11 декабря 2018
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Ашкеров
20 июля 2015 г.
версия для печати

Суверенная колониальная демократия

Юбилей понятия, как правило, имеет куда большую познавательную ценность, чем юбилей персоны. Только спустя десять лет после появления в нашем обиходе понятия суверенной демократии стало ясно: оно могло стать ключевым для постколониальных исследований, если бы они вообще у нас были. Лишённое топорной двусмысленности аналогичных понятий, оно идеально подходит для территорий, являющихся колониями нового типа

Эти территории отличают две особенности.

Во-первых, они зациклены на собственном «возрождении». Но чтобы что-то возрождать, нужно это бесповоротно утратить. Соответственно возрождение становится центральной темой политики только тогда, когда политика нацелена на предварительную утилизацию того наследства, которое собираются возродить. Проще говоря, чтобы начать возрождать «Россию, которую мы потеряли», нужно окончательно её потерять.

Во-вторых, суверенная демократия выступает идеальной смысловой оболочкой для режимов, занятых тем, что «поднимают свои страны с колен». Избавление от коленопреклонённости превращает политику в компенсаторный механизм. Этот механизм ставит страну в положение ведомого, который вынужден плестись за лидером и вдобавок оказывается где-то в хвосте пищевой цепочки. При ближайшем рассмотрении «вставание с колен» имеет общие корни с «догоняющей модернизацией» из эпохи девяностых, а в сравнении с более ранними слоями политкультуры – с кампаниями, вдохновлёнными идеей «закопать Америку».

Роль понятия «суверенная демократия» в постколониальном словаре диктуется тем, что именно «гордость и предубеждения» населения определённой территории становятся необходимой наживкой, открывающей безбрежные возможности для того, чтобы эта территория была подвергнута колонизации.

Классическая колониальная политика основывалась на неограниченном кредите символических ресурсов: колонизируемой территории предоставлялись представления о самой себе, служившие конструктором для создания даже не одного, а многих национальных мифов.

Не так уж важно, как именно собирался этот конструктор. Важнее то, что любая деятельность колоний – включая «общественное производство» в понимании марксистов, – своим конечным продуктом имела поддержание представлений, полученных извне, как своих собственных.

Колониализм 2.0. основан на другой модели «мягкой силы». Вместо того, чтобы предоставлять определённому обществу набор представлений о себе самом, новый колониальный порядок провоцирует у этого общества «собственную гордость» и желание действовать в опоре на собственные силы. «Собственные силы» при ближайшем рассмотрении оказываются всё теми же навязанными ранее представления о себе самом, которые, по причинам обветшалости, были отброшены или даже послужили причиной кризиса этого общества.

Опираясь на то, что уже было когда-то изжито, общество само добровольно пускается в погоню за новоделами, которые в спешном порядке штампует для самого себя. Получается, единственное, что оно в состоянии произвести, это свои обственные пережитки. (В случае с Россией эти пережитки связаны с ролью исторической правопреемницы Византии и через неё – всего античного мира).

«Постколониальный» стиль колонизации предполагает экспорт революции, но не любой, а именно культурной. (Например, на технологическую революцию ставится жёсткий запрет). На Ближнем Востоке такая культурная революция приводит к демонтажу близких к европейским конструкций суверенитета (включая коррупционные «коды») и замене их кочевой государственностью «исламского блицкрига».

Вопреки обывательским представлениям этот блицкриг не является свидетельством того, будто в мировых политических лабораториях что-то пошло не так. Наоборот. С самого начала было очевидно, что арсенал суверенной демократии вполне достоен «поваренной книги» по прикладному деконструктивизму.

Во-первых, само понятие суверенной демократии позволяет осуществлять самые экзотические декларации суверенитета, но оставляет от него только имя. Не существует таких политических новообразований, которые не подпирались бы прилагательным «суверенный». Однако это нисколько не спасает от институционального кризиса и «ручного управления». Вместо институтов мы имеем набор слов без какого-либо подтверждения (референта).

Во-вторых, это словосочетание ставит обладание суверенитетом в зависимость от целой сети гарантий, регламентов и санкций, сам факт которых его исключает. Режим суверенной демократии немыслим без апории: хочешь суверенитета, пожертвуй им, хочешь обладать демократией, сделай то же самое.

В-третьих, понятие «суверенная демократия» является паролем к игре, в которой обладание смыслом равносильно его перехвату. Эта игра превращает семантику в нечто среднее между контрабандой и рейдерским захватом. Поэтому невозможно сказать, что словосочетание «суверенная демократия» имеет смысл. Для обладания в нём слишком мало суверенности (настоящая суверенная демократия, возможно, существовала в Греции, но именно потому, что там не было такой доктрины), для смысла – слишком мало демократии (демократическая процедура, как и семантика, связаны со случаем, с жеребьёвкой, но она тут ничего не решает).

В-четвёртых, «суверенная демократия» – это оксюморон, но такой, который нельзя изобличить, поскольку само его изобличение тоже будет оксюмороном. К тому же, есть оксюмороны, с которыми легко обойтись, поскольку то, что они описывают «не существует в действительности», а «суверенная демократия» намерено располагается в удобном зазоре между сущим и должным.

Наконец, в-пятых, соотношение термина с американской культурной традицией. Те, кто принимают термин «суверенная демократия», оказываются перед необходимостью постоянно разграничивать штатовскую культуру с политической культурой вообще. Но там, где есть разграничение, есть и единство; так оно постоянно воспроизводится.

Хотя сам термин «суверенная демократия» приписывается Жан-Жаку Руссо, главными его пропагандистами являются американцы. Это именно то понятие, которое Америка тиражирует в меру своего понимания, демонстрируя тем самым желание быть родиной демократии, «Древней Грецией сегодня». Понятно, что это невозможно уже потому, что сама Древняя Греция не имела желания быть Древней Грецией, а просто была ею (как писал Коллингвуд, любая цивилизация является только тем, чем является, даже когда она думает, что является чем-то другим).

Тем не менее, в стремлении превратиться в родину демократии есть некоторое «окно возможностей». И его для Америки распахивают отнюдь не те, кто действительно воспринимают её как оплот демократического переустройства мира, а те, кто соревнуется с Соединёнными Штатами по поводу античного наследства. Россия, без сомнения, выступает в роли такой страны даже больше, чем современная Греция.

В своём стремлении переиграть Штаты на их собственном поле, наша страна оказывается в положении того игрока, который играет с соперником в поддавки. Принцип этой игры прост: оппонирование Америке предполагает признание её в качестве страны не только определяющей повестку, но и являющейся тем образцовым врагом, без которого немыслимы политические отношения.

В памятном многим 1989 году Френсис Фукуяма связал с торжеством Америки конец политики, основанной на идеологических распрях. Однако случилось обратное: США оказываются на правах чуть ли не единственного государства, мешающего деполитизации мира. Однако и в этом случае понятие суверенной демократии играет довольно противоречивую роль.

Акцент на суверенности отсылает к американскому опыту преодоления зависимости от Британской метрополии. Тиражирование этого опыта само по себе является проявлением колониальной власти, которой в настоящее время обладают уже сами Соединённые Штаты. Остаётся вопрос, в какой мере эта власть представляет собой обновлённую версию прежнего владычества Туманного Альбиона, а главное, до какой степени противостояние американскому влиянию означает эволюцию всё тех же инструментов господства. Но и это не главное.

Главное, что модель суверенной демократии является не просто эталоном американизации политики, но и пределом, в который упирается деамериканизация. Государство, с лёгкостью раздающее подозрительное наименование «иностранный агент», не имеет в своём арсенале познавательных инструментов, позволяющих ему ответить на вопрос, до какой степени иностранным агентом является оно само.

Попытка задаться этим вопросом — не праздное развлечение времён седого постмодерна, а единственный способ понять, что в нынешнем правом повороте действительно соответствует любимой фразе политической тусовки: «При Суркове такого не было».

Сделав ставку на термин «суверенная демократия», Сурков сыграл на американизации политической риторики. При этом цель его была в том, чтобы проверить, насколько свободна от американизации реальная политика.

Сегодня мы сталкиваемся с обратным процессом. Идеология правого поворота создана по рецептам американских неоконов. Их влияние на российскую политику сегодня не меньше, чем влияние «чикагских мальчиков» на местную экономику.

В итоге, ползучая американизация российской политики свидетельствует об одном: после ухода Суркова в тень эпоха суверенной демократии только начинается.


Прикреплённый файл:

 potera.jpg, 34 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

22 июля 03:56, Andrej:

Двигаясь в одной колее, невозможно обогнать соперника, можно разве только догнать. И выбирая пример для соперничества, опять следует задуматься - что даёт и куда приведёт это соперничество. СССР был страной победившего безбожия с почти христианской моралью, США сейчас государство победившего многобожия, Россия же - страна православная. Какое соперничество может быть между ангелом и бесом? На каком поле им соревноваться? Мы то знам, что поле боя или игры - душа человеческая, и, может, и государства схватятся именно на этом традиционном поле битвы добра и зла.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018