16 сентября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Хаськович
27 декабря 2012 г.
версия для печати

Несвятое священное

Посвящается светлой памяти В.Л.Махнача

Особенность всего освященного в этом мире: оно может сейчас освещаться, а завтра не освещаться, а послезавтра снова освещаться. То, что было священным вчера, не обязательно будет им сегодня, на него может просто перестать падать свет. На столкновении стремления постичь традицию и непреодолимости бездны, отделяющей нас от нее, и случается самое важное.

По материалам выступления на V-м собрании Общества Христианского Просвещения

Я позволю себе начать издалека – с краткой экскурсии на северо-восток Подмосковья по маршруту Сергиев Посад — Абрамцево. Про Сергиев Посад я хочу вспомнить в связи со старым советским анекдотом о посещении Брежневым Троице-Сергиевой лавры. Выходя из Троицкого собора, где лежат мощи преподобного Сергия Радонежского, Брежнев крестится. Естественно, что у всех окружающих генерального секретаря КПСС это вызывает законное удивление: «Леонид Ильич, ну, как же так? Что же Вы делаете?! Вы же коммунист». На что он совершенно серьезно отвечает: «Народная традиция». По другим версиям анекдота, генсек произнес слова «народный обычай», но сути дела это не меняет.

Этот анекдот является прекрасным фольклорным подтверждением того неоднократно озвученного Яной Бражниковой и очень мне близкого тезиса, что у нас реального доступа к подлинной традиции нет. И любое наше буквальное следование ей или, точнее, следование нашим представлением о том, какая она — традиция, возможно только на таком комическом уровне, как в анекдоте про Брежнева. В лучшем случае это выглядит забавно, в худшем — пошло.

Но с традицией при этом вполне можно творчески работать. В нескольких километрах от Троице-Сергиевой Лавры, чуть ближе к Москве, есть прекрасная и широко известная усадьба Абрамцево, а в ней есть прекрасная церковь, созданная, по эскизам Васнецова, которому удалось удачно поработать с русской религиозной художественной традицией. Некоторое участие в создании росписи этого храма принимали также Врубель, Поленов, Репин и Антокольский. В общем, почти весь цвет тогдашней русской живописи. У этих достойных людей получился в результате несколько странный результат.

Однажды от одного умного человека я услышал очень интересное объяснение, почему эта церковь получилась такой. Дело в том, что эти великие представители русского художественного модерна, когда приезжали в Абрамцево, стремились максимально погрузиться в мир народной традиции, отчетливо осознавая при этом, что он ими давно и безвозвратно утрачен. Максимально, насколько это для них (и для нас тоже — в этом смысле мы с ними вполне современники) возможно, погружаясь в стихию народной традиции (а они активно собирали и изучали в Абрамцево народное искусство, северорусское в особенности), они пришли к выводу, что условный русский крестьянин условного XV века, то есть человек мира традиции, видел ангелов. И бесов, конечно, тоже. Видел, не в смысле какого-то особого мистического опыта, а просто он с ними общался на уровне своего обычного бытового, а может, даже и чувственного опыта. И вот Васнецов и другие стремились добраться до этого мироощущения человека мира традиции, хоть как-то прорваться в эту совершенно закрытую для современного человека реальность. И именно это стремление прорваться к миру скрытой от нас традиции и породило тот храм, который они создали.

Но итоговым результатом стал один из самых модернистских (от слова «модерн» в узком смысле), если не самый модернистский храм во всем русском зодчестве, хотя его создатели явно стремились следовать всем традиционным канонам, избегая при этом лишь штампов и стереотипов. Их целью было построить традиционный русский храм, но не храм в стиле «а ля-рюсс». В итоге же то, что получилось, на мой взгляд, совершенно прекрасно, но абсолютно «нетрадиционно». Это совершенно авангардистский храм.

То есть перед нами яркий пример того, что прорыв к традиции (и даже не только к традиции, а прорыв просто к чему-то большему, чем банальность, большему, чем современный нам стандарт, штамповка), — такой прорыв возможен только через какие-то авангардные реализации, которые возникают в результате честного и творческого стремления постичь традицию, а не имитировать ее, не стилизоваться под современные представления о древнем. Эти попытки навсегда обречены на невозможность достичь традиции, воспринять ее такой, какой она была, предположим, условно, в XIV–XV веках. Но именно на столкновении подлинного стремления постичь традицию и непреодолимости бездны, отделяющей нас от нее, возникающей из невозможности для нас перестать быть теми, кто мы есть, и случается самое важное. Проще говоря, суть такой попытки можно описать как столкновение нашего представления о традиции с нашим же личным и коллективным опытом. Именно в результате таких поисков возникают действительно авангардные вещи, несущие в себе некое настоящее содержательное послание о былом и современном одновременно.

Мы все заложники слов, мы можем общаться только их посредством. Проблема при этом в том, что мы думаем, что нас понимают и понимают именно так, как мы хотим сказать. На самом же деле нас понимают всегда несколько по-другому, а подчас и совсем по-другому. В этом нет ничего нового, наоборот, это самая известная проблема коммуникации. Именно в этом контексте я хотел бы сказать немного о словах «святой», «священный» и «сакральный» и о том, что происходит вокруг них.

Слово «святой», если не брать разные еврейские, греческие слова, которые используются в оригинальных библейских текстах (мы же говорим о русском, потому как понимаем и воспринимаем мы все именно на русском языке), — русское слово «святой» этимологически теснейшим образом связано со словом «свет». Собственно, это одно и то же слово. Таким образом, святое – это и сам свет и то, что дает свет, его источник. Именно как свет, прежде всего, манифестируется Христос, Сын Божий, второе лицо Святой Троицы в Евангелии. Он «был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» — говорит Евангелие от Иоанна в своих первых самых концептуальных стихах, на которых держится вся христианская догматика.

В свою очередь, священное — это то, что этим Светом освещено, то в чем есть сколько-то святого, источник которого, с христианской точки зрения, может быть только один — тот самый «свет, просвещающий всякого человека, приходящего в мир». На этой совсем нехитрой связи и стоят, собственно, все церковные ритуалы освящения, на этом отношении основывается вся их правомочность и вообще возможность. Т. е. вот был некий предмет, совершенно нейтральный сам по себе, и через посредство ритуала освящения священник освящает этот обыденный предмет светом Христовым. Сама технология именно такова, далее можно много спорить о том, зависит ли, попадет ли свет на освящаемый предмет от личных качеств передающего свет, или нет. Или, наоборот, зависит все от точного соблюдения ритуала, или можно как-то иначе. Но так или иначе, суть дела остается неизменной.

Свят только Господь наш Иисус Христос и Святая Троица, все остальное – освященное, то, что освещается светом Христовым. Именно в этом смысле мы называем кого-то или что-то святым, и именно в этом смысле апостол Павел называл святыми всех членов христианской общины.

Из этого вытекает особенность всего освященного в этом мире, оно может сейчас освещаться, а завтра не освещаться, а послезавтра снова освещаться. Перефразируя Евангелие можно сказать «Свет светит, где хочет». И то, что было священным вчера, не обязательно священное сегодня, на него может просто перестать падать свет. Это очень важно. Поэтому все священное, сама, так сказать, номенклатура наличного в данный момент в данном месте священного, может меняться и во времени, и в пространстве.

Вот пример священного места из Ветхого Завета, который не раз уже приводили в защиту разного рода святынь. Бог говорит Моисею: «Не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая». Речь идет, как всем известно, о горе Синай, на которой Моисей получает от Бога ветхозаветный закон. И эта земля воистину свята, но она свята не потому, что она, действительно, отличается химическим составом от всех других земель, и она свята не вчера и свята не завтра. Она свята именно в тот момент, когда Бог говорит с Моисеем, ибо в этот момент она является подножием Божиим.

Сейчас, в наше время (я лично, как и многие, наверное, был на Синае), она совершенно не является священной, никто не снимает там обувь, по горе ходят толпы туристов всех национальностей и вероисповеданий, и никого за это огонь небесный не поражает. Но в тот момент, когда Моисей разговаривал с Богом, она действительно была священной, потому что в этот момент она являлась подножием Бога. А потом она перестала быть им и потеряла свой актуально священный статус. Теперь это максимум место воспоминания.

И, наконец, третье слово — сакральное. Сакральное, без сомнения, связано со словом «сокрытое». Сакральное — это то, что сокрыто, скрыто. При этом, как все скрытое, сакральное может быть при определенных условиях и определенным образом открыто. Как правильно сказал Славой Жижек, ужас современного мира состоит не в том, что в нем осталось слишком мало сакрального, а в том, что в нем слишком много сакрального. С одной стороны, сакральное противоречит священному, так как последнее это как раз то, что освещено, явлено светом миру. «Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокрoвенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет» (Лк.11:33). Строго говоря, одно и то же не может, с христианской точки зрения, быть одновременно и сакральным, и священным. Здесь, кстати говоря, одна из точек разрыва христианства и язычества, в том числе и псевдоатеистического дорефлексивного язычества современного человека.

Но сакральное подчиняется тем же законам — оно может быть сегодня скрыто, а завтра открыто. Самый яркий пример подобного рода, собственно, вся Евангельская история. Божественность Господа нашего Иисуса Христа всё время до страданий — сакральна, она сокрыта ото всех, кроме нескольких самых близких к нему апостолов, которые то видят ее, то снова теряют. Да, еще ее открывают наитием Духа (фактически случайно и даже некстати) несколько второстепенных персонажей, вроде самарянки у колодца Иакова. Христос сам настаивает на сокрытии своей божественности до начала страстей. Но сам же Он раскрывает для всего мира свою божественную природу через распятие и воскресение.

И с этого момента Божественность Иисуса Христа перестает быть сакральной. Он не перестает быть святым. Более того, после Его воскресения не только Он свят, Он всем остальным, кто последует за ним, передает свой свет. Он делает святыми всех, кто причастен к Его страданиям и Его воскресению. Но собственно сакральной его Божественность быть перестает, потому что после его воскресения его она не скрыта, она открыта всем, кто хочет и может видеть. От кого скрыта, те, как сказано в Евангелии от Иоанна, «не видят глазами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся». В каком-то смысле, тот, для кого есть сакральное, не имеет священного.

Но и священное, и сакральное всегда могут измениться, скрытое может быть открыто, явлено, а освещенное может оказаться в тени, лишенным света. Поэтому, когда мы в результате развития человечества в последние века соглашаемся с тем, что священное фиксируется в своем статусе раз и навсегда, а священность того или иного места, предмета, ритуала, действия объявляется вечной и неизменной, то начинают происходить очень странные вещи.

Прежде всего, происходит процесс переноса статуса священного с религиозных предметов на все подряд. Поэтому в результате этого процесса появляется в начале Нового времени священное государство со своими столь же священными институтами. Сначала священным становится монарх (в этом ирония просвещенной монархии с ее совершенно светским характером), потом появляется священное государство, требующее от своего гражданина выполнения священного долга по отношению к себе. Потом священными становятся ключевые установления этого государства – такие, как конституции и даже международные декларации, вроде декларации прав человека.

И в итоге мы доходим до современной ситуации, когда, собственно, священными становятся даже бренды. При этом все это новое священное одновременно и сакрально, так как способность понимать его суть и, соответственно, адекватно управляться с этим новым священным приписывается лишь группе посвященных во все премудрости профессионалов. Остальные должны лишь выполнять свой священный долг — воевать, голосовать, платить налоги, протестовать, может быть, когда положено. Суть дела им недоступна, она — сакральна, это великая тайна священного государства. Поэтому, кстати, Ленин со своей кухаркой, которая может управлять государством, был подлинным кощунником, конечно.

Таким образом, собственно говоря, зафиксированная священная сакральность превращается в набор брендов, которые закрывают, замещают собой, то, что действительно (не подлинно, поскольку подлинное — это бренд из брендов, а именно действительно) может быть в этот момент священным или сакральным. Но при этом парадоксальность и оптимизм ситуации состоит в том, что эти бренды сами могут, действительно, стать священными в какой-то момент в какой-то ситуации под воздействием каких-то соответствующих обстоятельств. Поэтому столь любимый патриархом Кириллом гвоздь, неоднократно осмеянный Владимиром Голышевым как нелепая подделка под святыню, может неожиданно стать на какое-то время в какой-то ситуации действительно святым и начать исцелять больных. В конце концов, действительное – это то, что действует, и если что-то действует как святыня и пока оно действует, оно свято — священно.

Вспомним знаменитый культ святынь Средневековья, когда в разных местах могли появиться три головы одного мученика. И никого не интересовал вопрос: подлинная это святыня или нет. Никого, кроме современных историков. Вопрос о том, откуда взялся этот конкретный череп святого в этом конкретном месте, никого не интересовал. Он исцелял, он поднимал, он вдохновлял людей на многочасовые молитвы и невероятные подвиги. Он действовал.

А в другой момент почему-то интерес к этому черепу, вокруг которого в течение трех-пяти-десяти лет могла идти истерия, просто пропадал. Потому что в другом месте, в другой ситуации, свет Христов, видимо, уходил от него, и он, фактически переставал быть святым, оставалась на какое-то время только память людей о том, что когда-то он действовал. А потом про него и вовсе могли забыть.

Поэтому, собственно, столь интересующий современных людей вопрос об исторической подлинности святынь в традиции не существует, ибо неподлинных святынь не существует. Вот это, действительно, капитализация священного. Существуют актуальные и не актуальные святыни, действующие, работающие и не работающие. «Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму», а из хлеба и вина Свои Плоть и Кровь, что уж тут говорить про мощи святых.

Приведу нарочито провокативный пример. Святые мощи преподобного Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой Лавре. Конечно, никто не сомневается в их подлинности. Но даже если бы что-то там было не так, в конце концов, все-таки в советское время их выносили, повторюсь, даже если бы подлинность этих чудодейственных мощей преподобного Сергия Радонежского почему-то оказалась бы под сомнением, это ничего не изменило до тех пор, пока через них подается исцеляющая и помогающая сила самого преподобного. А в том, что это происходит, сомневаться не приходится. Тут у многих есть опыт.

Вопрос о подлинности святыни — это от лукавого, а вот вопрос об актуальности — это есть главный, мне кажется, вопрос в отношении священного. Проще говоря, насколько это святое все еще остается действительно святым или от его святости осталась только память. Потому что священное может быть только актуальным, неактуальным священное быть не может.

И здесь мы возвращаемся к традиции, которая так же, как священное, может быть только актуальной и находится только в актуальных отношениях с современностью. Иначе это не традиция, а ее бренд — то, что так принято называть, система внешних запретов на открытия и прорывы, апеллирующая к мифическому прошлому, в которое якобы было так не принято. Только на то, что хоть как-то действует, а не застывает в мертвящем повторении давно заученных стереотипов, и может упасть частица Света, просвещающего всякого человека, грядущего в мир.


Прикреплённый файл:

 abramzevo.jpg, 20 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

1 января 13:02, Teoslav:

Теофизика

В физике "свет" - символ импульса, а "тьма" - момента импульса и массы. В любой элементарной частице, начиная от нейтрино и фотона, кончая бесовским бозоном Хиггса "света" и "тьмы" поровну.

Теологический "свет" - это фосфены различной этиологии. Так называемые "святые" - это люди с ненормальной нейрофизиологией - у них энергия метаболизма, предназначенная для оргазма и процесса мышления, трансформируется в фосфены.

Физика и теология до тех пор будут оставаться под пятой иудеев или ветхозаветной, пока не будет принята аксиома теофизики - дух есть непрерывная сущность материи, которая проявляется через дихотомию энергий поступательного и вращательного движения.


2 января 23:14, Ученик:

С большим интересом прочитал эту статью. И обращаюсь к автору с нижайшей просьбой разъяснить в другой статье понятие: "псевдоатеистическое дорефлексивное язычество современного человека". Было бы очень интересно почитать.


5 января 15:56, Teoslav:

Слепой ведет слепого

Если критерий святости - "исцеление больных" - то всякие там мощи и гвозди в подметки не годятся чумакам и кашпировским. Вообще статья блудливая - попытка актуализировать мертвое для мертвых. Похоже, зело очарован автор тварно/нетварными столпами всяких флоренских.

Актуализировать можно только знание в башке, если оно в ней есть. Сакральное же Знание актуализируется путем эмансипации истин Библии от догматических бредней:

http://www.sciteclibrary.ru/rus/catalog/pages/11374.html


11 января 15:18, Петр Иванов Мюнхен - Германия:

Редакции Правой.ru благодарны за публикацию!!!

Замечательная работа господина Хаськовича!!!

Дерзновенно рискну поздравить Автора со столь глубокой и многогранной - Несвятое священное: одно посвящение - светлой памяти В.Л.Махнача - многое стоит..!

Многие места этой удивительной работы настолько значительны и имеющие воздействие, что только и приходит в голову мысль - что такое ОБИЛИЕ вмещается и излагается зрелым философом.

Редакции Правой.ru благодарны за публикацию!!!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019