24 октября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Хоров, Екатеринбург
7 ноября 2012 г.
версия для печати

Человековедение Христово. Часть II

Каково всеведение Божие? Неужели оно подобно Гуглу или каталогам спецслужб, где записаны все тайные и явные дела и помышления? Равносильно, как Бог знает человека, не будучи им? Человеческое знание сопряжено с божественным, но никогда не равновелико ему, и не перестает от этого быть человеческим. Итак, евангелисты описывают катастрофу антропологического исследования, проведенного Иисусом из Назарета

От Луки:

Среди синоптиков Лука собрал наиболее полную информацию о «совершенно известных между нами событиях, как передали нам то, бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова». Представление о Слове легло в «твердое основание учения», преподаваемого Лукой. Вера в Слово, действие Слова, слышание Слова – то на чём непрерывно акцентирует евангелист. Вся история начинается с эпизода, как неверие в слово Божие приводит к молчанию Захарии. Если у Марка все действия совершаются «тотчас», то у Луки всему предшествует или последует беседа ли, восхваление ли, обличение ли – всё в мире действует сообразно Слову, именно в сильном смысле, его можно говорить, слышать, исполнять, ему можно внимать или хранить в сердце. Лука предполагает, что все слова о Слове, сложенные вместе воссоздадут учение как оно есть.

Иисус и в юности и по совершеннолетии, согласно Луке, всё изначально знает. К нему обращаются с вопросами исключительно для разъяснения. Все «дивятся словам благодати, исходящим из уст». Он же воспрещает действию слов, идущих от бесов: «замолчи и изыди», говорит Он им. Он показывает как слово лечит, несмотря на закон. Как то же самое слово закон толкует и направляет сердца. Однако есть нечто, непонятное Ему самому до конца – разумное слово не охватывает всего человека, есть некая жизнь плоти, ведомая только ей и неподвластная действию слова. Иисус сталкивается с этим впервые, пожалев вдову, оплакивающей сына. Он, вообще говоря, на грани нарушения закона, прикасается к одру умершего, возможно внезапно для Себя так что «несшие остановились». Затем Он воскрешает мальчика словом «восстань», но зачем и для кого было это касание?

В полной мере Иисус обнаруживает это плотное бессловесное общение, когда женщина омыла слезами Его ноги, вытерла их волосами и помазала миром, не проронив при этом не слова. Тогда Иисус, обращаясь к Петру, говорит странную вещь «имею нечто сказать тебе». Иначе говоря «хочу тебе что-то сказать такое... сейчас сформулирую», и персонально для Петра рассказывает притчу. Только после этого, Он начинает говорить притчами к народу, вероятно, обнаружив, что самое нутряное человеческое не складывается в слова так просто, и притчи тут как нельзя кстати. В отличие от других синоптиков, у Луки Иисус готов считать своими братьями только «слушающих слово Божие и исполняющих его». Только через слово оказывается возможным породниться со Словом. Тем не менее, с этого момента все чудеса связаны, можно сказать, с движением физических тел. В общем, всё то же самое, что у Матфея и Марка – кровоточивая, дочь Иаира, легион, посланный в свиней, но к силе Слова, положенной Лукой в основу, добавляется действие плоти.

Христу кажется важным раздать пять хлебов и две рыбки народу из Своих рук, показать апостолам сияние Фавора. И всё равно на восклицание «блаженно чрево носившее Тебя, и сосцы Тебя питавшие» Он отвечает «блаженны слышащие слово Божие и исполняющие его». Вероятно, только столкновение с законниками и фарисеями показывает Ему оборотную сторону слов, формально Божественных, но эти люди под ними ухитряются проводить самые темные дела. Отсюда поворот к зрению и телу: «светильник для тела есть око... если тело светло... внутренность ваша исполнена хищения и лукавства». После этого открытия, Христос успокаивает Себя и апостолов «Дух Святой научит вас, что говорить». В конце же концов Он советует вовсе «не обдумывать заранее, что отвечать, ибо Я дам вам уста и премудрость», приходя к выводу, что никто не сможет воспроизводить слова Божии как Он, и действие этих слов прекратится почти сразу после Его ухода. При этом Христос всё меньше говорит от Себя, и всё больше отвечает на просьбы или вопросы.

Народ же демонстрирует желание более видеть, чем слышать, и Христос идет на встречу и слепому из Иерихона и Закхею-мытарю. Люди оплакивают Его, идущего на Голгофу, они понимают, что теряют Слово, жившее среди них. Иисус же, погружаясь с каждым шагом в бездну страдания бессловесной плоти, увещевает их: «приходят дни в которые скажут «блаженны неплодные и, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие» и начнут говорить горам «падите на нас» холмам «покройте нас»». Что это? Он вспоминает о «блаженной утробе, носившей Тебя», понимает, как меняется плоть, пронизанная Словом, какое отторжение она вызывает у тотальной раковой опухоли мiра. Христос видит, что оставляет плоть этого мира обессловленной и обесславленной, и понимает, что проще и безболезненнее оставлять ее непросвещенной, хотя, пусть знают, в этом случае она убьёт сама себя.

Так уж плоть устроена, что совершенно инстинктивно раздражается на раздражение, душа пропитывается гневом и мукой в ответ на боль тела. Дело плоти — ненавидеть обидящих. Все эти Каиафы и Анны ждали "посмотрим, как ты сейчас заговоришь", ведь распинаемый поневоле проклинает мучителей, только это и требовалось для подтверждения отречения от Ветхой Церкви. Речь идет не о духовном желании убийства, а о естественном желании плоти устранить источник раздражения. Человеческая плоть Иисуса инстинктивно бы уничтожила всех этих легионеров и священников и, пожалуй даже, Пилата. Его собственной плоти требовалось услышать Слово. Взяв в себя эту ненависть плоти, Иисус из неё и о ней же взмолился Отцу «прости им, ибо не ведают, что творят». Освященная Словом плоть стала орудием преображения ненависти в любовь.

По воскресении Христос уже знает и понимает, что хотя от слова разгораются сердца, но от видения, от совместного действия рождается необъяснимая близость. Что может быть понятней как угоститься печеной рыбкой и медовыми сотами. «Осяжите меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня».

От Иоанна:

Иоанново Евангелие кажется обычно высокопарящим, как орёл, и глубоким, как Байкал. Презумпция чтения Евангелия вообще, а Иоаннова в особенности – Христос как Бог всё знает и умеет, а народ это просто "нуу, тупые! Ведь вот вам Бог говорит, чего непонятного? слушай — записывай!". Однако если посмотреть на речь и поступки Христа, они скорее говорят об обратном. Народ как народ, ничего разособенного, а поскольку ветхозаветная вера сделала воображение рудиментарным способом мышления, то народ очень даже трезвый, не стремящийся по-индуистски состряпать нового Раму, и всякие глаголы про "вот с неба Я, а вы плоть и прах" ими не очень ценятся. Поэтому Христос не просто вещает, но ИЩЕТ слова и действия, будто Ему не хватает их, и Он не может схватить те нужные обороты, как же этому народу донести то или это. И вообще, говоря о любви, Он не очень понимает как именно их любить?

Христос на протяжении трех лет проповеди не столько учит народ, сколько старается его понять и Сам учится языку и деятельности, чтобы донести Благую Весть адекватно. Иоанн каждый раз замечает — никто ничего не понял, и вот только потом по Воскресении Его до нас стало доходить. Тормознутость апостолов объясняется, как правило, их нерождением от Духа, бездуховностью и рыбацкой грубостью, а если и этого недостаточно, то и грешностью. Это ощущение грешности и тупости апостолов и народа проистекает, вероятно, из желания резюмировать на основании евангельских документов — "вот и мы — тупизни, грешнецы, ничего не понимаем".

Чтобы погрузиться в стиль Иоанна, стоит начать с эпизода с Никодимом, в котором особенно ощутимо старание Христа найти нужные слова и, надо признать, не всегда успешно. При разговоре с Никодимом становится ясно, что Христос знает неизъяснимые глаголы Духа, но не может их толком перевести, благо Дух то таков, то инаков. Высокопарные слова становятся гораздо понятнее, если представить, как их произносит человек из "Страны глухих", человек, который от рождения не имеет обыденного аппарата облечения мысли в слова. И вот Христос, являясь сам Словом/Логосом (а не речью, кстати), являя то, что Он Сам Истина, вынужден донести цель своей миссии на арамейском языке с галилейским наречием.

У Иоанна дело Христа начинается в Кане Галилейской. Мать говорит Иисусу приготовить вино молодоженам, Он не понимает "что мне и тебе Жено? не пришел час мой". Вино будет необходимо в последние часы. А тут вообще непонятно зачем? мы тут что, собрались фокусы показывать? а Мама мягко намекает, ЧТО ИМЕННО людям нужно для счастья.

Определенно Мария знала жизнь местных и их простые проблемы получше. Это было первое чудо, открывшее Иисусу, чего же именно хотят люди. Естественно, читая с точки зрения тупого народа, этот момент понимается как первое сознательное проявление Христа как Чудотворца. Но ведь никому ни жениху, ни виночерпию не было дела, кто эти зашедшие на пир. Гораздо вероятнее, что Христос был научен Матерью о проблемах люда. Сразу после этого Иисус раскидывает столы меновщиков, и иудеи в недоумении — "по поводу? у тебя есть власть?", но потом действительно, пытясь взять на понт, намекают "даешь знамение?!!". Иисус же начинает говорить о воскресении храма Тела своего. Он вновь связывает знамение прежде всего со Смертным Часом, и не понимает, зачем оно нужно им здесь и сейчас. Иначе говоря, Он просто не понимает причину их недовольства, и не знает какой ответ их удовлетворит.

После идет ситуация с женщиной, приводящей Христа в отчаяние. Он обрисовал ей прекрасный образ живой воды, а женщина хочет этой воды, только ради того, чтобы не ходить к колодцу. Тогда, вместо того чтобы дать ей воды, начинается разговор про ее мужей, и заканчивается тем, что Христос ей уже прямо говорит "да, вот я Христос!" потому как других слов чтобы что-то донести до нее просто не было.

Затем второе чудо — исцеление сына царедворца. Хотя до этого Иоанн пишет о множестве чудес, это чудо он помечает как второе. И здесь Христос явно недоумевает, неужели они принимают только чудеса и знамения, так что даже сводит час произнесения с часом исцеления. Казалось бы, какая разница пришел бы домой отец, погоревал бы, а там глядишь и выздоровел бы сын, или даже до этого. Но нет, тут Христос уже понимает и проверяет — точно ли что чудеса так любимы?

Сразу после этого третье чудо — бродя по Иерусалиму, Христос находит Силоамскую купель. Он исцеляет всех? нет. Говорит одному "вылечиться хочешь?", тот "да вот да, только никак не получается до чуда добраться". И Христос, уже не требуя ни веры, никаких громких слов, произносит "встань, возьми постелю твою и ходи". Если о первом чуде просила Мать, о втором царедворец-отец, то на третье чудо Христос смилостивился Сам, даже не говоря громких слов больному. Но происходит казус — Суббота! Христа обвиняют в грехе. Он скрывается, и потом говорит исцеленному "Не греши больше, чтоб не случилось с тобой еще чего хуже". Это не то, что Иисус предостерегает закоснелого грешника. Просто Он никак не ожидал, что постеля будет вменена за грех. В Его словах видится "э-э, ты знал, что у вас в субботу такие штуки делать нельзя? я сказал про постелю так, чтоб не оставлял, а под раздачу оба попали. Давай не греши больше, а то кто знает, что у этих законников на уме".

После чего Христос исцеляет слепорожденного уже специально в субботу. Иисус делает странную вещь — плюёт на землю, делает брение (грязь), мажет глаза слепому, просит сходить умыться в купели Силоам. Зачем такие сложности Всемогущему? Вероятно, что плевать в субботу было позволительно, касаться выделений собственного тела тоже можно (пот же прикасается телу). Поэтому Христос берет не землю, но слюну с землей — что это часть Христа или всё же часть земли? Это вероятно сбило с толку талмудистов. Можно ли касаться чужого лица? смахнуть соринку с глаза или поправить одежду? К тому же через слюну с землей – тоже вопрос путаный. Умываться в святой купели дело конечно благое, но сама купель находилась на окраине Иерусалима, на подошве гор, так что возникает вопрос – вышел ли слепой за город или же поднялся в гору в субботу. А кто истинная причина исцеления — Иисус или источник? Христос, совершая множество действий неоднозначно толкующихся талмудическим правом, проверяет законников на беспристрастность. Может, они и правда так ревновали к закону, что постелю осудили? Как видно, они ни разу не оправдали Христа, но и обвинений однозначных не собрали. Так Христос узнал о сути законников.

После же третьего чуда, Иисус проводит контрольный эксперимент с хлебами и рыбами. Действительно, сколько народ ходил за ним тысячными толпами, только после собранных коробов, заметили, что Он пророк. Он сбегает, видя, что люди собрались сделать Его царем, а когда вернулся, то все уже разошлись и ученики уплыли, даже не уведомив. Христос, ничтоже сумняшеся, догоняет их по воде. А поутру говорит людям странную фразу: "вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились". Здесь Христос уже признает за людьми право на веру в чудеса. Это огромный шаг, но Он не признает права на обоснование всего через хлеб. После чего, повторяет ошибку с живой водой, заведя речь о том, что Он и есть Хлеб Вечный, надеясь, что раз им нужен хлеб, вот Он готов им быть. Однако большинство учеников уходит, не понимая вообще ничего. Остаются только двенадцать, и Петр причиной своей преданности говорит "у тебя есть глаголы вечной жизни".

Это не означает, что большинство последователей было грешны и туповаты, но свидетельствует, что речь Христа задевает за живое преимущественно галилеян. Сомнительно, что арамейский язык приспособлен более чем греческий или латынь, чтобы говорить на тему Любви, Неба и Вечной Жизни. Возможно, маршрут Христа продиктован языковыми особенностями региона. По сути, Христос получает опыт колонизатора, не умеющего адекватно перевести со своего небесного языка на туземный. В конце концов, утомившись, колонизатор говорит – смотрите, и извлекает убедительные чудеса техники. Только Христос приходит как колонизатор без пробкового шлема и винтовки. Ему нечего показывать — ангелов там восходящих, и прочее. Напротив, Он старается их понять. И начинает вовлекаться в их мир вещей, образов, сюжетов. Так, Евангельская история становится Благовестием именно воплощения Христа в древней Палестине, а не в другом месте и другое время.

Христос немного успокаивается, что нашел те Двенадцать человек, которым смог хоть что-то донести, и Его слова-заповеди сопрягаются с любовью. Возлюбите и поймёте!

Это возврат к точке Каны Галилейской — Мать говорила Ему: "они понимают любовь вот так", а Он "Что мне и тебе Жено?". Но небольшая череда антропологических опытов показывает, что главное полюбить, а там, глядишь, и поймут. Полюбить всех сразу не удается, потому что они сами какие-то странные и уж точно не стараются понять. Ведь если цель слушателя понять, он все равно что-то поймет, а говорящий поправится, если же цель просчитать количество ошибок, то ни к чему такие слушатели. Тем не менее, Христос понимал, что Двенадцать не имеют Духа, который дышит где хочет и поэтому обещает послать Утешителя, который избавит от этой арамейской невнятицы. Все всё поймут. Дух, в отличие от Христа, абсолютный полиглот и объясняет слова внутри слушателя: "наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам". Сам Христос не пользуется этим преимуществом, Он плоть бысть.

Постепенно приближаясь к Кресту, речь Христа становится все менее высокопарной. Только в конце возникает притча о пастухе, которые Христос будто подсмотрел и решил использовать как зримый образ. В отличие от притч синоптиков, эта притча настолько безыскусна, что Иисус будто радуется, что нашел настолько простой и очевидный образ: пастух-наемник-волки, будто уже не надеясь доказать им, что Он с неба и Свет. В целом, речь Иоаннова Христа такова, будто слишком умный трехлетка объясняет что-то из школьной математики. Или как девочки-двухлетки рассказывают что-то свое. На самом деле, родителям хватает просто созерцать эту болтовню. Каковыми были и Марфа с Марией, или как впервые пили чай апостолы и Иисус в гостях у Андрея и пробыли там до вечера. Только в конце Тайной Вечери ученики признаются «вот, теперь Ты прямо говоришь и притчи не говоришь никакой», признавая, что Он знает всё и что от Бога исшёл. Иисус изумляется: «теперь веруете?»

Только ближе к Распятию и особенно после Воскресения Христос оставляет все сложные построения про Небеса и Жизни, и начинает говорить … по-человечески: "любиши ли меня" повторяет Он снова и снова, пробуя на вкус наконец-то найденные слова.

Разочарование Христа

В течение всех четырех евангельских повествований Иисус погружается в мiр людей и узнаёт их ближе, чем Он ожидал. Да, справедливо можно возразить – по Божеству своему Он знал всё. Но каково всеведение Божие? Неужели оно подобно Гуглу или каталогам спецслужб, где записаны все тайные и явные дела и помышления? Равносильно, как Бог знает человека, не будучи им? Ответы на эти вопросы появляются и изменяются вместе с Богочеловеком. Его человеческое знание сопряжено с божественным, но никогда не равновелико ему, и не перестает от этого быть человеческим. Итак, евангелисты описывают катастрофу антропологического исследования, проведенного Иисусом из Назарета. Люди живут несколько иначе, чем они думают о себе, и зная все их помышления, Бог не узнает что же не так. Сами евангелисты пишут, воодушевляясь верой, подвигом, учением, неотмiрностью, но незаметно для себя разворачивают сюжет так, что все эти «вечные ценности» просто рассасываются в пространстве-времени. На поверку оказывается, что веру всегда зацементируют властью; что подвигом восхищаются только изнутри собственной вялости; что учение готовы слушать вечно, но оно не проникает даже под кожу; что небесное готовы воспринимать только параллельно с чудесами, да и то быстро утомляются от непонимания.

Христос обнаруживает, или точнее говоря, НЕ обнаруживает ни одной точки опоры для внедрения своего дела в мiр, для создания Церкви, для становления Нового Завета. На Крест Он идёт глубоко разочаровавшийся в возможности своей Миссии среди людей. «Или или лама савахфани» — «Боже, Боже, зачем ты оставил меня» — не риторическая фигура и не только крик боли. Иисус действительно не понимает, ЗАЧЕМ Бог оставил Его. Эти слова вообще не адресованы людям, которые думают, что Илию зовёт. Его бесконечно трогает простая жалость благоразумного разбойника, как внезапный проблеск той чаемой человечности, которую Он искал и каждый раз терял. Даже на Тайной Вечери Христос понимает, что эти самые близкие Ему люди, готовы забыть Его буквально в течение ночи. Они не понимают и толики слов, которые Он им говорит. Да, у них есть вера и решительность, тяга к учению и усилие вырваться от мiра, но … они более слабы, чем они думают. Уж Он-то знает. Теперь Он это знает. И, тем не менее, Он собирается с ними вместе в последний раз.

По чину Мелхиседекову

Когда Аврам возвращался после поражения Кедарлаомера, навстречу ему вышли царь Содомский и Мелхиседек, царь Салима. Оба они предложили Авраму дары, читай жертвы Богу Аврамову. Аврам отверг дар Царя Содомского, а Мелхиседеку отдал даже свою десятину. Царь Содома отдавал всё свое имение (изъятое Кедарлаомером и возвращенное Аврамом), фактически всё, что у него есть, чем обязал бы не только Аврама, но и его Бога. Он старался заплатить должную цену за свое спасение. Как это часто бывает в нашей жизни при отношении между родителями и детьми или мужем и женой – я жизнь свою за тебя отдал, так что ... Такое жертвоприношение, подразумевающее в ответ как минимум благодарность, не угодно не только Богу, но даже Авраму «чтобы не сказал ты: я обогатил Аврама». Напротив Аврам принимает скромную жертву Мелхиседека: хлеб, вино, благословение Аврама и благословение Бога Всевышнего, благодарение им обоим за спасение. Такая жертва принесенная как благодарность, без крови, без стремления получить что-то взамен и сохранила Мехиседека в истории как царя мира.

Оставим глубокие толкования сути чина Мелхиседека богословам и гебраистам. Мы же видим, что практически такая же жертва приносится на Тайной вечери. Последняя встреча Иисуса с ближайшими сподвижниками. Завтра-послезавтра от них не останется и следа. Он сам собственноручно предаст их светлые идеалы о Царстве Небесном, перечеркнёт годы их служения, всех их устремлений. Разве только они виноваты, что не поняли, чем всё закончится? После чего они потеряют остатки веры; от страха из них испарится решимость и харизма; от уныния и слёз они забудут и то, что смогли понять; в конце концов, мiр просто растопчет их. Ему же предстоит Гефсиманская ночь, а дальше и заглядывать не будем. Трём светлым годам, проведенным вместе, подходит конец. Пока они этого не понимают, но скоро поймут. Иисус собирает их, чтоб поблагодарить Бога и Отца за друзей, и поблагодарить друзей за всё. Точно как по чину Мелхиседека. Он желает поесть вместе с ними Пасху прежде страдания и выпить вина, в последний раз. Характер евхаристических высказываний сильно отклоняется от ритуального пасхального благодарения вообще. Это в гораздо большей степени тост «за вас, друзья!», не бравурный и не скорбный, а искренне выражающий благодарность.

Синоптики однозначно связывают слова Иисуса с преломлением хлеба. Тогда как Иоанн ярко и в деталях описывает увещевание Христа и Его благодарение Отцу за апостолов, за их единство в любви, так что вовсе не замечает происходящей трапезы и «совершительных формул». В то же время это две формы одного и того же благодарения: «друзья мои, за вас ломаю хлеб сей, это тело мое нашего единства, ныне оно за вас предается. Я вскоре уйду к Отцу, и буду вынужден вас оставить. Но прошу вас, несмотря ни на что, собирайтесь вновь и вновь, и также преломляйте хлеб, как если бы я был с вами. Если вы пребудете в единении и любви, то и я буду посреди вас»; и предлагая Чашу «за вас и не только за вас, но за многих, кого нет с нами сегодня, я проливаю эту кровь нового завета, чтобы не поминали вы грехи ваши больше никогда, и не будете вскоре иметь нужды приносить за них жертвы кровавые и всесожжения, неугодные Отцу нашему. Приносите же Ему эту жертву бескровную и жертву благодарения, как и я ныне приношу её за вас».

Несмотря на неутешительный опыт общения с народом и на предчувствие грядущих событий, Иисус хочет просто и искренне поблагодарить друзей и Отца за время, проведенное на земле. Зная их слабости, совершенно невероятно представить, как в этом мiре возможна Церковь. Поэтому по воскресении Христос уже не требует от апостолов подвигов веры и исполнения множества требований, следования учению и отречения от мiра. Он замечает, что именно из-за того, что они «несмысленные и медлительные сердцем», «боящиеся страха иудейска» они удерживаются вместе, возможно поневоле, но всё же им приходится объединяться и воодушевлять друг друга верой, пересказывать слова Учителя, в конце концов писать и распространять Евангелия и научать Царству Божиему столь же «медлительных сердцем» или даже более.

В этой немощи Церковь образуется ВНЕЗАПНО для самого Христа.


Прикреплённый файл:

 eva.jpg, 15 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

24 ноября 18:11, Teoslav:

Род же его кто исповесть (Ис 53,8)

Судя по заунывности этой работы, "радикальная ортодоксия" - это поповский догматизм в квадрате.

21 век на дворе, а попы времен средневековой инквизиции лапшу на уши вешают и дровишки впрок заготавливают для

Pussy Riot. Род Христа даже науке иудейской не по зубам, а уж всяким словоблудам тем более. "Четки премудрости" не для ортодоксов: http://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/istor/373863.html

Teoslav



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019