим "нет", в регистре Бога Христос ставит оппонента на место и дезавуирует процедуру искушения. Такая двусмысленность не требует неукоснительной веры, но оставляют её шанс даже диаволу, но в первую очередь ответы Христа обращены к читателю и провоцируют его мысль – кто Он?

Иисус начинает свою деятельность фактически в поле действия Крестителя, возвещаякак и Иоанн "покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное". Присоединив к словам массовые исцеления, Иисус обнаружил огромный поток желающих приобщиться к Царству. Но что ими еще движет, кроме стремления избавиться от боли?

Начиная с Нагорной проповеди, сюжет начинает разворачиваться в сторону исследования Христом людей и их способности к вере. Так, после весьма абсурдных заповедей блаженства Иисус последовательно усугубляет ветхозаветные постановления. Впоследствии Он не раз повторит эти слова, чем обнаружит "каменистость" сердец. Тем не менее, основной эффект удивления народа от Нагорной – «ибо Он учил как власть имеющий». Может, и продолжать не стоит?

Однако сразу после горы возникает прокаженный "если хочешь, можешь меня очистить", что надо читать не как вопрос, а как предложение — "Господин, погляди, какой я страшный, вот сможешь ты, скажем так, меня очистить, …ну, если хочешь конечно". Сотник, просящий о больном слуге, и вовсе перечит Христу, мол, я сам подвластный могу командовать, а тебе приходится самому везде бегать? Иисус, между тем, к исцелению присовокупляет проклятие сынам царства, легко и походу, очевидно провоцируя разрыв шаблона у рядом идущих – что, слабо, как сотник сей, с помощью веры заставить Мессию служить? Вдруг Иисус видит тёщу Петра в горячке. Стыдоба! тут о слугах просят вылечить, а апостол не может о родном человеке попросить! Матфей подчеркивает, что Иисусу ничего не стоит исцелить, но апостолы неуклюже стараются не тревожить Его лишний раз. Так будет дважды с хлебами и рыбами и с неудачным исцелением лунатика после Фавора.

В тот раз Христос сокрушался про род маловеров, дескать, какие ж олухи апостолы, но потом внезапно снимает упрек, припоминая, что в некоторых случаях необходим пост и молитва. Вряд ли это намёк на то, что "не поститесь, не молитесь, "радио радонеж" не слушаете — вот и все беды отсюда". Скорее до Христа доходит, Он впервые понимает, что туземцам нужны особые ухищрения для веры. Сама вера как вспыхивает, так и гаснет, а пост и молитва лучшие средства для "поддержания горения".

В целом, Он охотно отзывается на разные абсурдные просьбы и снимает величие с разумных действий. Провокативный стиль общения особенно проглядывает с желающими приобщиться духовной мудрости. Диалоги если снять с них флёр духовности выглядят очень по-дзенски.

-Учителю, чё делаааать???!!!

-не пей, не кури, мусор бросай в урну, сдавай нормы ГТО, не в курсе что ли?

-так я ж соблюл все заповеди от рождения! –

-круто чё, теперь только в космонавты (А имение раздал?)

Это та ситуация когда «трудно богатому пролезть в игольное ушко». Несмотря на многочисленные упреки в буржуазности мальца, вполне очевидно, что юноша как раз очень уж "богат духовно". (При этом у Луки данная же притча явно акцентирует на материальном богатстве).

-Учителю! пойду за тобой куда угодно!

-это ты молодец, хорошо придумал, но вместо того чтоб из дома свалить, лучше бы пустил переночевать (негде голову преклонить)

-Учителю, я раб верный. Прошу отгул отца похоронить.

-хм, а сам он не справится что ли?

Такое утрирование необходимо, чтобы почувствовать, как Иисус уничтожает властно-подчинительные отношения, убивает стремление учеников поставить Его в качестве Начальника. Матфей на этом очень настаивает и продвигает этот тезис через весь текст.

Впрочем, никто не удивляется, как Иисусу удается безмятежно спать в лодке во время бури, но все поражаются «кто это, что и ветры и море повинуются Ему?». Никому нет дела до смелости Иисуса, встретившего свирепых бесноватых, но никто не может забыть команду бесам, сбросивших стадо свиней в море.

Христос видит различные условия происхождения веры, иногда Он Сам ее провоцирует, намекая расслабленному «дерзай, прощаются грехи», другой раз видит, как неверие родни мешает воскресить девочку. Порой ждёт, когда Его начнут умолять, а в иной раз восхищается внезапным дерзновенным порывом. Так или иначе, происхождение веры остается загадочным, а надежда на её укрепление зиждется на ближайших двенадцати учениках, посылаемых проповедовать и исцелять. Впрочем, сомнения самого Крестителя говорят о хрупкости надежды Христа на апостолов. Власть же по-прежнему пленяет людей, и стоит сказать «дана власть Сыну человеческому», так готовы поверить до конца, изумляясь, какая мощная «власть дана человекам».

Попытка Христа перейти на пробуждение веры от притч оборачивается неудачей, народ удивляется Его «премудрости», апостолы разве что честно признаются в своей недалекости. Он ставит перед ними наглядные примеры, такие, как ребенок или дидрахмы из рыбьего нутра. Но даже самые близкие и преданные ищут, как можно будет распорядиться властью, воспользовавшись близостью Мессии.

Христос натыкается на фарисеев и прочих умников, щеголяющих своей стойкой верой. Оказалось, эти ребята могут объяснить всё что угодно в выгодном им ключе. Иисус еще надеется что "знамение Ионы пророка" впечатлит их. По дальнейшим событиям ясно, что Он разочаровывается и в том, что такое знамение в чем-то их убедит, и никак не уведомляет, чего именно им ждать. В конечном счете, у них всегда есть убойный аргумент «силы веельзевула», а против лома нет приема – либо остается применить силу, превосходящую их разумение.

В целом, все диалоги с фарисеями носят характер взаимной провокации, которую Иисус не оставляет даже перед Первосвященником. Там Он уже переходит на стиль "сами говорите". Ему уже даже не надо ничего предлагать. К тому моменту Он уже понимает, что любые слова они толкуют, как им надо, и поэтому пробудить в них веру не стоит и пытаться.

Финальный момент подстёгивания к вере касается только Иуды "Друг! ты ли?". Это не глазуновское елейное "друже, неужели?", равносильное "и ты, Брут?". Это скорее "Знакомые все лица, дорогой ты мой, думал я не жду вас?" Ответа не требуется, это ответ из разочарования постигшего прежде, не только об Иуде, но обо всех апостолах.

К тому моменту стало очевидно, что ни народ, ни ученики напряжение Нагорной проповеди не оценили, притчи усиленно не понимают. Объяснишь – скажут "ей, Господи". Чудес ждут, но при этом не верят в них – те же хлеба, те же рыбы, казалось бы — ну подойди, "закажи". Нет, чего-то ждут, не верят. Странные существа. Для этого совершаются такие, казалось бы, бессмысленные поступки как хождение по воде и проклятие смоковницы. Первое воодушевило Петра, а второе — плёвое, в общем-то, дело — подошел, пусто, ну и наплевать, засохла, а эти впечатлились. Ну не чудные разве? исцелял слепых, хромых, убогих — а тут смоковница. Да если хотите — вон горы двигайте, что толку??!!

Чем ближе к Кресту, тем меньше Иисус ожидает чуда веры. Он призывает лишь к бодрствованию. Начинает пугать ужасами побега "зимой или в субботу", чтобы создать напряжение хотя бы так. Приводит примеры: как накормить-напоить Его, закамуфлированного под нищих, живописует разные способы рассечения и зубовного скрежета при — "чтобы помнили!" Но они же храпят, даже когда Он просит не спать пятнадцать минут!

Итак, ни притчи, ни угрозы, ни исцеления не сохраняют провокативную силу для рождения веры. Вся вера рассасывается даже при живом Христе, что будет после его ухода?

При этом Иисус последовательно дезавуирует собственную власть. По левую-правую сесть? А может, лучше Чашу мою пить? добро! А вот кому куда сесть, я не при делах. Хотите князьями – будете рабами, последние первыми, а погубившие душу сохранят ю.

Мы сегодня уже чувствуем, как затерта и замылена абсурдность этих звуков. Само собой разумеющееся идеалы. Ничего не помогает — только разве самому взойти на крест? Пусть видят, что не надо вообще никакой власти, даже до Смерти. Последняя фраза вложенная Матфеем в уста Христа "и вот дана Мне всякая власть на небе и на земле". Знайте, как осуществляется власть, только так — через Гроб. Пожалуйста — справа-слева садитесь, но чашу тогда мою пейте и крещением моим креститесь.

От Марка:

Марк буквально повторяет Матфея, но погружает и Нагорную проповедь, и притчи, и дискуссии с книжниками в простой и понятный стиль — всё сразу решившего вождя. Яркая харизма, действие и есть поступок, всегда до конца. Повелевающий глас Божией воли передается буквально в каждой фразе. Это точно военные приказы –«хочу, очистись», «встань постелю и ходи», «талифа куми — тебе говорю восстань», «море, умолкни перестань», «Чашу подал им — и пили из нее все», и даже «будьте слугами друг другу» звучит как приказ. Все совершается по слову Его, потому что Он знает, что хочет и куда идёт. Говорят, Марк писал Евангелие специально для римских солдат. Властность здесь играет роль раз-и-навсегда принятого решения и точного следования ему. Всё, что Он говорил – достойно, потому что Он отвечал за слова и делал, что говорил. Попросту говоря, Евангелие для правильных пацанов.

Однако и история Марка имеет начало и конец. Харизма и воля хотят собрать космос в кулак, который разжимается, по мере того, как Иисус обживается среди людей. Совершаемые чудеса объявляются ими невиданными, и власть, коей Он их совершает, приводит их в изумление. Притчи Он разъясняет чётко и по-деловому. В отличие от Матфея, у которого Христос породняется со всеми исполняющими волю Отца Его Небесного, Марк вкладывает в уста Христа, что братья и сестры лишь те, кто исполняет волю Божию. Церковь – не семья, а военный орден. Христос Марка ищет тех, кто готов не только исполнять Божественные приказы, но и поручать их другим. Особенно это можно заметить, в характере беседы Иисуса с апостолами на первом чуде с хлебами и рыбами. Ученики донимают Учителя вопросами, а то и требованиями «отпусти народ», «что нам хлеба купить, что ли?» Они не готовы справиться с народом, несмотря на то, что только что вернулись с миссии.

У Марка даже хождение по воде выглядит, как передислокацияв военных целях. Иисус отпустил апостолов, ушел молиться, и чтоб не отстать от них и быть к утру на другом берегу, пошел по озеру, желая «миновать их». До определенного момента Иисус действует преимущественно по собственной инициативе и даже замечает, кто не соблюдает субординации, касаясь Его одежды. Что уж говорить, если даже апостолы боятся Его переспрашивать, а Сам Он строго запрещает о Себе рассказывать.

Мал-помалу Ему становится жаль голодного народа, Он становится более сговорчивым на мольбы, и даже не препятствует некоему человеку вещать от Своего имени. Христос находит, что слабость этих людей, неумение и нежелание действовать по воле Бога имеют глубокую основу. Они живут в соответствии со своими вялыми устремлениями, а порой от усталости и недоедания могут забыть и про них. Судя по всему, Его миссия держится только на Нём, и без Него она будет забыта этими людьми. При этом всем им отчего-то важно действовать самостоятельно, без явной Божественной санкции. Эта свобода для них губительна, но Ему приходится смириться с ней.

Последним актом перед Входом в Иерусалим Иисус позволяет апостолам просить у него, чего они хотят (сесть одесную), несмотря на то, что это вызывает склоки в «армии спасения». С этих пор Он позволяет Себе не отвечать однозначно «какой властью делает» и даже начинает говорить притчами, переходя к форме беседы максимально далекой от приказов и распоряжений. И перед Тайной Вечерей Иисус уже не требует и не ждет безукоризненной выдержки от апостолов. После воскресения Он просит их предложить свободу выбора всему миру – веровать в Евангелие или нет, не ожидая, что сопутствующие знамения сделают веру принудительно необходимой.


ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЕ ХРИСТОВО. ЧАСТЬ II.


Прикреплённый файл:

 eva.jpg, 15 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019