11 декабря 2018
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
2 июля 2015 г.
версия для печати

Место общей мечты

Идея монашества – это идея общего фантазма. Человек не может быть один, в силу разных обстоятельств, но он и не может быть вместе – хотя бы потому, что он живет в отдельном теле. Этот парадокс задан Богом, и человек не может его разрешить. И высшим достижением для монашествующих будет попадание в одну общую мечту. Можно назвать это «раем» или «Царством Божиим», но факт, что это некий воображаемый феномен. Иначе быть вместе невозможно

1. Древняя форма монашества

Одна из самых интересных тем, которые здесь сегодня обсуждались, – связь христианства с дохристианскими религиозными формами на Руси, прежде всего с зороастризмом и буддизмом. Я полагаю, идею монашества, иночества в русской культуре невозможно понять вне этой связи. И то, о чём только что нам рассказал Феликс Шведовский, с моей точки зрения, подтверждает это, проливая свет на то, каким было древнее монашество – монашество до монастырей.

Обычные люди (не-монахи) живут вместе в домах и ведут оседлый образ жизни. Монахи не имеют дома и странствуют. Это существенное различие в социальном устройстве. И здесь мне хотелось бы обратить внимание на теснейшую связь древнего монашества с институтом каликов. Сегодня каликов обычно отождествляют с паломниками и даже название возводят к латинскому caligi – сандалии, которые носили римские солдаты, а затем как будто бы паломники в Иерусалим. Это филологическое остроумие всегда меня приводило в недоумение. Мне совершенно непонятно, каким образом в XI или XII веке слово из чужого языка, обозначающее какую-то обувь, может переметнуться, стать общеупотребительным да ещё и по закону метонимии начать обозначать целую социальную группу – заметную и важную – так что и древний текст былины об исцелении Ильи Муромца её упоминает и даже отводит каликам ключевую роль! Тем самым былинное: «говорят калики перехожие» на слух сказителя и его слушателей звучало бы как: «говорят сандалии перехожие». По-моему, это совершенно невероятно. К тому же почему-то с сапогами, лаптями, ботинками, башмаками и проч. не происходит никакой метонимии, и носители этой обуви не образуют никаких особых социальных групп – и тем более институтов. Наконец, чем caligi лучше culigna, слова того же смыслового гнезда, означающего полную чашу? Ведь именно после чаши, поднесенной каликами Илье, он окончательно исцеляется.

Тут объяснение должно быть совершенно иным. Слова калики и калиги могли быть сближены по созвучию, в конце концов у них общий индоевропейский корень. Собственно, название обуви связано с другими словами этого гнезда (*kal, *kel, *koil и др.), среди которых дорога (балт. *kel-ja), различные части ног (слав. *kolēno), член, сустав ноги (др. греч. (s)kélos – отсюда скелет, слав. *čelnъ), цель, целый, целительство (слав. *cēlъ(jь), ключ, клюка и мн. другое. Но выводить тут одно из другого, образно говоря, колено из сандалий или сандалии из колена, с моей точки зрения, абсурд.

Калики – калеки (общую морфологию этих словоформ признают многие ученые); но не обязательно в том смысле, что они убогие или увечные. Напротив, они лечат (калечат). Калечить означало также исцелять. То, что у Ильи Муромца не ходят ноги, опять же, имеет значение. Поднимать, ставить на ноги – это метафорические обозначения исцеления, а в былине процесс деметафоризируется – Илья исцеляется, что для него означает овладение своими членами – руками и ногами.

Калики, несомненно, совершали паломничества. Но те паломничества нельзя представлять себе в современном ключе как благочестивую разновидность туризма – они ходили не любоваться красотами храмов и монастырей (такая цель показалась бы им дикой), но собирали знания, учились поэзии и врачебному искусству, в котором тогда не последнюю роль играли заклинания. Итак, калики – это древние странствующие сказители, заклинатели и целители. Такими они и предстают в былине об Илье Муромце, вылечивая его и заклиная на будущие подвиги. Ясно, что институт каликов и слово, его обозначающее, гораздо древнее, чем христианские паломничества в Иерусалим, древнее, чем костюм паломника, частью которого якобы являются caligi. Идея каличества – это и есть та идея монахов-странников, которую уважаемый Феликс здесь обозначил. Калики перехожие – сам корень, связанный, хоть и не прямо, с коло, говорит и о колесе, которое перекатывается. Таким образом, калики перехожие – это тавтология, поскольку «перехожесть» заложена в самой древней словоформе. Калики перекатываются по земле, как солнце по небу. Это, собственно, и есть форма древнего монашества на Руси – странничество – и отсюда популярная фигура странника, которая в романтической культуре заново, с европейской подачи, переписывается. Но странничество, как мы видим, более древнее, чем само христианство – оно как раз и служит связующим звеном между интуитивно ощущаемым единством дохристианской и христианской Руси.

2. Одни и иные

Меня не очень интересует монашество как социальный институт – мне очевидно, что данный институт в том виде, каким мы его обнаруживаем сегодня, представляет собой рудимент прошлого, истории, и все попытки наполнить его каким-то новым содержанием, обречены.

Но мне интересна психология монашества – вообще было бы точнее называть это психологией иночества – греческое понятие монаха, которое покрывает сегодня древнерусское понятие инока, «перезагружает» его. Ин – это конечно и один (англ. one) , как и моно, но это все-таки в большей степени иной, инакий, другой, это другое понимания единичности, единства и единственности. Это можно было бы выразить следующей формулой: каждый инок – монах, но не каждый монах – инок.

Изначальная ситуация любого человека – одиночество невозможно. Одиночество – социально невозможный феномен. Все описанные в литературе случаи одиночества – как то: Маугли, Демон, Робинзон; болезнь, физическая или душевная, которая изолирует человека от общества, — это исключения, которые несут страдания, безумие или смерть. Человек рождается всегда в той или иной общине – родовой ли, семейной ли; даже если он сирота и живет в интернате, он всегда находится в среде себе подобных и общается с себе подобными. И большая часть людей воспринимает эту ситуацию как данность и не испытывает потребности в иной, инаковой жизни, а меньшая – испытывает ее изначально, от рождения. Это врожденная склонность. В этом смысле можно говорить о врожденных склонностях моно и ино. Если есть одни, то есть и иные. Я хочу сказать, что иной – это не просто тот, кто один, не тот, кто стремится быть один. Притом между теми, кто один, и теми, кто иной, нет оппозиции, это не одни и другие, просто есть те, кто хотят быть одни, и есть иные, которые стремятся к другой форме социальной жизни.

Но что такое это их стремление? – это фантазм. И здесь я подхватываю реплику Артура. Он говорил: «Моя голова лежала у него на коленях, и мы мечтали, чтобы на этом месте была часовня». То, что реализованная мечта становится «блевотиной», – эта логика истории хорошо известна. Но что такое нереализованная мечта? Что была для них идея часовенки, когда они об этом говорили, а видимой часовни ещё не было? Что это было? Это был их общий фантазм.

3. Идиорритмия и общий фантазм

В моем понимании идея монашества – это идея общего фантазма. Человек не может быть один, в силу разных обстоятельств, я сказал об этом выше, но он и не может быть вместе – хотя бы потому, что он живет в отдельном теле. Этот парадокс задан Богом, и человек не может его разрешить. Он собирается в сообщества, но он не может решить эту проблему. Все – отдельные, но в то же время мы все хотим чего-то одного; но мы не можем достичь этого одного, мы не можем залезть под кожу другого человека. Мы не можем стать другим. Для это нужны какие-то особые практики.

Так вот, монахи – это разные люди, которые живут совершенно по-разному, не связаны общими уставами или правилами поведения, но которые имеют общий фантазм. В пародийно-гротескной форме мы встречаем пример общего фантазма в повести Владимира Сорокина «День опричника». Там выведен орден опричников, который, конечно, есть не что иное, как извращенный монастырь. Наивысшее наслаждение им приносит наркотик, который дает возможность вместе мечтать об одном. Приняв его, они иллюзорно оказываются в пространстве одной мечты, одной общей галлюцинации.

Вот так же и мне представляется высшим достижением для монашествующих попадание в одну общую мечту. Можно назвать это «раем» или «Царством Божиим», но факт, что это некий воображаемый (в хорошем смысле слова) феномен. Иначе быть вместе невозможно.

И другой, не гротескный пример я увидел в истории преподобного Сергия Радонежского. Занимаясь этим сюжетом, я понял, что все источники, включая раннее житие Епифания, сообщают мало достоверной информации, житие Сергия является условно-шаблонным, и мы даже не можем точно установить год его рождения.

Сергий стоит у истоков уникального явления. Его генеалогию возводят к Антонию и Феодосию Печерским, но на самом деле он начал традицию заново, его связь с Антонием и Феодосием скорее мысленная, умозрительная. Что же сделал Сергий? Этот молодой человек из боярской семьи от рождения был иным (и это жития передают своим условным языком) и ушел в лес вместе со своим братом. Чтобы там жить. Заметим: не молиться, не поститься, не служить, не создавать общину, а просто жить – так. А потом брат от него ушел в нормальный монастырь. Потому что в лесу выжить нормальному человеку одному или даже вдвоем невозможно.

Итак, Сергий не становится монахом, он не собирается основывать монастырь, он просто уходит в лес, чтобы делать то, о чем мы не имеем никакого представления. Потом – спустя годы! – к нему начали приходить люди. И что – он должен был бы их строить и вязать какими-то уставными правилами? Сказать – ты будешь жить здесь, а ты будешь делать так, а я буду ходить с колотушкой и заглядывать в окна, чтобы вы не болтали после девяти? (Примерно так это описывают жития). Разумеется, это уже наносной позднейший слой, рассказывающий о том, как жили монастыри в XV веке и позже, но не несущий истины о том, как жили люди при Сергии и как жил сам Сергий.

Правдой, по-видимому, является вскользь упоминаемое в житиях обстоятельство, что долгое время люди, которым Сергий нехотя разрешал поселиться рядом (а может, они и не спрашивали его мнения на этот счет или игнорировали его), ведь его идея была в том, чтобы с ним рядом не было никого, — жили как хотели и как могли. Сергий не собирался никого к себе «подстёгивать», не собирался никого учить и никому проповедовать, тем не менее это происходило, поскольку люди действительно находились рядом, вместе, и от этого возникало нечто другое, чего Сергий не предполагал изначально. И этот момент – краткий или довольно продолжительный – лет 15-20, пока он не стал игуменом, пока к нему не приехали с Афона послы и не сказали: давайте устраивайте киновию, а то вы тут непонятно чем занимаетесь, — пока этот момент не наступил, как мы узнаем из жития, и эта информация похожа на правду, — люди жили там идиорритмически. То есть и вместе, и порознь. Кто-то был богат, ему привозили еду, платье, но он был не обязан ни с кем этим делиться – и тут же рядом жил бедняк. Во всяком случае можно констатировать факт, что в общине Сергия находились люди разного имущественного положения, разных званий и состояний. Как пишет Ролан Барт об идиорритмии, которую он исследовал в своем лекционном курсе «Как жить вместе»: «Не двое, но и не множество (коллектив). Это что-то вроде регулярно прерываемого одиночества…»[1].

Что же их всех объединяло? Общий фантазм. Может быть, для двенадцати этим фантазмом был сам образ поступков Сергия – то, что он делал и о чем мы не знаем, чего не можем себе представить, а по факту – это была идиорритмия: когда каждый сам по себе и все-таки они почему-то вместе.

Таким образом, быть вместе – это быть внутри одного фантазма. «Царство Божие внутрь вас есть», — как сказано в Евангелии. В этом случае дело игумена – это не отдание распоряжений, а в первую очередь, организация пространства общего воображения. А «общее дело» (литургия) – это возможность хоть где-то быть сообща – то есть пребывать вместе внутри общего фантазма.


[1] Barthes R. Comment vivre ensemble. Simulations romanesques de quelques espaces quotidiens. Notes de cours et de séminaires au Collège de France, 1976–1977. Seuil, 2002. P. 37. Пер. с фр. Яны Бражниковой.


Прикреплённый файл:

 ib2.jpg, 39 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

20 августа 03:56, Посетитель сайта:

Хорошая идея, Илья Леонидович!



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018