16 сентября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
18 ноября 2013 г.
версия для печати

"Пивом и чипсами"

Я молюсь на алы зори,

Причащаюсь у ручья.

Сергей Есенин

Сначала причастие "выпаривается" из Евхаристии как ее тайная суть, затем Христос как субстанция "выпаривается" из самого причастия, оставляя хлеб и вино пустыми оболочками образов. Далее материя, понимаемая как образ, вид, картина, становится объектом технического манипулирования, что неизбежно приводит к изобретению кинематографа, телевидения, интернета, наружной рекламы и всего, что в конечном итоге ведёт к "порнографии образов"

Выступление на VII собрании Общества христианского просвещения

1. Если спросить нынешнего рядового воцерковленного, что такое Евхаристия, он не задумываясь ответит: это таинство причастия. Поскольку это ответ принципиально неточный, однако, никем особенно не оспариваемый и не разъясняемый, ясно, что так думать сегодня всем удобно. Именно поэтому выходит проект документа, регулирующего саму процедуру причастия, а не положение о Евхаристии, поэтому в среде церковных консерваторов искусственно поддерживается спор о "частом" и "достаточном" причащении. О Евхаристии не спорят, нет предмета для. Именно поэтому необходимо сегодня поставить вопрос так: как и почему Евхаристия стала "таинством причастия"?

2. Простите за Википедию, но там зафиксировано вполне объективное современное понимание Евхаристии: Евхари́стия (греч. ευχαριστία — благодарение), Свято́е Прича́стие — христианское таинство, заключающееся в освящении хлеба и вина в особом статусе и последующем их вкушении. У православных, католиков, дохалкидонитов, большинства лютеран, англикан, старокатоликов и в некоторых других конфессиях составляет основу главного христианского богослужения, Божественной Литургии (или Мессы), и трактуется как таинство, при котором христиане приобщаются Тела и Крови Иисуса Христа Искупителя и, таким образом, соединяются с Богом. Часть протестантских конфессий трактует её как простой религиозный ритуал, не являющийся таинством.

Прежде чем перейти к дальнейшему, необходимо отметить, что всё ниже сказанное находится под анафемой. Тому, кто отрицает "метоусиосиc" или дает этому свою трактовку — анафема от Вселенского патриарха Каллиника и Константинопольского собора 1691 года. Принимаем эту анафему и идём дальше.

3. Ключевой вопрос в спорах о "пресуществлении" или "преложении", о метоусиозисе и метаболе: где присутствует Христос. Наиболее дремучим взглядом здесь отличаются православные и доватиканские католики. Они обязаны считать, что после "пресуществления" мы едим уже не вино и хлеб, но Тело и Кровь. Тем, кто думает иначе — соборный привет от патриарха Каллиника: "да будут они прокляты, и не будет им прощения и искупления после смерти и в нынешнем веке, и в будущем, и участь их да будет вместе с предателем Иудой и с появившимися от начала ересиархами, смутившими Церковь Христову, и с распявшими Господа, и будут повинны огню геенны, отеческим и соборным проклятьям подверженные и вечной анафеме подсудные". Так что, раз уж мы начали этот разговор, отступать некуда и терять уже нечего — вечная анафема гарантирована.

Фома Аквинский писал, что субстанция хлеба и вина становится Телом и Кровью, а акциденции, доступные органам чувств, остаются неизменными. Иначе говоря, Христос на тайной вечере разделил субстанцию и акциденцию? Посему-то думается, что Он этого не делал и делать не желал.

Вот как излагает дело сам благочестивый патриарх Каллиник:

  • святая и кафолическая Христова Церковь со времен святых Апостолов и впоследствии вплоть до нашего [времени] согласно преданию Спасителя нашего Христа и Бога веровала и [ныне] разумеет о святейшем таинстве святой Евхаристии, что в нем Господь наш Иисус Христос присутствует истинно и реально, то очевидно, что по освящении хлеба и вина хлеб претворяется [метоусиосис — ИБ] или прелагается [метаболэ — ИБ] в самое истинное и от Девы рожденное Тело Христа, а вино – в самую истинную и на кресте излиянную Кровь Того же Самого Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и Бога. И более не остается сущности [т. е. усии — И.Б.] хлеба и вина, но под видимыми образами хлеба и вина суть истинно и реально самые Тело и Кровь Господа. Кроме того, в каждой частице освященных хлеба и вина находится не [какая-либо] часть Тела и Крови Христовых, но весь целиком Владыка Христос по существу, то есть с душою и Божеством, или совершенный Бог и совершенный человек. Ведь то же самое Тело Христово находится и на небе, и в таинстве Евхаристии, не так, что Оно сходит с неба, но так, что сами хлеб и вино прелагаются [метаболэ] в само то Тело и Кровь существенно [усия], и Владычные Тело и Кровь истинно и реально присутствуют в Таинстве незримо.

Тут, конечно, сразу возникает много вопросов. Во-первых, а куда деваются хлеб и вино, которые только что были? И которые, более того, остаются "акцидентально" или "видимыми образами"? Вопрос очень сложный, практически неразрешимый, и мудрая Церковь дает двойной ответ: они как бы есть, но на самом деле их нет. Это, я думаю, одна из первых "постмодернистских" концепций в истории. Из вещества, которое есть Плоть Бога и которое не знает о том, что у него есть "сущность" и "кажимость", вдруг Бог изымается как некая "сущность" и отправляется — куда? В невидимый мир. Бедного причастника обманывают дважды: простого хлеба с вином поесть не дают, заставляя думать, что он потребляет образы, но и Бога отнимают, заставляя думать, что Он присутствует здесь "истинно и реально", но при этом "незримо". Но опять-таки: где именно?

Между тем Христос ясно сказал, ещё задолго до установления "таинства": Я есмь хлеб живой. Формула предельно проста и логически недвусмысленна. Исус — это хлеб. Хотите понимайте как метафору или метаметафору, символ (поскольку хлеб — это ещё слово, не хлебом единым жив человек). Хотите — понимайте буквально, но тогда — понимайте! Буквально! И тогда не надо говорить, что субстанция Бога изымается из вещества хлеба и переносится в невидимое пространство. Хлеб и вино либо есть, либо их нет, и Бог либо есть, либо Его нет. От неверной (небуквальной) интерпретации причастия — прямой путь к истинной религии Модерна — дренажу, то есть, к отрицанию Бога, с одной стороны, и созданию хлебосодержащих субпродуктов вместо настоящего хлеба — с другой.

Не надо дренировать Бога.

С третьей стороны, в деревне человека, который небрежно относился к хлебу — топтал его или просто наступал ногой, наказывали, могли избить. И это правильно. Потому что Бог сказал: я есть хлеб. И поэтому хлеб — всему голова.

На тайной вечере Христос переставляет местами слагаемые. Он говорит хлеб — этот я, моё, и вино это — я, моё. Евангелия опять-таки однозначны: взял хлеб, благословил — это моё тело, взял чашу, поблагодарил — это моя кровь. Его действия: Он берёт в руки, благословляет или благодарит, называет и передаёт другим. Интересно, что даже точно скопировать и зафиксировать эти действия Церковь не смогла. Я видел причащение у православных, старообрядцев, католиков, лютеран, и только в Армянской церкви увидел что-то похожее: чаша стоит на столе, священник обмакивает хлеб в чашу руками и подает рукой. При том, что жест обмакивания в Евангелии обозначен только в отношении Иуды. Исторически, по-видимому, все взяли по куску хлеба из рук дающего, потом запили вином, передавая чашу по кругу. Я понимаю, что это не соответствет современным нормам гигиены, и тем не менее у меня серьезные вопросы к самой процедуре: почему священник стоит на возвышении, почему он вообще стоит и все стоят, почему у него чаша в руках, которую он выносит откуда-то, непонятно, что туда положив и что с этим сделав (я могу лишь верить, что он делает именно то, что написано в его инструкции), почему он подает мне нарезанные кубиками кусочки, размоченные в вине, с ложки, называемой лжицей и ассоциирующейся у меня с "лужицей" и "ложью", почему я должен в благодарность за это целовать его в руку, почему я стою за этим в очереди, почему после окончания "таинства" (хотя верующие быстро вам объяснят, что таинства не закончились и вообще могут никогда не закончиться — т.к. надо выслушать молитвы по святом причащении, потом ещё прочитать их дома и после этого ходить с особенным выражением лица и не прикасаться ко всему скверному — а скверным является весь мир, который дренирован таинствами, поскольку из него изъята субстанция Бога) — итак, почему после окончания этой главной процедуры, в которой, как уверяют, вся соль происходящего, я должен ещё долго любоваться на завершение службы, выслушивать проповедь и молебен — о чём ещё молиться и кому мне проповедовать, когда я стал Христом?!

Я — Христос, ведь Он незримо присутствует весь в каждой крошке евхаристического хлеба и каждой капле вина. Я долго готовился, очистился, покаялся, в чём только можно и в чём нельзя, теперь съел Его, выпил Его, и теперь Я — это Он. Теперь мне можно поклоняться и мне служить литургию. Какой ещё молебен, о чём? Если же ещё не закончилось, и я ещё должен долго молиться, чтобы это произошло, то тогда, простите, в еде и питье ничего и не было.

4. Всё вышесказанное не является примером того, как я думаю, но лишь выявляет логику процедуры. Я же думаю следующее.

Хлеб является хлебом, и вино является вином. Божественные свойства этих предметов не зависят от нахождения их в руках священника и от проделываемых над ними процедур. Эти свойства нельзя изъять из них, как субстанцию, оставив причастнику лишь "порнографию образов". Хлеб — это Тело Бога, и Вино — это Кровь Бога. Как сказано, так и надо принимать. Но "не одно вместо другого" и не "одно под видом другого", а то самое. То есть брать хлеб, благословлять и есть этого Бога, брать вино, благодарить и пить этого Бога.

При этом, конечно, кто дерзнет сказать: это тело Бога, а это не тело Бога? Это кровь Бога, а это не кровь Бога? Мне кажется, это сродни утверждению, что бородинский хлеб божествен, а дарницкий — небожествен, кахетинское вино от Бога, а молдавское или саперави — от дьявола. Всё сотворенное есть тело и кровь Бога, поэтому и становится возможным молиться на алы зори и причащаться у ручья. Как пел БГ: "Кроме Бога, здесь никого нет". Я, впрочем, думаю, что это гипербола. В мире сем, конечно, есть и дьявольское, и человеческое, слишком человеческое.

Например, с веществами, вроде водки или бензина, сложнее. Они представляют собой как раз отжатую субстанцию, дренированного Бога. Это подводит к сложному богословскому вопросу о божественности неорганической химии и демонизме органической. Я не буду на этом подробно останавливаться. Но достаточно очевидно, что синтетические полимеры — от дьявола, они губят сотворенную Богом материю мира. Бог представляется экологически чистым.

5. Явным недомыслием или вообще неверием является протестантская точка зрения методистов, баптистов, адвентистов и проч., согласно которой пресуществления хлеба и вина в буквальные Плоть и Кровь Христа не происходит и следует воспринимать в вине и хлебе во время причастия только символы и образы Тела и Крови Иисуса Христа, и, вкушая их, верою мысленно переживать голгофские страдания. Правда, здесь обманывают только раз, а не два (как в православии и католичестве), заставляя воображать Христа и мысленно соединяться с ним, тем самым ненавязчиво подчёркивая, что Его здесь нет, поэтому надо Его выдумать. Но, по крайней мере, хлеб здесь является хлебом, а вино — вином. А значит, мир не окончательно испаряется, точнее не выпаривается из продуктов. Его можно есть, потреблять, только при этом воображая что-то хорошее и светлое. Здесь ключ к современному европейскому христианству и рождественским распродажам. Но здесь нет того, что имел в виду Христос.

6. Более разумной представляется та протестантская (лютеранская) точка зрения, согласно которой не происходит ни "метоусиозиса", ни "метаболы", но есть «соприсутствие» Тела и Крови Христовых с сущностью хлеба и сущностью вина. Вкушающие евхаристический хлеб и вино приобщаются действительных Тела и Крови Христовых, а также сущности хлеба и вина, которые не исчезают, но сохраняются и служат символами Тела и Крови. Символы, если они съедобны, а не только умозрительны, вещь вполне годная. Но вот в вопросе о "соприсутствии" есть какая-то мистика.

Если Тело и Кровь "соприсутствуют" с хлебом и вином, значит, их можно как-то выявить. При современных успехах естественных наук это не составило бы труда. Нужно лишь взять освященные хлеб и вино и подвергнуть физико-химическому анализу. Насколько известно, такие анализы проводились, но ничего "соприсутствующего" не было выявлено.

7. И тогда мы возвращаемся к нашему ключевому вопросу: где присутствует Христос? И теперь становится понятным, что привязка Его Тела и Крови исключительно к хлебу и вину является ошибкой, порождающей тот сдвиг, при котором Евхаристия — собрание благодарящих Исуса Христа, — "пресуществляется" или "прелагается" в процедуру "принятия Таин" (таинство причастия).

Сначала причастие "выпаривается" из Евхаристии как ее тайная суть, затем Христос как субстанция "выпаривается" из самого причастия, оставляя хлеб и вино пустыми оболочками образов. Далее материя, понимаемая как образ, вид, картина, становится объектом технического манипулирования, что неизбежно приводит к изобретению кинематографа, телевидения, интернета, наружной рекламы и всего, что в конечном итоге ведёт к "порнографии образов" В настоящий момент происходит медиатизация православия (а значит, и таинств), активно обсуждаются проблемы исповеди по скайпу, действительности таинств в надувных храмах, уверен, что придет время и кибер-причастия, и причастия в 5D, как уже пришло время кибер-секса и порно-фильмов в 4D. Для этого изображения литургии, которые сегодня можно наблюдать по телевидению и в интернете, должны получить тактильные и вкусовые параметры, и тогда можно будет говорить, что под видом акцидентальных хлеба и вина, образы которых я вижу на экране, я причащаюсь субстанционально отжатыми специально для меня электронным священником Телом и Кровью. А Христос, Он присутствует незримо в моем браузере или в интерфейсе купленной на портале госуслуг в разделе "Таинства РПЦ" специальной причастной программы. Разумеется, доступ к услуге будет платным и только 18+. За удовольствия и удобство, а тем паче за услугу таинства — надо платить. Отдельным категориям верующих предоставляются скидки.

Когда всё это наконец произойдёт, возможно, кто-то поймёт, что присутствие Христа нужно изначально было искать в другом. Что, во-первых, Христос — в каждом хлебе и каждой чаше, на которые добрый христианин призывает благословение и благодарение, а во-вторых, для того, чтобы Он присутствовал, надо всё-таки собраться вместе, хотя бы двум или трём, во Имя Его. И сделать то, что Он попросил сделать, в своё воспоминание.

8. Я думаю, что проблема современных таинств, магизма в них, кроется в том, что мы утратили языческий контекст. Иустин Философ пишет: "То же самое злые демоны из подражания научили и в таинствах Митры; ибо, как вы знаете или можете узнать, — при посвящении вступающего в таинства предлагается там хлеб и чаша с водою". Идея "подражания" здесь, конечно, не годится, ведь таинства Митры, как и Дионисийские и Египетские мистерии, возникли раньше. Наоборот — представляется более вероятным, что христианин, споря с языческим окружением, подражал языческим обрядам, как бы доказывал, что "у нас не хуже", "у нас тоже есть свои таинства, или мистерии". Архимандрит Киприан Керн отмечает: "Церковное жертвоприношение есть противовес жертвоприношениям языческим". Митраисты причащались хлебом и водою. Дионисийцы разрывали трагического Козла и становились одним существом c ним. О. М. Фрейденберг писала в связи с этим: "Представление о возрождении из смерти связывалось еще в охотничьем сознании со зверем, метафорическими формами представления были шествие, борьба, разрывание-еда. Естественно, что в последующий период начинает казаться, что животное-то и приносит это возрождение из смерти; и приносит его в актах смерти собственной, избавляя от нее весь коллектив (агнец, искупительная жертва)". И ещё: "Обряды разрываний и еды обращаются при родовом строе в пиры, а роль крови переходит к вину; растительность в виде венка, венчающего пирующих, или в виде ветки, передаваемой вместе с чашей вина, остается до поздних времен принадлежностью еды. Словесное дублирование действия принимает характер застольной песни, она поется за столом каждым, переходя от одного к другому вместе с вином и вегетацией, один зачинает песнь, следующий продолжает. Таковы «сколии» (застольные песни), в которых воспевается подвиг героя или излагается изречение, пословица, гнома (мысль, сентенция)". Здесь фактически описывается структура тайной вечери, которую, таким образом, незачем выводить из древнееврейских ритуалов, поскольку она является общей для всего человечества.

Иначе говоря, представления о том, что религиозный коллектив через употребление в еду частей божества становится целым, единым Телом, отнюдь не были изобретением ветхозаветных евреев или христианства: напротив, это самое "махровое" язычество, притом язычество мистическое, мистериальное. И, конечно, в Евангелии нет и не может быть этого языческого смысла Евхаристии. Оно возникает (и, конечно, неслучайно) как интерпретация у апостола язычников Павла. Стояние во время совершения таинства имеет египетское происхождение. Древние евреи заимствовали стояние во время вечери в египетском плену. Эллины и апостолы возлежали, по обычаю персов. Критяне вкушали вечерю сидя, как цивилизованные люди. Всё это действо, согласно архимандриту Киприану, могло называться по-разному: κυριακόν δεΐπνον [Господня Вечеря], κλάσις τοϋ άρτου [преломление хлеба], προσφορά [приношение], έπίκλησις [призывание], Coena [Вечеря], Coena Dominica [Вечеря Господня], Mensa Domini [Трапеза Господня], oblatio [приношение], fractio [преломление], liturgia [литургия (от греч. "общее дело")], anaphora [анафора (от греч. "возношение")], agapê [агапа (от греч. "любовь")], synaxis [синаксис (от греч. "собрание")], etc. Насколько можно судить, опираясь на тексты того же Иустина, чаще всего ранние христиане называли это Евхаристией (благодарением).

То есть, называние "Евхаристией" таинство причастия является метонимией, как метонимично и само понятие Евхаристии. Евхаристия — это часть последовательности действий, условием которой является, прежде всего, 1) общее собрание, 2) знание друг друга, 3) связанность общим делом, 4) любовь к друг другу, 5) памятование Исуса Христа. Единое Тело образуется не за счет еды и питья (но закрепляется этим, как во время любого застолья). Когда гости садятся за общий стол, они уже едины, а после разделения еды-питья, возлияния и поглощения лишь теснее чувствуют друг друга. Важно, что Евхаристия не выключена из социальной жизни, это обычный братский ужин. И люди пьют и едят в том числе и для того, чтобы напиться и насытиться, что уже исключено из сегодняшнего таинства.

Таким образом, вопрос где скрывается Христос, имеет простой ответ: Он не скрывается, в этом смысле Его сокрытие, субстантивация, перенос в незримое, без чего не вышло бы таинства, следует полагать данью "язычникам", возможно, изначально задуманную как создание нужной "атмосферы": "У нас тоже есть, что скрывать". Христос либо находится там, где двое или трое собраны во Имя Его, среди них и между ними, либо там, куда вы не можете прийти. Последнее — в том случае, когда не соблюдены вышеобозначенные условия совершения Евхаристии. Поэтому — либо "истинно и реально", либо — "незримо"; либо "таинства" с отсутствующим Христом, либо всё тайное стало явным, и тогда Христос посреди нас.


Прикреплённый файл:

 eucharistie2.jpg, 24 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019