26 марта 2017
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Ашкеров
17 июля 2015 г.
версия для печати

Муза воспитательной власти

Смерть Екатерины Юрьевны Гениевой обошли вниманием многие средства массовой информации, и совершенно незаслуженно. Многолетняя руководительница Библиотеки иностранной литературы, в меру своего понимания, была настоящим командором просвещения и последним рыцарем воспитательной власти. Застань она в живых наркома Луначарского, он наверняка включил бы её в число своих особенно патронируемых муз

Дело в том, что покойная принадлежала к интересной генерации неувядающих комсомолок. В неё входит множество дам неопределённого возраста. Эти дамы делают вид, что им никогда не будет больше двадцати восьми, но по некоторым косвенным сведениям, успели ещё поохотиться на мамонта. Цифра «28» для них не только дань верности голливудскому стандарту неувядания, но прежде всего обозначение предельного возраста, по достижении которого автоматически заканчивалось пребывание в ВЛКСМ.

Отсюда следует, что гениевские сверстницы не гоняются за внешней молодостью и вполне снисходительны к морщинам. Пуще зеницы ока они охраняют свою молодость внутреннюю. Их «средством Макрополуса» является экзальтация всех форм и оттенков. По части экзальтации они дали бы фору древнегреческим богиням – ближайшим коллегам. При этом стиль экзальтации у каждой «неувядающей комсомолки» свой, неповторимый и самобытный.

Композиторша Лядова, к примеру, славится своим каскадным оптимизмом. Все её музыкальные сочинения лишь бледный аккомпанемент к ниагаре эмоций, которая обрушивается на всех, кто находится в поле досягаемости. Впрочем, поклонник сочинительницы песен ласково называют этот сейсмоопасный темперамент «обаянием».

В тот же ряд, что и Гениева, входит критикесса Чудакова, когда-то занимавшаяся Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, но больше известная как видная участница борьбы демократии против парламентаризма и, и по совместительству, как валькирия байдарочного движения. Если у Лядовой каскадный оптимизм, то у Чудаковой – истовый анархо-капитализм, который больше, чем состояние души.

Гениева была моложе Чудаковой и Лядовой, но внутри союза сановных женщин (сокращённо ССЖ) существовала на правах теневого вождя. Выше по статусу были только те, о ком не принято говорить, и примкнувшая к ним покойная Галина Павловна Вишневская.

Особая роль Гениевой стала возможной, наверное, потому, что свою экзальтацию она целиком направляла на оргработу. В ней не было лядовского канкана страстей и чудаковской схимы монашки демдвижения. Однако она ни в коей мере не являлась роботообразным орговиком женского рода, которому чуждо всё человеческое. Такие функционеры вообще бывают только в кино. В жизни на их месте те, кто стирают уравнение: «Человек – это мужчина», пишут на его месте: «Человек – это женщина».

Для представительниц описываемой генерации подобная процедура сама по себе являлась результатом весьма экзальтированного отношения к жизни. Соответственно, экзальтированной борьбе с возрастом предшествовала у них не менее экзальтированная борьба за то, чтобы заменить мужское на женское.

В этой активности несложно заметить следы незамеченной гендерной революции, однако оставим её историю феминисткам. Гениева не была у истоков этого восстания «второго пола», она просто воспользовалась его плодами. То, к чему она на самом деле приложила руку, связано с тем, что подпадает под жанр «советский антисоветский энтузиазм».

Если советский энтузиазм, по определению поэта Рождественского, был «бледно-розовым», то антисоветский энтузиазм являлся оранжевым. Оранжевым был и цвет брошюр гениевского фонда «Открытое общество», открытого при участии Джорджа Сороса.

Знатоки и ценители конспирологии наверняка связали бы с этим цветом известные события на Украине в 2004-м. И решили бы, мол, продлись подольше век «оранжевой» серии в России, не миновать украинского сценария и нам. Может оно и так, я не знаю. Знаю только, что конспирологам конспирологово, а философам – всё остальное. Поэтому по-настоящему в энтузиазме покойного директора библиотеки Иностранной литературы интересны две вещи.

Во-первых, то, откуда возник антисоветский энтузиазм, притом, что его советский аналог угас ещё в шестидесятые. Во-вторых, почему ненависть к опыту «распроклятого совка» оказалась связана с воспитательной властью, чьи механизмы целиком заимствовались из конструкции советской культуры (в той же логике после мая 1945-го года из поверженной Германии вывозились заводы).

Что касается антисоветского энтузиазма, он был «из песни слова не выкинешь». Люди в массовом порядке заменили коммунистическое «завтра» на капиталистическое, решили для себя: «Оно-то и будет по-настоящему светлым». В обоих случаях действовал один и тот же принцип: будущее превращалось в предмет религиозной веры. Однако важно не это превращение само по себе, а то, что начало энтузиазма совпадает с фазой, которую культуролог В.Паперный именует «Культурой I».

«Культура I» предполагает превращение жизни в предмет типового строительства и конвейерного производства. Поскольку этот процесс опознаётся как мировая тенденция, всё, что ей противостоит, клеймится как «комплекс» и «пережиток». Энтузиазм не просто сопутствует «Культуре I», но является её психологическим эквивалентом. Это набор установок, на основе которых «Культура I» превращается в моральную ценность и осуществляется на уровне внутреннего мира.

Период начала девяностых, к которому относится начало книгоиздательской деятельности Гениевой, был временем возвращения «Культуры I». Отсюда и новый виток энтузиазма, связанного со стремлением к синхронизации с мировыми процессами. Однако Гениева не просто разделяла этот энтузиазм. Она являлась лицом нового капиталистического милленаризма.

Что касается воспитательной власти, то, к чести директора Иностранки, никто в послесоветские времена не делал на неё таких ставок. Параллельно решалось ещё две задачи. Во-первых, дидактическое наследие мировой революции освобождалось от призраков коммунизма, во-вторых, «проект Просвещения» избавлялся от ответственности за «советский эксперимент».

«Нужны библиомобили, — по-заговорщически склонялась к моему уху мне директор Иностранки, — вы понимаете, что это такое? Представляете маленький провинциальный город, туда ж совершенно не доходят малотиражные издания! — Простите, – отвечал я, но сейчас везде интернет. Зачем библиомобили? Создайте сайт, выкладывайте туда книги, чтобы они были доступны для скачивания за малые деньги. – Нет, вы не понимаете: что может сравниться с путешествием по городу с книжкой в руках? В каждом населённом пункте должно быть не менее десятка библиомобилей. С последними новинками гуманитарной литературы. Люди смогут ездить по городу, читать и просвещаться».

Екатерина Юрьевна Гениева одной из первых усвоила, что мировая революция теперь может быть только капиталистической, а значит, бывшая «первая в мире страна победившего социализма» обречена на роль капиталистической периферии. Никакого вам больше социализма, эксперименты с социализмом только для развитых стран. Изданная Гениевой в девяностые годы тонна дидактических пособий по либерал-демократии им. Сороса служила, в сущности, только тому, чтобы доказать эту нехитрую мысль. По-видимому, в сознании самого гранд-библотекаря она была сродни откровению. До конца дней Гениева считала, что донести его можно только средствами высокой науки. О том, что высокая наука превращается при этом в агитпроп, директор Иностранки даже думать не хотела.

Судя по количеству высших госнаград от «западных партнёров», Гениева унаследовала роль, которую в советскую эпоху играла Наталья Ильинична Сац: первая отечественная гражданка мира с царём в голове. Кто там был в виде царя, не вполне понятно, но помню, с какой убеждённостью Екатерина Юрьевна приглашала меня на открытие памятника Папе Войтыле. Хозяйка книжной горы с государыниным размахом устроила целый мемориал прогрессивных патеров непосредственно во дворе своей библиотеки. Помимо Войтылы там было целое капище каменных капиталистических идолов, сертифицированных, по-видимому, неким всемирным ЦК.

Я, конечно, никуда не пошёл, но про себя подумал, как невыносимо и тошнотворно лёгок был бы мой путь в качестве рукопожатного словозвона а'ля профессор Зубов. Что касается самой Екатерины Юрьевны, её лёгкость мне вполне импонировала. Она была гибридным персонажем, а я к ним всегда — с почтением. Мир праху!


Прикреплённый файл:

 geni2.jpg, 9 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017