8 декабря 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















свящ. Роман Зайцев
13 августа 2013 г.
версия для печати

Плоды воцерковления: православная субкультура

Текст выступления на VI-м собрании Общества христианского просвещения : "Бренд православия: к 1025-летию Крещения Руси"

Все беды этой страны, все беды этого народа — проблемы Церкви: Церковь так воспитала этот народ. А само слово «православие», - его даже не хочется произносить лишний раз… Это просто одна из субкультур - очень массовая, попсовая субкультура. Ее презирают, но все равно бьют себя в грудь и говорят: «Мы православные».

Я вспомнил 1990 или 1991 год, когда я, служа в армии и получив там ранение, был в госпитале и… я тянулся к Богу. Не было никаких религиозных людей у меня рядом. И в тумбочке лежала книжка — это был первый такой духовный мой учитель. Это был Билли Грэм. И вот мне тогда в голову не приходило думать, что это: православное, или католическое, или протестантское. Мысли даже такой не было. И я этой книгой зачитывался. Тогда у меня все перевернулось. И, выйдя из армии, стопроцентно я собирался ехать в мореходку учиться. Я прямо бредил морем. А тут мать достала где-то дефицитную тогда книжку Серафима Слободского «Закон Божий». И я после Билли Грэма — вот этого Слободского… И он мне тоже так лег, так лег! Я прямо вот сам пошел в церковь.

Я тогда настолько жил жизнью… ну, ребяческой, как сказать? Такой поселок был, где был вот этот дух блатной романтики — он там был. Я-то всегда старался отдаляться от каких-то криминальных вещей, но, тем не менее, я был, там, внутри компании, — и это во мне было. И вдруг для меня открылся другой мир. Я вошел в Церковь. Тут мне предложили сразу поступать в семинарию. Ну, буквально вот за лето мне предложили. Да, за лето.

Я в апреле, наверное, пришел из армии, в апреле где-то, и вот май, июнь… И очень маленькое время вот лично у меня было от прихода ко Христу до воцерковления, которое убивает дух. И этот дух — он… его сложно было "достать обратно", потому что я-то его почувствовал. Я-то его почувствовал, его ни с кем не спутаешь. Это были вот эти юношеские устремления, это какие-то подвиги…Ну, к сожалению, меня окружали так называемые духовники (я к ним очень хорошо отношусь, они хотели мне по-своему добра), чья духовная поддержка заключалась — отвести меня, например, в Елоховский собор на второй день после Рождества или Пасхи, где потусоваться с митрополитами и взять яичко у Патриарха; ездить на какие-то там престольные праздники в соседние области и посидеть там, выпить с правящим архиереем, который тебе скажет между делом: «Ну, будешь, там, тем-то…».

Для меня вот это тщеславие оно было совершенно незаметно, я не замечал это. И никто не мог подсказать, что я другой. Только почему-то мама на первых порах горения этого неофитского духа — все родственники, знакомые старались со мной как-то поменьше соприкасаться, особенно на религиозные темы старались не говорить, потому что я… лет 15–20 назад я был бы, наверное вместе с православными активистами бил бы «пуссириотам» морду.

Но когда я принял священный сан дьякона, я еще пока не разобрался. А когда стал священником, то опять же… меня сложно было сбить с панталыку, потому что я был там, в святом месте, и это счастье. Я был «выше царя»,- как говорили нам.

Но при этом почему-то мне было так хреново, что меня спасал только алкоголь. И, может быть, он меня спасал, вот этот алкоголь, потому что это была некая "смазка" от реальности. Потому что то, что я видел, то, кем я становился, то, куда я приходил, и мои светлые мечтания — они совершенно диссонировали.

В последующем, когда я вышел из Церкви, то занялся серьезно работой с алкоголиками и наркоманами, — я вам скажу, что в Церкви огромный процент людей, страдающих различными зависимостями.

Но – возвращаюсь к нашей теме – 1025-летия Крещения Руси. Это – все, что нас окружает — стены, своды, литература и эпос… Не знаю, благо ли это или не благо — воцерковление целой страны, целого народа. Не уверен. Вот не уверен.

И если подходить вот сейчас к этому рубежу, то хочется вспомнить афоризм Елены Ивановны (Волковой), который мне очень нравится: «не прошли тест на Pussy Riot». А ведь, действительно, была возможность этот тест сдать. Его не сдали совсем. Так называемые «хорошие» священники — они для меня еще более мерзкие, чем «плохие» священники, — условно говоря, чаплины. Почему? Потому что я знаю священников (моих друзей), у которых был какой-то дух противоречиия, которые не могли согласиться с тем, что происходит ныне в Московской патриархии. Вот они приходили к одному очень известному священнику, известному «меневцу», да? Приходили к нему. Все его знают, не буду фамилию называть. И говорили о своих проблемах, о своем каком-то вот диссонансе. Я не знаю, что он им говорил в ответ, но после этого они успокаивались.

Я о. Александра Борисова, в общем-то, имел в виду, потому что к нему непосредственно шли некоторые мои товарищи и после беседы с ним как-то успокаивались и говорили: «Ну, ладно. Нормально. Не буду я дергаться». Из тех же, кто говорил, действительно, прямым текстом — как правило, эти люди не находились на реальном служении в этот момент. Они были за штатом, или уже были в другой юрисдикции, или еще как-то. Вот эти изыски, там, диакона Баранова, которого распиарили — ну, это просто ниже критики.

Для меня нет сейчас ничего более мерзкого, чем организация, которая называется Московская патриархия. Почему? Потому что все беды этой страны, все беды этого народа — это вот проблемы Церкви — Церковь так воспитала этот народ. В рабстве. Этот народ — у него уже патологическая рабская психология, которая, мне кажется, совершенно неистребима, абсолютно. И я не могу сказать, что в Московской патриархии — совсем плохо, а вот там-то — более-менее ничего. Скажу, что даже альтернативное Православие достаточно сильно этим духом заражено. И от него излечиться — я не знаю, что для этого нужно.

Вот сейчас мне очень хорошо, да, я не со всеми знаком на нашем собрании, но, тем не менее, я чувствую себя как на богослужении некотором. Да, мне хорошо, потому что — вот это Церковь. Осталось нам Чашу принести и упомянуть Христа. И все. Вот эта Церковь для меня важна. А все администраторское в Церкви, я считаю, нужно выжечь. Это надо просто выжигать из сознания, потому что вот это и есть те самые «ветхие мехи», которые никак не дают шагнуть вперед. Я не знаю, почему.

Перед входом сюда мне неожиданно вспомнились заповеди блаженства… Я их нечасто вспоминаю, если честно, но что-то сейчас вспомнились. Если десять заповедей Моисеевых и можно отождествить с нынешней религиозной ситуацией в России… Ну, можно. С натяжкой, но я думаю, что можно. «Не убий». Ну, они так говорят: «Не убий». «Не прелюбы сотвори».

Но вот заповеди блаженства — я просто хочу их прочитать. Прочитать и «наложить» их на Московскую патриархию. «Блаженны нищие духом». «Блаженны плачущие». «Блаженны кроткие». «Блаженны алчущие и жаждущие правды». «Блаженны милостивые». «Блаженны чистые сердцем». «Блаженны миротворцы». «Блаженны изгнанные за правду». «Блаженны, когда будут вас гнать и поносить». Вот сейчас читаем это, кажется, это все должно быть "в крови", а ведь сегодня в церкви ... это даже как антитело. Оно не воспримется даже…

Возможно, это тема исследования для каких-то ученых, психиатров или еще кого-то, — проследить как меняется у человека сознание. Вот как меняется?

Я, кстати, благодарю Бога, что прошел этот момент. Достаточно долго я никак не мог рукоположиться — то не женился никак, то потом борьба — постригаться \ не постригаться, — и видел своими глазами, как менялись люди буквально на глазах. Вчера он был Сережей, которого я, в общем-то, протежировал, чтобы его взяли вот в это благочиние. И вдруг его рукопологают, я ему помогаю на первой его службе, там, пономарить, говорю: «Сереж…», … и вдруг я остолбенел: «Я Вас не благословляю мне прислуживать». Ну, как так может быть?! Человека подменил священный сан. А те же семинаристы, которые перед Вами на лапках ходили, а потом они же выходили (и я такой был) и сверху вниз смотрели на людей, которые, там, нецерковные или которые, там, церковные, но не настолько, допустим, грамотные, не настолько образованные… Хотя какое образование в семинарии, уж простите! Ну, по крайней мере, на периферии.

Или вот если вспомнить имя Глеба Якунина. Я помню то время. Я, воспитываясь в той среде, ненавидел этого человека и многих-многих других. Теперь Глеб Якунин мой очень близкий друг. Я очень дорожу дружбой с этим человеком.

И еще хочется сказать в завершение. О том, что само слово «православие», — его даже не хочется произносить лишний раз… Есть металлисты, есть панки, есть, там, еще какие-то… И то же самое «православные». Это просто абсолютная субкультура, и очень массовая такая, попсовая субкультура. К сожалению, ей подвержены просто вот тотально. Ее могут не любить. В общем-то удивительно, да, не любят, презирают, может быть, но, тем не менее, бьют себя в грудь и говорят: «Мы православные». Ну, увы.

В этом смысле атеизм, небуквальный атеизм — он дает возможности для маневра. Например, мои очень близкие друзья — атеисты. Они ходят в подвалы, защищают таджиков от гопников, которые идут их бить. Эти атеисты, причем, такие атеисты вот сознательные, да, они собирают средства и едут, Бог знает куда, в дома престарелых, там, к старушкам. Эти атеисты за свои деньги идут на вокзал и кормят бомжей. Они это сердцем делают. Они настоящие. Вот надо помогать, и все. Только этим они и руководствуются.


Прикреплённый файл:

 pravglam.jpg, 20 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019