19 сентября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Роман Багдасаров
31 января 2013 г.
версия для печати

Об иконописном эталоне

Для нас более важно разделение между понятиями «священный» и «святой», чем разграничение между профаническим и священным, которое в свое время произвел Элиаде. Мы знаем, что чуткость к священному, которая характерна для священнослужителей, иногда приводит к удивительной бесчувственности к святому, к святости.

Выступление на V-м собрании Общества Христианского Просвещения, посвященного теме "Актуальность священного"

Мы, конечно, затрагиваем очень разные темы, с разных подходов, потому что тематика актуальности и священного — она упирается не только в христианское искусство. Она естественным образом упирается в какие-то догматические вопросы, в историю Церкви.

Если мы посмотрим на историю Церкви вообще и на историю догматических споров, то увидим, что это путь постоянной конкретизации, т. е. от более общих вопросов, касающихся христологии, триадологии, через мариологию история Вселенских соборов приходит к догмату иконопочитания, как к новому витку споров о боговоплощении. И дальше эта полемика продолжается во внесоборном формате, в споре, допустим паламитов и варламитов о божественных энергиях нетварных. Повторяю, это постоянная конкретизация духовного опыта.

И если идти по этому пути конкретизации, то можно обнаружить, что в Новое время категория священного была заново осмыслена, уже в противодействии философской, интеллектуальной элиты нигилистическим тенденциям, которые угрожали тогда самосознанию человечества. Потому что тот формат обсуждения священного, который мы сейчас имеем и который сейчас преобладает в философско-религиоведческо-культурно-антропологическом дискурсе, он был в основном утвержден Мирчей Элиаде в результате его исследований о профаническом и священном. И работы Элиаде, и его переписка и общее издание журнала вместе с Эрнстом Юнгером и, так сказать, его попытки принимать сигналы от своего почившего учителя Рене Генона, — всё это было направлено на то, чтобы противостоять натиску нигилизма.

Но сейчас другая повестка дня, другие споры и другие угрозы. В этом плане я бы сразу хотел обратить внимание, что Элиаде опирался на то определение священного, которое было у Рудольфа Отто. И насколько я знаю немецкий язык, там не различаются слова «святой» и «священный», скорее, различаются слова «священный» и «божественный». Поэтому название знаменитой книги Рудольфа Отто «Священное» (Das Heilige) и соответствующая категория, которую он развивает, — она поневоле размывает понятие «священного» в русском языке. Т. е. то, что Отто подразумевает под священным в оригинале, оно в переводе на русский может относиться как к священному, так и к святому.

Для нас, мне кажется, даже более важно разделение между понятиями «священный» и «святой», чем разграничение между профаническим и священным, которое в свое время произвел Элиаде. Ту полемика, которая сейчас в стране разворачивается, я ее воспринимаю позитивно, потому что, конечно же, она в идеале должна послужить к пользе религии, пока интерес к ней еще не угас. А он скоро угаснет и это будет религии ещё более полезно. Но пока длится и подогревается страстями этот дискурс, мы имеем возможность каким-то образом продвинуться и продвинуть, грубо говоря, философскую мысль человечества в понимании дефиниции между «святым» и «священным».

Если говорить кратко о святом и священном, то святое обращено к вечности, т. е. это характеристика каких-то вечных архетипов, а священное — это понятие ситуативное, и оно особенно является таковым в ходе богослужения. Это совершенно понятно. Т. е. некоторые предметы — их степень сакралитета меняется во времени. Это очень хорошо понимают люди, совершающие богослужение, т. е. священнослужители, различающие это. Но в то же время мы знаем, что чуткость к священному, которая характерна для священнослужителей, иногда приводит к удивительной бесчувственности к святому, к святости.

Замечательный пример — действия патриарха Никона, которому нравилось неугодные и отступающие от нормы образы ломать о колено. Этот человек проявлял поразительную бесчувственность к святости. Потому что мы знаем, что икона (хотя мы и говорим «святой образ») называется святой именно по образу, который написан на ней. В то же время она является священной реликвией, чья сакральность ситуативна. Святой икону делает образ, священной – освящение или помещение её в храме, или какая-то другая форма верификации её сакральности, принятая церковью.

Действия представителей церкви могут предприниматься лишь относительно священности иконы, но не её святости. Допустим, икона, на которой стерлось изображение или было попорчено, — эта икона должна буквально отправляться в утиль. Она должна либо сжигаться, либо пускаться по течению свободно текущей воды, по реке, сочетаясь с наиболее священными для христианства стихиями воды и огня, растворяться как бы в них, возвращаться к своему первоистоку.

К первоистоку стихий, дабы избежать осквернения, возвращается освящённый материал, из которого создана икона. А как быть со святым образом? Куда девается он? Даже если он стёрся, стал неполным, неполноценным, нечитаемым, человек никогда не может быть 100%-но уверён, что первообраз как-либо не присутствует на иконе. Если священность для верующего сознания ситуативна, то святость – абсолютна, хотя и может быть оспариваема другими. Вот почему, дабы избежать пусть и ненамеренного надругательства над образом, её материальный носитель полностью элиминируется из мира существования. Т.е. в сомнительной иконе отрицается не её связь с первообразом (легитимно судить об этом ни один человек не властен), но обнаруживается искажение этой связи, почему она и должна быть устранена. То же, что проделывал Никон, говорит о том, что он, считая какие-то иконы сомнительными, несвященными, брал на себя ответственность утверждать, что и с областью святости они тоже никак не связаны. Никон приписывал абсолютность святости не первообразу, а своему первосвященническому сану, который, якобы, дозволял ему поступать так. Это был чистой воды папизм, и, кстати, настоящее «оскорбление чувств верующих», точнее даже, садистское издевательство над тогдашними православными, веровавшими иначе.

Ту же нечуткость к этому (но как бы с другого конца) мы наблюдаем в так называемом «стоянии за веру 22 апреля 2012 года», которое было проведено святейшим патриархом Кириллом, где попорченные бесноватым образы, те из них, которые не успели реставраторы исправить, вернуть к жизни, патриарх попросил их… даже не попросил, а в императивно-приказном порядке распорядился, благословлил, — никогда их не восстанавливать, чем совершил небывалое в истории Православия действо, непредставимое даже для такого авангардиста в плане богослужения, каким являлся Никон. Я думаю, что это действо 22 апреля — мы еще будем долго осмыслять. Но далее на нем я останавливаться не буду, поскольку сегодня обсуждается несколько иная тема, а 22 апреля стоит вообще как-нибудь посвятить специальное обсуждение в контексте нового иконоборчества, которое, конечно, существует сейчас, и сейчас оно, можно сказать, одержало победу.

Поэтому я закончу свой импровизированный доклад на теме иконопочитания. Если мы сейчас наблюдаем уже отмеченный первым докладчиком кризис церковного искусства, наблюдаем невозможность (причины я не обсуждаю, но по факту это так) создания некой новой образности, новой стилистики в рамках церковного искусства, то мы должны обратиться к истокам иконопочинания — тогда, когда иконопочитание, создание икон, священных образов было осмыслено Церковью в догматических параметрах, — обратиться к VII Вселенскому собору, прошедшему в Никее в 787 году и посмотреть, какие требования предъявлялись к святым образам, к священным иконам отцами VII Вселенского собора, что они считали основным, что считали второстепенным.

Здесь мы увидим, что основная категория или требование к этим образам, было совсем не «каноничность», которую к месту и не к месту поминают современные иконописцы, поскольку ничего другого не слышали, в то время как никаких канонов кроме нескольких мелких замечаний ни церковные соборы, ни святые отцы относительно иконописания — как писать те или иные иконы — не предъявляли [1]. Однако ряд признаков настоящей иконописи, желательные в христианской живописи в ситуации до, и после VII Собора они систематически озвучивали. Какие же?

[1] К этим замечаниям относится постановление Трулльского собора о запрете писать Христа в виде Агнца, указание Стоглавого собора Русской церкви руководствоваться рублевской иконографией при написании Троиц и др.

На самом деле основным требованием к иконе является то, что можно назвать живостью или живоподобием. Именно об этом в один голос говорят святые отцы. Я процитирую Василия Великого, который в «Слове на память мученика Варлаама» говорит: «Восстаньте теперь предо мной вы, славные живописатели подвижнических заслуг. Добавьте своим искусством это неполное изображение военачальника. Красками вашей мудрости осветите неясно представленного мною венценосца. Пусть буду побежден вашим живописанием доблестных дел мученика» и т.д. Он обращается, конечно, к мастерам слова, но при этом использует лексикон, связанный с живописью.

Или вот, что писал святой Григорий Нисский, который не мог без умиления взирать на картину приносимого в жертву Исаака. Григорий говорит: «Нередко видел я живописное изображение этого страдания и никогда не проходил без слез мимо этого зрелища. Так живо эту историю представляет взору искусство».

Или знаменитое описание картины страданий мученицы святой Евфимии, которое было вообще отцами VII Вселенского собора провозглашено как эталонное. Я не буду читать вам это сказание в полном объеме, но процитирую Астерия, епископа Амасийского, на основе описания которого этот эталон был провозглашен. «Некоторый благочестивый живописец с великим искусством и весьма живо представил на картине историю всех ее страданий и повесил эту картину около гроба ее, чтобы все смотрели на образ». Дальше говорится о сильных чувствах, которые вызывала данная картина.

Хочу обратить внимание на то, что именно живость, вызывание чистых и сильных чувств — именно это систематически подвергалось критике и даже осмеянию представителями так называемого «богословия иконы», начиная с Флоренского и Трубецкого и заканчивая Леонидом Успенским с его новейшими эпигонами. У о. Сергия Булгакова я даже прочел в работе, посвященной границам иконы, о том, что «стиль иконы таков, что он диаметрально противоположен… изображению самой непосредственной телесности (к чему странным образом сводят икону отцы-иконопочитатели)». Т. е. он отметил эту «странность», отметил, что это никак не согласуется с его представлением об иконе, но мнение отцов VII Вселенского собора о. Сергия не впечатлило, поэтому он его игнорировал и пошел дальше развивать свою теорию.

Важно также понять, что отцы собора жили в VIII веке и тех категорий философских, которые есть у нас сейчас, тогда не существовало. Однако, выдвинув эталон живости, они задали определенную программу развития христианского искусства, и христианское искусство честно пыталось это воплотить. Воплотить это было достаточно сложно, поскольку век иконоборчества практически под корень выкосил ту художественную школу, школу скульпторов, школу живописцев, которая была в Восточной Римской империи, процветала в ней.

Иконоборцы выступали против икон, но что это были за иконы? Это были не просто доски с красочным слоем. Очень часто это были скульптурные изображения, статуи. Хорошо известно из источников, что наибольшую ненависть у иконоборцев вызывала статуя Христа-Халкия, которая стояла в императорском дворце. Она была настолько убедительна, что они пытались то ей глаза выкалывать, то обливать ее краской… То, что сейчас бесноватые делают в храмах, иконоборцы примерно тем же занимались. И это то, чему нам предлагает поклоняться Кирилл. По его логике не следовало оттирать краску с Христа-Халкия, нужно было иконопочитателям его так и оставить, превратить его статую в «икону-мученицу», как он это проделал с великоустюжскими образами, запретив их реставрировать.

Вернёмся, однако, к эталону, который был провозглашен отцами VII Вселенского собора. Он был провозглашен именно как эталон, который предстоит восстановить вместе с иконопочитанием, достичь. Часто можно слышать нападки на искусство периода Возрождения. Но период Возрождения как раз был попыткой, инспирированной Западной христианской церковью, воплотить этот идеал, добиться живоподобия с помощью усвоения приемов мастеров, которые были в античное время. И Микеланджело, Рафаэль, Мантенья, Леонардо, многие другие, начиная с раннего Возрождения ‒ все они пытались воплотить именно идеалы VII Вселенского собора, а не чем-то произвольным занимались, как с лёгкой руки философа Лосева пишут православные авторы последнего времени.

И надо сказать, что на Западе, действительно, живопись продвинулась. Именно поэтому оттуда приглашались живописцы и архитекторы в Москву, чтобы воплощать эти вещи здесь, у нас. Именно поэтому, с высочайшего, так сказать, императорского соизволения, священноначалие разделяло ту же программу, в XVII–XVIII веке в священную иконографию входят реалистические и даже натуралистические попытки изобразить лиц священной истории.

Примерно до XVIII–XIX века живоподобие понималось как реализм, как натурализм. Но в XIX веке появляется фотография. И задача натуралистического изображения постепенно начинает отпадать. Мы чувствуем, как из этого понятия живости начинает другое понятие, заложенное там, но не проявленное, не конкретизированное до поры, а именно актуальность. Потому что когда задача полуавтоматической фиксации визуальности более-менее решена с помощью технических средств, вперед выдвигается цель произвести требуемое впечатление на человека. Именно поэтому актуальное искусство сейчас имеет громадное значение для искусства христианства. И христианское искусство сейчас имеет возможность развиваться прежде всего в рамках актуального, именно потому, что эта предыдущая задача — она фактически была постепенно решена с помощью технических средств. Владение техническими средствами является сейчас не просто частью автоматической фиксации, а признаком мастерства. Не буду углубляться в эту тему.


Прикреплённый файл:

 porugikon.jpg, 15 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019