10 декабря 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Институт динамического консерватизма
2 ноября 2012 г.
версия для печати

Свобода и воля

Этой публикацией мы открываем серию материалов, созданных в рамках закрытого проекта "Тезаурус", осуществлявшегося в 2010-2011 гг. в Институте динамического консерватизма при участии: В.В. Аверьянова, И.Л. Бражникова, М.В. Демурина, В.Е. Елистратова, и др. Текст адаптирован для учащихся средних и высших учебных заведений. Под общей редакцией Бражникова И.Л.

Свободный человек – человек, находящийся среди своих, освоившийся, освоивший окружающее пространство, вписавшийся в общество окружающих его людей. Свобода – это некий дар пространства, который получает человек. Воля – это не просто свобода (хотя без свободы, воли не может быть). Свобода (незанятость) – одно из условий для реализации воли. Настоящая свобода – это воля

1.

Понимаешь ли ты, что значит быть свободным?

Мы часто слышим о свободе – «свобода личности», «свобода передвижения», «свобода печати» - эти выражения звучат привычно. Привычным стали и такие выражения, как «свобода совести» или «свободный рынок».

Недавно это слово появилось во множественном числе, когда говорят о личности и её «свободах». Кто-то борется за «политические свободы», кому-то важна «свобода слова»… Если для характеристики рынка, торговли, жизни вне тюрьмы и, с другой стороны, для личности человека и его совести используется одно и то же слово, оно обессмысливается. «Свобода» стала абстрактным понятием. Но значение этого слова по-прежнему привлекает многих.

В учебниках по истории можно прочитать, что Император Александр II манифестом 19 февраля даровал свободу крестьянам и помог славянским народам – болгарам и сербам – освободиться от турецкого ига. За это в истории он получил имя Освободителя.

Между тем, сами освобождённые в 1861 г. крестьяне не называли своё новое положение «свободой», но говорили о воле. Свобода для них – это было скорее положение горожан, которым не нужно было вовремя пахать, сеять хлеб, косить, ухаживать за скотиной, следить за погодой, чтобы сохранить урожай, жать, собирать зерно в житницы. Свободой для них было осеннее-зимнее время – время ярмарки, праздников – праздное и праздничное время. От повседневных трудов их царский указ никак не освобождал. Освобождал он их только от господской воли, т.е. подневольного труда… И эта дарованная «воля», вольница тоже воспринималась неоднозначно. Поэтому чеховский Фирс из «Вишнёвого сада» и говорит, когда все слышат звук лопнувшей струны: – Перед несчастьем тоже так было: и филин кричал, и самовар гудел бесперечь… – Перед каким несчастьем? – Перед волейВоля для таких, как Фирс, нарушала привычный порядок, уклад, означала новые и непонятные времена, новые и непонятные отношения между людьми, смуту…

В наше время многие спорят о демократических свободах. Нужны они или нет? Для кого-то это безусловная ценность, кто-то относится к этим словам скептически. Когда преступника сажают в тюрьму, мы говорим, что его лишили свободы, и сама тюрьма имеет второе название «место заключения» или ещё говорят: «места лишения свободы». Сами же зеки ранее никогда не называли своё положение вне тюрьмы «свободой». Они говорили: век воли не видать… Теперь и они «перестроились», и можно от бывших заключенных услышать: век свободы не видать. Выйти на свободу и выйти на волю – оказались синонимическими выражениями, хотя все мы слышим, что слово воля много шире и многосмысленнее свободы.

Я могу поехать куда-то, куда захочу – это свобода? Я могу купить, что захочу – это свобода? Я могу сказать что угодно, где угодно и кому угодно – это свобода? Но если я всё это могу, и мне ничего за это не будет, это уже не свобода, но порядок, закон. Мне ведь нужно будет что-то ещё, чтобы чувствовать себя свободным. Как верно заметил датский философ Сёрен Кьеркегор: «Люди никогда не пользуются свободой, которая у них есть, но требуют той, которой у них нет».

Всё это свобода хотеть. Однако, индусы полагали, что желание – главные путы для человека и называли свободным лишь того, кто свободен от своих желаний, своих хотений. От своей воли, если угодно.

В.И. Даль определяет свободу как возможность действовать, поступать по-своему. У него «свобода» трактуется как «своя воля, простор <…> отсутствие стеснения, неволи, рабства, подчинения чужой воле» [4. C. 581]. Итак, оказывается, наша свобода, прежде всего, зависит от воли своей или чужой. И далее свободе присущи пространственные характеристики – такие, как: простор, нестеснённость.

2.

Но что нам говорит само слово? Ведь у каждого слова есть своё буквальное значение, определяемое корнем. Свобода. Svoboda. Это слово сегодня осталось только в славянских языках, хотя происходит от общего для всех арийских народов индоевропейского корня *se-: *sue- (: *seue-): *s(e)uo-. Тот же корень в русских словах свой, себя, собою. Так что свобода, действительно, может быть только своей. Но своё сегодня – притяжательное местоимение, то есть оно предполагает принадлежность чему-то. Например: хвост чей? мой. А ты чей? (вместо более привычного ты кто?). Этот вопрос как раз и предполагает выяснение, свой ты или чужой. Свой – значит, принадлежишь общности своих: здесь все свои – говорят, когда можно ничего не стесняться, вести себя раскованно, разговаривать откровенно. Но ведь, как мы видели, нестеснённость, раскованность и др. – это характеристики свободы. Значит, быть свободным – это быть своим? Своим для кого? Или для чего?

Индоевропейская основа общеславянского слова *svoboda — *s(u)e-bho-: *s(u)o-bho. От этой основы образованы ещё древнеславянские собь и собьство (отсюда русское – «особый», «особь», «свой»[1] ). И вот что любопытно: собь – это то же, что сегодня значат слова «личность», «лицо». Память об этом исчезнувшем слове осталась только в словах особь, особенный. Собинным другом называл русский царь Алексей Михайлович патриарха Никона, пока они не рассорились. Собинный друг – это друг особенный, свой собственный, и ничей больше. Сейчас мы говорим в таких случаях «лучший друг» или друг «единственный». А собьство – это как «свойство», «особенность», так и «существо», «общность», «собственность». Свободный – значит принадлежащий к общности и именно поэтому – свободный. «Собь» и «свобь» — родственны. Каждая особа или особь – «собственность» той или иной семьи, он «свой» и значит – «свободный». А без общности его просто нет, «быть свободным» — значит, «жить в обществе». Быть свободным – значит быть своим. «Особь» может быть «свободна», быть «особой», только когда она «своя» среди таких же «особых». Иными словами, с понятием о свободе с самого начала связывалась идея принадлежности – к своему роду, своей семье, своему племени, к своей народности – словом, к своим… В Индии до сих пор думают так: sabha («сабха» – слово, родственное нашему слову «свобода») – это общество, собрание, а swa («сва»), swaka («свака») – свой, «свойский», «свояк». Германские языки «заморозили» развитие этого корня, (скажем, «швабы» — это значит «принадлежащие к своему народу»[2] ).

И в России приблизительно до середины XVII века свободный человек – человек, находящийся среди своих, освоившийся, освоивший окружающее пространство, вписавшийся в общество окружающих его людей. Свобода – это некий дар пространства, который получает человек. Вероятно, об этом писал Борис Пастернак в стихотворении «Быть знаменитым – некрасиво»:

Но надо жить без самозванства,

Так жить, чтобы в конце концов

Привлечь к себе любовь пространства,

Услышать будущего зов…

После XVII и особенно после XVIII века слово «свобода» стало обозначать в первую очередь отсутствие каких-либо общественно-политических стеснений, ограничений (свобода слова, печати, личности, женщины и даже «свобода попугаям»). В этом смысле слово «свобода» стало своего рода паролем в «войне» индивида (или группы индивидов) с обществом за свои «права». По умолчанию, предполагается, что общество и мир в целом враждебны индивиду. «Свобода» толкуется в словарях как «вообще – отсутствие каких-н. ограничений, стеснений» и как результат – «состояние того, кто не находится в заключении, в неволе» (С.Ожегов). Употребляя слово «свобода», современный рядовой носитель языка пользуется переводом с французского liber и, по сути дела, сам того не желая, произносит совсем другое слово (примерно так: «либерда»)

Кстати, когда это слово переводили с французского, сначала его перевели не как свобода, но как вольность. (Помните окрик Фамусова: «Он вольность хочет проповедать!»). Вольность – совсем не то, что воля, но очень близко к сегодняшнему пониманию свободы. Сегодня получается, что свобода – это только вольность: вольность поступать по-своему, стоять на своём, а вот поступать, как свои, для своих – это уже «невольность», несвобода, едва ли не рабство. Мальчишки и девчонки лет 13-14, для которых свобода – это, прежде всего, быть без родителей говорят между собой: «Предки достали… заставляют…». Заставляют делать то и не делать этого. Где ж тут свобода?! А ведь предки поступают так не потому, что хотят поработить своих детей, которых они любят больше всего на свете, но потому, что обладают более глубоким и древним пониманием свободы. Они хотят именно того, чтобы дети были своими – то есть свободными.

3.

Так как же всё-таки понимать свободу по-русски? Можно ли не заниматься либердой, но быть по-настоящему свободным? Во всех русских словарях слово свобода толкуется с упоминанием слов стеснять или стеснение, производных от тесно, как если бы свобода состояла, по сути своей, в «освобождении» из своего рода смирительной рубашки. «Если бога нет, то чего же мне стесняться?» — задавался вопросом русский философ Константин Леонтьев, а Фёдор Достоевский заострял эту мысль: «Если бога нет, то всё позволено». Есть мнение, что в связи с существованием на Руси обычая пеленать ребёнка, «свобода» соотносилась с образом распеленутого ребенка, испытывающего удовольствие от того, что он может двигать ручками и ножками без каких-либо ограничений. Некоторые полагают, что «свобода», в понимании русского человека, – это развязывание внешних уз и удержей, как воля вольному и что теперь всё позволено. Вспомним знаменитые строки из блоковской поэмы:

Свобода, свобода,

Эх, эх, без креста!

Тра-та-та!

Получается, русский человек говорит «свобода», когда выходит из неволи, рабства; настоящая свобода означает для него вседозволенность, и обретение её сопровождается ощущением счастья.

Во всех приведённых случаях мы видим, что слово «свобода» заимствует дополнительный «пространственный» компонент, присущий в полной мере русскому концепту «воля». Представление о свободе, заключённое в русской языковой картине мира, сопровождается прежде всего ощущением безмерного счастья, простора, широкого, бескрайнего пространства, где можно полностью вытянуться».

Вот почему всем так нравится это слово. Но, в самом деле, неужели все мы, после тысячелетий нашей истории, только-только вышедшие из пелёнок младенцы? Уж что-что, а недостатком места мы никогда не были обижены: полностью вытянуться, растянуться во весь рост (что, кстати, полезно для здоровья) в нашей стране, ныне расположенной в 11 часовых поясах, можно было всегда.

4.

Кого можно назвать по-настоящему свободным?

Вспомним ещё раз форму слова «свобода». С одним из его элементов – основой *swo- мы уже разобрались. Однако, там есть одна часть: — *bhο. По сути, это священный слог, из которого составлено и русское слово «бог». Мы произносим это слово с придыханием, последний звук этого слова не звонкий и не глухой – [гх] или [γ], второго слова с таким звуком в русском языке нет. Древние индусы и персы произносили этот «придыхательный выдох» с трепетом, поскольку именно с этим звуком связывалось творение бытия. С ними удивительным образом согласны и древние евреи, для которых «Дух Божий» («Роах Элохим») соответсвующий древнегреческому Логосу. Бог – это Мысль, Слово и Дело в одном лице. Иранское baγa означало бог, господин, участь, судьба.

Если первый слог в слове "свобода" связан с пониманием своего, то второй — с пониманием Бога. Свободный — свой (у) Бога. Святой. — Получается, что свободными можно считать только святых. Все остальные люди чем-то связаны.

5.

«Свободы сеятель пустынный…»

Свободы сеятель пустынный,

Я вышел рано, до звезды;

Рукою чистой и безвинной

В порабощенные бразды

Бросал живительное семя —

Но потерял я только время,

Благие мысли и труды...

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

Обратили ли внимание, когда в школе читали стихотворение Пушкина, на странную метафору: как можно сеять свободу? И почему свобода сеется? Конечно, есть евангельское: Вышел сеятель сеять… — притча о Сеятеле, который сеет слова, а они потом прорастают. Там под Сеятелем подразумевается Сам Бог-Слово, а люди, к которым Он обращается со Словом, представлены различными видами почвы – сухой, каменистой или, напротив, богатой и плодородной. Так же и пушкинский Сеятель-Просветитель, очевидно, сеет слова. У Пушкина свобода – это плод, всход посеянных слов. Слово – семя, зерно; а свобода – это взошедший и созревший колос.

Наш великий поэт здесь, как и везде, проявляет удивительное языковое чутьё. «Свобода» и «сеять» – слова, восходящие к одному древнему священному слогу «*swa/*sja*/*suo/*seiw», уже знакомому нам по корню swa (свой). То есть, понятие «сеять» присутствует в понятии «свобода». «Свобода», «сеять», «свое» – это слова, которые плотно взаимосвязаны, поскольку восходят к одному корню, хотя сегодня они и сильно разведены [3].

Но стихотворение это пессимистично, поскольку всхода колосьев Поэту-Сеятелю не дождаться, поскольку появляются «стада». Стада не питаются колосьями – им нужна трава, а посевы они вытаптывают. Им нужен не сеятель, а пастух с кнутом или бичом. В этой фигуре угадывается законодатель – царь, вождь, господин. Кнут и бич – государственные и другие законы, регулирующие отношения между людьми. Без кнута и бича человеческое стадо разбредётся, кто куда. К чему, действительно, такая свобода?

При этом свобода у Пушкина связывается с честью. Свободным может быть только тот, у кого есть честь:

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

Иначе говоря, свободен лишь тот, кто честен. Но когда Пушкина не станет, другой поэт назовёт его невольником чести. То есть, честь будет истолкована им как препятствие для свободы, стеснение, неволя – почти рабство! Кто же из них прав?

Как ни странно, правы оба. Поскольку, как мы видели, свобода совсем не то, что воля. Честь – признак свободного человека. И одновременно честь – его ограничитель, то, что стесняет, не даёт «развернуться», оберегает от вседозволенности. Человек без чести (бесчестный или нечестный человек) может себе уже позволить всё. Он не признаёт никаких общественных ограничений для проявлений своеволия.

А теперь посмотрим, кто у нас громче всех кричит «свобода»? можно ли назвать этих людей честными? Наоборот, как правило, это самые бесчестные и циничные люди, жулики и проходимцы. И кричат они так потому, что знают: это слово всем нравится. Все хотят если и не быть свободными, то хотя бы показать своё стремление к свободе. Это является приметой современной личности, независимой от общества. Ведь «стадом», «быдлом» быть никто не хочет. А все проявления желания быть сообща квалифицируются адептами свободы исключительно как «стадный инстинкт»… Ведь это так «естественно»: желать свободы, своей воли. Выражением крайнего отчаяния звучит крылатая фраза из фильма «Марья-искусница»: «Мне что воля, что неволя, всё равно»

Почему мы все сопереживаем ей и хотим, чтобы ей снова стало не всё равно; чтобы она захотела? Почему мы все этого хотим?

Потому, что нам говорят: свобода, а мы слышим «воля».

Для нас эти понятия смешались. Политики, агитирующие за «вашу и нашу свободу», задевают самую чувствительную струну русского человека – его природное стремление вырваться на волю. Но эта воля гораздо глубже и радикальнее любых политических свобод, ни одна из которых не может удовлетворить инстинкт воли.

Быть свободным – это быть незанятым. Такси бывает свободно или занято. Также место или проститутка. Незанятость – это всегда временное состояние между занятиями. Ведь нельзя же всю жизнь ничем не заниматься! Свободными (а ещё слободными или слободскими – отсюда в Москве станция метро и улицы Новослободская и Старослободская) называли людей незанятыми временно в государевой службе. Это не значит, что они ничем не занимались – напротив, они занимались различными ремёслами и вообще трудились не покладая рук. Они не были свободными от труда, да им и не приходило бы это в голову – они этим жили, кормились, без этих занятий они бы не были никем. В слободе все были «свои», все были «особенные», поскольку вели свое обособленное хозяйство. В слободах жили и стрельцы, но у них была служба в военное время, а в мирное они жили, как и все слободские, – своей особенной жизнью. Но обособленное хозяйство, что важно, не выделяло их из слободского общества, которое, как любое другое общество, было полно всяких условностей и ограничений. Вольными людьми они никогда не были.

Идею свободы прекрасно воплощает всем вам известный кот Матроскин. Помните, когда дядя Фёдор его спрашивает: ты чей? Он отвечает. Я ничей. Я свой собственный. Вот это быть «своим собственным» и значит быть свободным. Но если помните, свобода тяготит Матроскина, и он, вообще-то, ищет хозяина. А домик в Простоквашино, где у него появляется собственность – корова и хозяйство – делает его просто счастливым. То есть, счастье не в свободе, которая всегда временное состояние и часто несёт в себе ущерб. Счастье – это быть занятым, нужным, привязанным к определенному месту, иметь собственность и заботы о ней – то есть всё то, что многие из вас, не подумав, назовут несвободой! А ведь это именно свобода, в собственном смысле этого слова.

Другое дело – воля

То, что словари пишут о свободе как нетесноте, относится именно к воле. Воля – это синоним простора, поскольку образованная от неё власть означает и господство над чем бы то ни было, и территорию («волость» — «область»), и владение собственностью. Воля есть у того, кому ни в чём не тесно. «Улица моя тесна. Воли мне мало» — говорил пушкинский Пугачёв. Казалось бы – какая тут может быть теснота – в раздолье степей, в войске, готовом повиноваться любому слову своего предводителя? Пугачёва можно вполне назвать свободным человеком – тем более, как нас убеждает Пушкин, и понятие чести было ему не чуждо: пожаловал же он Петруше шубу «с царского плеча» — ведь долг платежом красен. Однако есть ещё теснота чувств, теснота обстоятельств, теснота истории… Человек тесним разными обстоятельствами жизни, событиями, в которые он всегда вовлечён, тесним самим собой (совестью) и обязательствами (долгом и честью) перед другими людьми… Наконец, человек тесним законом – государственным и нравственным. С точки зрения этого закона, Пугачёв, конечно, был невольником и в конце стал им – узником, преступником, преданным мучительной казни.

В отличие от свободы, воля – действительно то, что стоит в себе воспитывать и то, к чему стоит стремиться. Недаром зрелый Пушкин изрёк:

На свете счастья нет

Но есть покой и воля.

Воля – это не просто свобода (хотя без свободы, воли не может быть). Свобода (незанятость) – одно из условий для реализации воли. Настоящая свобода – это воля.

Именно на воле, на просторах лесов, полей (а не в неволе душных городов), ты можешь ощутить себя по-настоящему «свободным» при условии, что у тебя нет невыполненных обязательств по отношению к миру людей и вещей, и при этом ты не являешься рабом своих желаний, страстей, тебя не укоряет совесть и, конечно, никто не предъявит тебе претензий, что ты зашёл на чью-то чужую территорию.

Выключи монитор.

Открой окно пошире, чтобы поступало больше свежего воздуха.

Выйди на крыльцо, посмотри окрест.

Покорми и отвяжи пса.

Выведи из стойла коня и сядь на него.

Проскочи на нём вёрст пять-шесть.

Остановись в лугах, отпусти коня попастись на воле и пройдись по нескошенной траве.

Зайди в лес.

Поброди по лесу, разведи на поляне костерок, приляг, вытянись во весь рост, расстегни ворот рубахи, чтобы ничего не стесняло, вдохни полной грудью и скажи, глядя на звёздное небо: «Слава Богу за всё!» Укройся и тихо усни.

Ты вспомнишь когда-то выученные строки:
Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы...


Ты почувствуешь вкус свободы и проснёшься на заре новым, вольным человеком. Сохрани это ощущение навсегда – и ты узнаешь цену слова «свобода» и цену людей, которые громко кричат о «свободе».

[1] Праслав. *sveboda, svěboda "свобода" связано с цслав. свобьство, собьство "реrsоnа", где *svobь от svojь (см. свой), т. е. "положение свободного, своего члена рода"

[2] Наряду с и.-е. *svobhā существовало *sobhā: др.-инд. sabhā́ "собрание, двор, судилище", гот. sibjа "родство, родня"

[3] В этом же гнезде находятся такие русские слова, как сев, шов, семя, семья, сияние, синий, село, а если подключить известные вам слова из других языков, то здесь же будут английские say (говорить) и see, saw (посмотреть, увидеть), древнегреческие ση, σημα (значение, значительный) и другие – но, чтобы не усложнять, о них мы пока говорить не будем.


Прикреплённый файл:

 vol.jpg, 7 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019