24 марта 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Павел Зарифуллин, Центр Льва Гумилёва
22 сентября 2013 г.
версия для печати

Социал-монархизм Святой Орды

В то время как мы должны просто составлять боевые пятёрки, чтобы Иван-Царевич, если называть таким псевдонимом нашего единственного Вождя, Фюрера, Ведомого, чтобы Иван-Царевич скорее объявил о своём Приходе и появился среди нас как Наш Истинный Глава на Земле.

Гейдар Джемаль

Мы в 1918 году стояли в шаге от создания оригинальной не марксистской, не либеральной и не эрзац-национальной русской культуры и обретения русской самости. Сегодня Россия, не изжившая наследство революции XX века, не решившая свои «проклятые вопросы», не родившая миру Христа, стоит там, где и была: перед смертельным выбором.

Скифская Революция

Триумф и поражение русских народников (эсеров и левых эсеров) в 1917-18 гг. были, тем не менее, заводной пружиной русской революции. Движение скифов (поэтов, музыкантов и художников) вокруг партии левых эсеров оказалось квинтэссенцией Русского Серебряного века. Народники нашли соединение несоединимого, особую тинктуру, из которой потом родилось всё: Красная армия в будёновках, Павки Корчагины и товарищи Суховы, СССР. И о, да – стиль – стиль активного волевого, наполненного солнцем мужчины. Русского Мужского – не – экспортированного с Запада петровского гренадёра, не варяжского конунга Вольдемаруса. Но своего русского привлекательного, молодого, пассионарного мужчины – Солнечного Русского.

Конечно коммунисты (большевики-эсдеки) и их литературные попутчики футуристы к новым образам тоже прикладывали рукоять нагана и руку графика газеты «Известия». Но всю работу со смыслами, работу с эстетикой, работу по развалу предыдущего вестернизированного режима Романовых, работу по поиску органичной национальной идентичности – проделали они – русские народники. И без них не было бы никакой Революции, она не задалась бы и не победила, и не залила светом Русской Правды половину мира.

Историческая победа коммунистов, присвоивших себе «идеологическое наследство» народников, оседлавших энергию разбуженного Народа – бесспорна. Но мы её попробовали расчленить. На то – что было собственно большевистским и то – что они у эсеров взяли осознанно, вынужденно или случайно.

И оказалось, что революция на уровне народного бессознательного (в терминологии Юнга) была скифской. Её вели, ею правили очень древние (со скифских времён) архетипы, сформулированные и выкристаллизованные русскими народниками.

Среди левонароднической интеллигенции сложилось и рефлексивное рациональное крыло (очень небольшое) осмыслившее Революцию и Русский Социализм национально, читавшее в её бессознательных волнах, как в открытой книге.

Напротив, большевики, использовали пробуждённую этническую энергию, продолжая говорить «на своём языке» и оперировать западными марксисткими смыслами. Они русское бессознательное не понимали – они на нём ехали. Ехали нещадно — пока лошадь не пала! А левые эсеры дошли до постижения Русского бессознательного, практически завершили процесс индивидуации Русского Народа, процесс обретения уникального и целостного национального мировоззрения, начатый Пушкиным и Герценым [1]. Но. Бессознательное оказалось сверхмощным – оно поглотило своих седоков, Революция съела собственных детей.

А ведь мы в 1918 году стояли в шаге от создания оригинальной не марксистской, не либеральной и не эрзац-национальной русской культуры и обретения русской самости. Не сложилось. И, может быть, не сложится никогда?

Перепутье

Почему нам эти вопросы интересны?

Сегодня Россия, не изжившая наследство революции XX века, не решившая свои «проклятые вопросы», не спалившая в жертвенном огне национальной индивидуации [2] свои комплексы перед Западом, свои фобии, не родившая миру Христа и Русского идеального Мужчину, стоит там, где и была: перед смертельным выбором, перед рискованнейшим перепутьем.

Между черносотенным отчаянием Манежки и бунтом менеджеров из Фейсбука с Болотной, между крепостью ментов, воров и попов и возможностью реальной западной оккупации.

Решения нет. Все пути сожжены и ограблены, как Старая Смоленская дорога. В этой точке бифуркации, вечного русского перекрёстка нас интересуют скифы и левые эсеры. Однажды проигравшие и разгромленные, но единственные разумные люди, разгадавшие тысячелетнюю «русскую загадку». Мы пойдём их тропой, где по традиции потеряем коня, но видимо получим нечто Иное – альтернативное средство передвижения. Ведь только там надежда на русское будущее, наша судьба и ключ от всех замков. Поехали.

Сказка о Марусе и сказка о скифах

С самого начала исследования Русской революции автор относился к ней как Мифу, исходя из того, что человеческое сознание мифологично и вне мифов вообще ничего не существует. Даже, если кто-то (например, просвещенный рационалист) доказывает, что Мифы – это абстрактные и не заслуживающие внимания предания. Но его утверждение, самое по себе – хорошая такая сказка. Потому что блестящий семиотик Юрий Лотман доказал, что Просвещение – это тоже миф.

Миф о скифе и лидере партии левых эсеров Марусе Спиридоновой мы разложили согласно знаменитой схеме Владимира Проппа из «морфологии волшебной сказки»: Завязка-Инициация-Путешествие в Большой Дом – Получение Там магического огня- Триумфальное возвращение обратно и обретение в родном краю справедливости и практически (в случае Маруси 1917 года) архетипа Главной русской женщины. Это в нашей «Терра Мария»[3] почти что больше, чем царский статус.

Но дальнейшая деятельность и разгром партии левых эсеров, а также их скифских попутчиков в рамки одного мифа не укладывается.

Как и сами мифы не укладываются в знаменитую «пропповскую» схему.

Пропп описал структуру сказки, различив и промаркировав основные её части. Но не трудно заметить, что в разных сказках разные части с удовольствием меняются местами. Инициация (магическое посвящение) бывает то в конце, то в начале. Попадание в сказочное царство иногда начинается с красной строки сказки, а иногда заканчивает её. В зависимости от разных регионов и ситуаций герои и трикстеры имеют то положительное, то отрицательное значение. Т.е. сказка гибка как река, расплывчата как ртуть, разваливается, растекается и собирается снова. Живой Меркурий или Волга.

Для описания бытия партии левых эсеров в 1918 году, а также воссоздания Скифского Движения в путинской России нам пригодится сюжет знаменитой сказки об Иване-Царевиче и Сером Волке [4]. Сказка уже начинается в волшебном царстве (таким царством и была революционная Россия). Герой не Иван-Дурак, не Василиса, а человек, наделённый аристократическим статусом, этот статут обычно характеризует человека мыслящего и рефлексирующего.

Во второй половине нашей скифской истории главным героем будет не Маруся Спиридонова, хотя она ни на минуту не выпадет из нашего поля зрения. Красная королева уже проинициирована [5], уже добилась высшего статуса «живой святой». Поэтому герои у нас другие. Помимо Ивана-Царевича – совершенно невероятный для русских сказок персонаж:

Иван-Умный

Итак – основатель Скифского Движения – левый народник Разумник Васильевич Иванов. Иванов-Разумник. Наркомскиф. Человек, предугадавший появление в Великой Степи конных армий в скифских шлемах!

Разумник подобрал для решения загадки Революции метод философского субъективизма, «этико-философского индивидуализма».

Он оперировал с эсеровской героической доктриной человека-романтика, революционера-одиночки [6]. Мировоззрение имманентного субъективизма является бодрым, активным, жизненным, субъективно-осмысливающим жизнь человека и жизнь человечества.

Эсеровский пассионарий, духовный аристократ и субъективный индивидуалист Иван-Царевич должен был проявиться посреди Революции на тотемном скифском звере – Сером Волке.

Мерой для понимания России и Революции выступал он сам!

Скиф-Колаксай.

Герой.

Мужчина – субъект.

Революция вскрывает коллективное бессознательное народа, имеющее безусловно женскую хаотическую структуру. Разные «философские мужчины» пытались осмыслить её загадку. Оперировали они обычно чужими для Загадки смыслами, вывезенными с Запада. Но в русской сказке (бессознательное максимально совпадает с мышлением сказки) её персонажей необходимо видеть, говорить с ними на одном языке, а не догадываться об их существовании или предполагать за ними научные факты. Явлению необходимо найти подходящее Имя.

Наш «Иван-Умный» утверждал, что Революция была народнической и скифской. Он прозрел (а вместе с ним Андрей Белый [7], Михаил Пришвин, Николай Клюев), что бессознательное Русского народа многослойно и многонародно. Но на самом дне стоят золотые конники-скифы. А что будет, если со дна морского они поскачут вверх, как морские витязи Александра Пушкина?

Это будет торжественное появление Русского Мужчины – народного гения – Мужчины парадоксального. Нелогичного и не предусмотренного официальной государственной историей. Того, что ждала Русь тысячелетия.

Солнечного Русского.

Иван-Царевич и Святая Орда

Тема «Ивана-Царевича», как Светового Человека и оси русской сказки мучила меня с середины 90-х гг. Я пытался найти в книгах Гумилёва о пресвитере Иоанне, в преданиях об эпохе Ивана Грозного потерянные смыслы, ключи и «фомки» русской истории. Уже тогда у меня в голове выработалась схема духовной преемственности в «тайной скифской церкви» — от несториан Церкви Востока к русским православным пустынникам-нестяжателям. Ведь Лев Гумилёв доказал, что несторианский стереотип поведения (взаимовыручка, опора на паству «за други своя», скитальчество и нестяжательство) были усвоены Православием Московского Царства у монгольских и тюркских христиан Великой Степи. Я прослеживал развитие «скифского братства» дальше — у русских старообрядцев, народников, областников и эсеров.

Гипнотические фигуры Ивана-Царевича, Ивана-Грозного, пресвитера Иоанна, то сливались в одну «богемскую чару», то раскалывались на брызги горного хрусталя. Волшебное Царство мучило и не давалось в руки.

Однажды моя казанская квартира до предела переполнилась человеческими и спиритуальными гостями. Из Москвы приехал и на время поселился в ней Макс Сурков (бункерфюрер НБП, ныне директор магазина «Циолковский»), в коридоре сидели челнинские нацболы и писали письма в «Лимонку». По белым обоям и оранжевым занавескам бродили тени несторианских нойонов Чингисхана. На диванах там и тут лежали раскольнические книги старой печати «Нафанаил», «Кормчая», «Стоглав». В пору было тронуться от подобного соседства. Мне осталось запереться в ванной и заманить, роящие вокруг меня идеи в бумажный улей:

СВЯТАЯ ОРДА

(семнадцатиглав)

1. Святоордынец — человек Длинной Воли, способный к сверхнапряжению.

2. Мерило Св. Орды — Длинная Воля, ниспосланная Божественная энергия, Неисповедный Свет, пассионарность.

3. Образ Св. Орды — Ангел. Святоордынцы — ангелы.

4. Св. Орда — не партия, Орда — Божественное братство, восточный тип ордена, основанный на Длинной Воле.

5. Ордынец не Обращение к Богу, а Воплощение Бога.

6. Святоордынец не Сущность, а Средство Воплощения Великой Евразии.

7. Родина Св. Орды — Великая Евразия.

8. Родина — Божественный Помысел, Абсолют.

9. Св. Орда — мысль Бога, ангелическая ткань. Святоордынец избран Богом творить Порядок Евразии.

10. Порядок иерархичен (лествичен). Св. Ордынцы — избранные Богом дворяне-боголюбцы, белая кость, подручные святоордынского Арх-Ангела.

11. Положение святоордынца лежит не в чине и происхождении, а в Божественном Помысле — способности к сверхнапряжению во имя Арх-Ангела Великой Евразии.

12. Св. Ордынец — Иван-Дурак, отвергнутый обществом, жрец, общающийся с духами, юродивый, облагороженный Ангелом.

13. Святоордынец — Иван-Дурак, ставший Иваном-Царевичем.

14. Иван-Царевич — царь-священник, производная часть Абсолюта.

15. Иван-Царевич основатель, как священного, так и тварного миропорядка Великой Евразии.

16. Иван-Царевич рождён Небом и Землёй, Огнём и Водой, Богом и Дьяволом.

Иван-Царевич — Сверхчеловек, Человекобог, тварный Ангел, царь-священник. Один из Святой Орды станет Иваном-Царевичем.

Иван-Царевич и Махди

Мои молодые и старые друзья и знакомые отказывались делать свои суждения о манифесте, написанном пророческим стихом. Рекомендовали обратиться к мудрецам, которые в «лихие 90-е» запросто бродили по Расее. Таких знакомых мудрецов у меня было двое: Джемаль и Дугин. Последний отнёсся к «святоордынским идеям» настороженно с напускным презрением: «Это интересно рассказывать девицам в баре», — процедил «отец русской геополитики». В дугинской парадигме Ивана-Царевича не было, он не отличал его от стены.

Джемаль, напротив, слушал с интересом. Лишь по поводу Ивана Грозного он заметил, что это был очень интересный человек, внутренний мир которого до сих пор не раскрыт. Он видел в нём гибеллинского рыцаря, бьющегося на смерть с клерикализмом и кастой попов...

Мы долго спорили об образе Ивана-Царевича у Достоевского. В «Бесах» Фёдор Достоевский нарисовал доктрину «тайного государя», фактически вскрыв целые пласты священной истории.

Герой «Бесов» Пётр Верховенский реальный прототип революционера Нечаева предлагает дворянину Ставрогину то ли сыграть, то ли на самом деле стать Иваном-царевичем, Тайным русским царём. От имени коего будут жечься помещичьи усадьбы, взрываться губернаторы, проповедоваться Русская Правда. С его именем на устах осуществятся Революция и Преображение России. Поначалу идёт аллюзия на Дубровского, предлагается передавать Царевичу письма через дупло в лесу.

Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал. Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам"…

"Слушайте, я вас никому не покажу, никому: так надо. Он есть, но никто не видал его, он скрывается. А знаете, что можно даже и показать, из ста тысяч одному, например. И пойдет по всей земле: "Видели, видели". И Ивана Филипповича бога-саваофа видели, как он в колеснице вознесся пред людьми, "собственными" глазами видели. А вы не Иван Филиппович; вы красавец, гордый как Бог, ничего для себя не ищущий, с ореолом жертвы, "скрывающийся". Главное легенду! Вы их победите, взглянете и победите. Новую правду несет и "скрывается". А тут мы два-три соломоновских приговора пустим. Кучки-то, пятерки-то -- газет не надо! Если из десяти тысяч одну только просьбу удовлетворить, то все пойдут с просьбами. В каждой волости каждый мужик будет знать, что есть, дескать, где-то такое дупло, куда просьбы опускать указано. И застонет стоном земля: "Новый правый закон идет", и заволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. В первый раз! Строить мы будем, мы, одни мы!"

Критики в один голос заявили, что «нечаевское дело нетипично». Что-де молодёжь у нас не такая-с... (Она у нас кстати всегда не такая-с). И даже «дедушка народников» Михайловский с общим хором согласился [8]. Не такая-с... Современники видели в «нечаевщине» и в сюжете «Бесов» отклонение, не предусмотренную странность. Идиосинкразию. На которую не стоит-то особенно и внимание обращать...

Десятилетия спустя швейцарский профессор-психоаналитик Карл Густав Юнг построил изучение бессознательного народов и Человечества именно на исследовании неврозов и психозов наблюдаемых им пациентов. Он считал, что в таких вот «странностях», в расколах банального сознания и скрывается подлинная причина не только психических болезней, но и логика бытия тысяч поколений мещан. Ведь в отклонениях и странностях спрятано всё: грёзы и мифы, архетипы и сказки. Комплексы, возникающие как осколки после ударов психотравмирующих ситуаций, несут не только ночные кошары, ошибочные действия, забывание необходимой информации, но и являются проводниками творчества.

«Нечаевское дело» было первой «странностью», породившей цепь закономерностей, приведших к Революции. Достоевский мужественно глянул в «шизофреническое дело» и узрел колодец, простирающийся до порогов Русского Инобытия. В нём плавали неизвестные звёзды, в нём белом пламенем искрились Голубые Города...

В пророчествах Верховенского (который сам, безусловно, очередное «альтер эго» Фёдора Достоевского, многогранного, как бриллиант) плещутся метафизика и сакральная география. Пётр Верховенский утверждает, что свои идеи во многом позаимствовал у хлыстов и скопцов, у которых гостил. Пытаясь «зажечь» «проклятого барина» на революционно-спиритуальный подвиг, Верховенский доказывает Ставрогину: «Я без вас, как Колумб без Америки!». Достоевский прозрел бездны, потому что Америка в священной географии и есть Индия и Царство Пресвитера Иоанна.

Ставрогин у него настоящее Иное. Он ведёт себя гипер-аморально, даже для своей нескучной эпохи. Но так и должны вести себя безумные священные цари по Фрэзеру: растлевать женщин и девочек, неожиданно кусать людей за уши, публиковать про себя такую биографию, что сегодня бы даже Эдуард Лимонов постеснялся. Просто сверхчеловек по версии Ницше — Ставрогин вполне годился в потенциальные цари. Разве, что Верховенскому нужно было бы его ещё замучить и прикончить. Ведь «ставрос» переводится с греческого на русский, как «Распятый». Иной Царь – это ещё и фармак, Эдип, царя приносят в жертву в известное звёздам время. Это не только судьба властителей Эллады, Мексики или Тропической Африки. На Руси царей чаще уничтожают, чем дают «сыграть в ящик» естественным образом. Ведь цареубийство – очень древний ритуал обновления космоса.

Сверхчеловек Ставрогин, наполняющий по выражению структуралиста Рене Жирара смыслом своих «одержимых», герой религиозного культа в свою честь и «без пяти минут» Тайный Царь, Подпольный Крысиный Король...

«Проклятый барин» в книге отказывается от предложенной роли, «не тянет» на Ивана-Царевича, авантюра Верховенского заканчивается ничем.

В наших беседах о Достоевском Гейдар Джемаль заметил, что «сокрытый государь», «тайный» гораздо важнее, чем Иван, Иван-Царевич. Потому что, как это странно ни покажется, поражают черты, сближающие этот образ с Махди, с Сокрытым Имамом, который находится среди людей, тайно ведёт их, на которого они ориентируются, ведь мы запускаем тайного Ивана-Царевича, и люди начинают создавать организации, боевые пятёрки под него. В истории ислама, а в особенности шиитского мазхаба существует, как бы макрооригинал, с которого скалькирована модель, проговоренная Верховенским. Этот макрооригинал – Махди.

Споры и дискуссии с Гейдаром Джемале о Космическом Спасителе и Иване-Царевиче не привели ни к чему, также как и диалоги Верховенского со Ставрогиным. Несторианско-эсеровская парадигма никак не складывалась в целостную доктрину. Видимо всему своё время...

(Продолжение следует)


[1] "Родоначальником «скифской» темы в русской литературе является А.И. Герцен. Прежде всего, Герценовский скиф есть – метафора социалиста, революционера, наблюдающего со стороны, как европейская цивилизация разрушается изнутри, чтобы в нужный момент «добить» её и на руинах основать новый мир. Герцен именует себя «скифом», обращаясь к французскому социальному мыслителю Прудону и тем самым, по-видимому, апеллирует к ясному для француза контексту, в котором «скиф» – возможное обозначение русских" (И.Л. Бражников. Скифский сюжет: возникновение )

[2] В аналитиеской психологии Юнга Индивидуация – это процесс становления личности, её созревания в результате ассимиляции сознанием содержания личного и коллективного бессознательного. За процессом Индивидуации, по Юнгу, стоит особая скрытая направляющая тенденция, исходящая из своеобразного центра душевной жизни человека — т. н. Самости. Процесс этот протекает непроизвольно и «естественно», наподобие растит. роста, и вместе с тем требует сознат. содействия человека скрытой цели его бессознательного. Осуществление этой цели и составляет задачу аналитической психотерапии.

Этнопсихологи российской народнической и евразийской школы применяют юнговскую теорию к исследованию коллективного бессознательного народов.

[3] Terra Maria – так называли Русскую Равнину крестоносцы Тевтонского и Ливонских орденов.

[4] Сюжет об «Иване-Царевиче» со времён Достоевского является «архетипическим ядром» Русской Революции.

[5] По-русски уместно было бы сказать «заклеймена».

[6] «Героическая» эсеровская субъективистская доктрина стала впоследствии этической основой для пассионарной теории этногенеза евразийца и народника Льва Гумилёва.

[7] Путешествие Русского Мужчины на дно Русского Бессознательного лучше всех, пожалуй, описал скиф Андрей Белый в романе «Серебряный голубь». Приключение героя заканчивается трагической гибелью. Тем не менее литературные скифы доказали, что «до дна можно доплыть» и золото национальной идентичности можно найти. И тем самым завершили вековые поиски славянофилов и народников.

[8] Николай Михайловский «О «Бесах» Достоевского»


Прикреплённый файл:

 volk-01.jpg, 20 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019