19 августа 2018
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Роман Багдасаров
4 августа 2013 г.
версия для печати

"Русь - Новый Израиль": 20 лет спустя

Текст выступления на VI-м собрании Общества христианского просвещения : "Бренд православия: к 1025-летию Крещения Руси"

Итак, каковы перспективы бренда русскости в православии? Появятся ли у РПЦ откуда-то силы и возможности, чтобы стать действительно христианской церковью? Видимо, будет усилено использование РПЦ как некоего "хранителя русскости", однако они никогда не будут иметь собственного права голоса в этой концепции...

Я бы хотел сказать о причине, по которой русское православие, как религиозный бренд, никогда не будет всемирным брендом. То, что оно сейчас хоть как-то еще распространилось, и распространилось, в частности, в Америку, это заслуга, с одной стороны эмигрантов русских, а с другой стороны — заслуга той влиятельности, которую приобрели идеи, исходившие из Советского Союза.

На самом деле использована была именно эта волна. Если бы ее не было, то ни о каком, там, русском православии в Америке и в более отдаленных регионах, я думаю, мы бы не услышали…

Корень зла, мешающий русскому православию превратиться во всемирный бренд, находится в концепции, которую я обозначил еще в 92-м году. Правда, я ее не демонизировал, просто о ней рассказал, даже, каюсь, в значительной степени романтизировал. Концепция носит название «Русь — Новый Израиль». Было опубликовано в «Граде Китеже», 5 номер за 1992 год. Это первая независимая православная газета, в принципе, которая выходила без виз каких-либо духовных учреждений, выпускавшаяся независимым коллективом православных авторов. Сергей Фомин был ее редактором.

Для «Китежа» я начал писать серию статей, продолжение потом публиковалось еще в «Жизни вечной» (тоже независимое православное издание). Конечно, я относился к этому несколько по-другому, чем сейчас. В то же время, я не предполагал, что эта концепция когда-нибудь снова воплотится. Поэтому текст был, скорее, поэтический, основанный на исследовании Ефимова, дореволюционного историка церкви, выпустившего брошюру в 1916 году в городе Казани, которая точно так же называлась «Русь — Новый Израиль». И я не придумал ничего нового, кроме как расширить его концепцию. Потом этим занимался Данилевский (Игорь Данилевский, я имею в виду). Историк, который, в общем, более фундированно, чем я, и более критически все это развил и который, сейчас является главным исследователем данной концепции и автором, пишущим на данную тему в академическом ключе. Его первые статьи на эту тему появились совершенно синхронно с моими в 1992 году.

[…] Итак, в Новом Завете мы не найдем рассуждений о всемирной миссии христианства. Мы вообще не найдем таких понятий, как человечество. И проповедь Христа — она не была изначально обращена к человечеству, этому противоречат источники. Проповедь апостола Павла не была обращена к человечеству. Адресат, к которому обращались первые проповедники христианства, обозначался как новый народ Божий, новый Израиль, который вырастал из прежнего Израиля. Такое отпочкование мы уже имели в лице ессеев, в лице Кумранской общины, которая отпочковалась от старого Израиля и претендовала на то, что сохранила истинное ядро веры. Такая постановка вопроса не была новостью и для других иудейских общин, которые пытались каждая по-своему воплощать принцип «Нового Завета». В этом плане христианство попадало в мейнстрим иудейства.

Другое дело, что христианство распространило свое влияние гораздо шире Палестины, и, в конечном итоге, иудео-христианской диаспоры даже. Поэтому концепции, касающиеся нового народа Божия, постепенно стали приобретать все более широкий контекст, вплоть до пределов ойкумены — до тех пор, пока концепция Нового Израиля не слилась с концепцией Второго Рима, Нового Рима, христианского Рима и воплощения в лице Римской империи некоего прообраза Царства Божия на земле. Именно так воспринимал Евсевий Памфил легализацию христианства и утверждение его в качестве доминирующей идеологии в Римской империи.

Это было совершенно неизбежно, и другого пути глобализации христианской идеи, кроме как через эту концепцию, тогда просто не существовало. Потому что не было иной глобальной ментальности. Надо четко понимать, что существа, которые находились за пределами ойкумены, они вообще часто не воспринимались как люди. И о каком-то всемирном человечестве, вещи, которая должна была охватить всех человекоподобных существ, речи не шло вплоть до XVII–XVIII века. Еще в XVII веке происходили жаркие теологические споры на тему, считать ли индейцев Латинской Америки потомками Каина или все-таки потомками Хама. Потому что если потомки Каина, т. е. допотопное человечество, то это одно отношение, если Хама — то другое.

Всемирный, всечеловеческий дискурс христианства как факт, стал появляться только в Новое время и стал развиваться и оказывать свое влияние на христианские общины по-настоящему только в XX веке, когда стал доминирующим.

Поэтому длительный период название монополизировавшей сейчас православие в России Русской православной церкви не выглядело странным…

Здесь я хочу сделать небольшой экскурс. Концепция того, что Русь является Новым Израилем, проходит через все летописные тексты, через все государственные основополагающие документы. Т. е. разрастание Церкви происходило за счет некоего агрегата ассимиляции всех тех народов, которые входили в орбиту Руси, к ней присоединялись. Только за счет этого они, собственно, становились христианскими. Согласно концепции «Русь – Новый Израиль», они становились христианскими не сами по себе, а по мере их приобщения к корневому этнорелигиозному образованию, которое называлось Русь, к «русской вере».

В принципе, это осталось и в Российской империи. Слово «русский» в Российской империи носило не столько этническую коннотацию, сколько государственно-религиозную — это человек православный, лояльный государю, принадлежащий главенствующей синодальной Церкви. Старовер не мог считаться православным до образования единоверия, следовательно, не мог быть и полноценным русским. Ну, а уж человек, пусть он сто раз славянин, но если он штундист, точно не русский. Лев Толстой в этом плане после отлучения – официально не русский писатель, раз был отлучен от Церкви.

Конечно, слово «русский» тоже мутировало, идентичность мутировала, об этом много писали, она была плавающей. Я, конечно, усредняю, опираясь на официальную интерпретацию русскости.

Такое понимание было свойственно не только Руси, но и Византии. Т. е. эллинство (ромейскость) было воспринято как новая богоизбранность. Таким образом, деление на эллинов и варваров успешно перешло в христианский период. Эллинство маркировало не принадлежность к полисной демократии и другим атрибутам эллинистического мира, а именно принадлежность к ортодоксии, к имперской традиции, идущей из Рима. Это стало ведущим атрибутом нового эллинства, христианского эллинства. Все это было отражено в государственной политике, в директивных указаниях относительно греческого языка и т. д.

Более мелкие народы, этноконфессиональные государственные образования, которые добровольно и в полном составе принимали христианство, например, Государство Франков, Армения, Болгария, Сербия — все они ставили знак равенства между Церковью и новым народом Божиим. В тех же армянских хрониках (они менее известны), когда независимая армянская государственность стала угасать, содержатся сетования со стороны летописцев, что вот-де, наш Новый Израиль, новый народ Божий, постигло несчастье, и мы, мол, так же теперь истощены, как некогда Израиль. А как иначе? Плата за богоизбранность — она всегда такая. Потому что все, что находится в Ветхом Завете, все эти пророчества — они в полной мере переносятся и могут быть истолкованы как историческая судьба того народа, который захотел быть новым народом Божиим.

Эта концепция еще называется мессианской в культурологии. Так вот, мессианская концепция русского народа – в широком смысле этого слова – была свойственна русской религиозной философии по полной программе. Но она была свойственна именно как всемирная миссия русского народа — и по Достоевскому, и по Даниилу Андрееву. Т. е., допустим, «русский» Достоевского — это не этнический русский, но это и не имперский русский. Это русский будущего, то что вот современный носитель этой концепции, мой друг, Павел Зарифуллин называет «солнечный русский». Он пытается эту концепцию сейчас обновить и воссоздать, и Бог ему в помощь, но я, тем не менее, имею здесь свою точку зрения…

Даниил Андреев проявляет определенную гибкость, в отличие от Достоевского, и он все-таки предполагает, что богоизбранность может перейти на какой-то другой народ, в общем… Он даже предполагает, что он может ошибаться в своих суждениях. Т. е. он в этом плане достаточно корректен. Хотя книжка [«Роза мира»] вся на тему, какой будет Россия, какая небесная, там, Россия, и т. д. Я недаром так углубился в эту концепцию. Это историческая дилемма, коллизия, которая не свойственна исключительно России, но которую Россия, – в силу своего варварства, в силу своего невежества — продолжает отрабатывать.

Кстати, в этом плане становится ясно, почему такую ненависть вызывает у Русской православной церкви католичество, почему она никак не может допустить здесь проповеди католической, — потому что католическая церковь отказалась, и уже довольно давно отказалась, от помещения в центр церковности некоего этнического, этно-государственного субстрата. Если мы сравним официальное название Католической и Русской православной церквей, то это становится ещё более очевидным. С одной стороны — РПЦ МП, а с другой стороны — Церковь, потому что официальное название католической церкви – «Экклезия», просто Церковь. Без каких-либо уточнений… Мы понимаем, что конкурентные шансы выиграть у организации, которая называет себя чисто по-новозаветному «Церковь», у образования, которое называет себя «РПЦ МП», — ноль.

Дальше я хочу остановиться на коммунистическом периоде. Почему вдруг именно в период Советского Союза, вся эта территория с ее культурной оснасткой приобретает максимальное влияние на мировые процессы, такое, какого раньше не имела Российская империя? И, вероятно, уже никогда не будет иметь любое образование, которое будет здесь существовать. Это произошло именно за счет разрыва с какой-либо конфессиональной религиозной конкретностью, разрыва (в плане государственной нации) с какой-либо этнической конкретностью. Коммунистические идеи носили интернациональный характер, не были привязаны ни к каким этническим основаниям. Они, фигурально выражаясь, питались энергией аккумулированной за многие века настоящим, подлинным христианством, имеющим всемирную миссию. Эта энергия была использована коммунистическим эгрегором для распространения своего влияния. Произошла перелицовка. Отсюда – колоссальный успех коммунистических идей по всему миру и т. д. Но отсюда и последствия: сейчас мы стали иудами этих идей, в глазах всего мира мы выглядим как предатели того, что проповедовали раньше. И нам уже веры ноль, опять же.

Итак, каковы перспективы бренда русскости в православии, русского православия? Я не думаю, что у РПЦ появятся откуда-то силы и возможности, чтобы стать действительно христианской церковью (в настоящий момент я не считаю РПЦ МП христианской церковью). Да, в этой церкви есть христиане, и я нахожусь именно в этой церкви и не считаю нужным из нее куда-то уходить, но по сути своей, по стилю, это, безусловно, не христианская церковь.

Это церковь, которая поклоняется имперскому существу, собственно империи, за счет которой она существует. И, собственно, эта русскость — она… В дальнейшем, видимо, будет усилено использование РПЦ как некоего стержня для понятия русскости в том шовинистическом плане, который хотело бы придать ему православное лобби во власти. РПЦ станет некой точкой сборки для этого понятия. Также РПЦ будет объявлена «хранителем» русскости через язык, хранителем языковых традиций, так они себя стараются позиционировать. Поскольку церковнославянский язык является в концепции РПЦ смысловой основой русского языка, то, соответственно, все должны высказывать свой пиетет именно к этой конкретной организации, как хранительнице, логично, да? Т. е. будет попытка максимально собрать вокруг себя, как опилки на магнит, всех людей, которые готовы всему этому верить, всему этому следовать.

Однако они никогда не будут иметь собственного права голоса в этой концепции. Потому что все это встраивается в имперский суперорганизм, макросущество, которому все должны служить, но которое само никому служить не будет. Его обслуживают, ему приносят жертвы бесконечные. А они бесконечны, потому что оно никогда не удовлетворится. Его просто невозможно удовлетворить.

И это неизбежно приведет к коллапсу. Рано или поздно. Потому что приносить свою идентичность в жертву фейковой идентичности, которая с каждым годом все больше и больше теряет связь с реальными культурными механизмами, конечно же, будет все меньше и меньше людей хотеть. А те, кто будут соглашаться, будут чувствовать себя все более и более неудовлетворенными. Неудовлетворённость нужно будет конвертировать в определенную ненависть, чтобы хоть каким-то образом канализировать… Потому что та «любовь», которая царит в РПЦ, это, если приглядеться, обыкновенная ненависть. Любви там нет никакой. Членов этой организации скрепляет ненависть к иным, ко всем иным. И мы видим, как эта ненависть нарастает. Потому что нет никаких культурно-антропологических механизмов, которые пробуждали какие-то христианские чувства.

Их, разумеется, пытается имитировать, православная, т. е. либеральная, прослойка в Церкви. Да, её оставили для камуфляжа тех основных процессов, которые протекают в РПЦ МП и совершенно ничего общего с христианством не имеют.


Прикреплённый файл:

 novisrael.jpg, 22 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018