20 июля 2018
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Ашкеров
24 июля 2015 г.
версия для печати

Спикер с человеческим лицом

Геннадий Николаевич Селезнёв был политиком, приятным во всех отношениях. Сказать или написать о нём можно было только хорошее. Однако именно благостность образа Геннадия Николаевича даёт повод задуматься, а существовал ли Геннадий Николаевич. Ведь не только политик, но вообще любой, о ком нельзя сказать ничего плохого, скорее мёртв, чем жив. Иными словами, для политика дела обстоят таким образом, что потеряешь лицо, тебя нет, и сохранишь лицо, тебя тоже нет

Околополитическая тусовка очень ценит персонажей типа Селезнёва. Ценит и понимает. «Посмотрите, какой он человечный, со слабостями. Вон, Колю Баскова любил и продвигал, портрет его с рабочего стола снять не смел. Это вам не начальство любить по разнарядке».

Примерно так же относятся к одному известному чиновнику, женившемуся недавно на не менее известной фигуристке.

Что вызывает пиетет у тусовки? А попросту то, что она представляет, как сама – в лице конкретных своих представителей – смотрелась бы на их месте вот того вот мужчины с усами.

Тусовочка ведь тоже не дура и просекает, что радикализм хорош только тогда, когда его на хлеб намажешь. В виде икорки. Поэтому образы великосветских бонз ей очень даже по нраву.

На то и сделана ставка: вся новая номенклатура является новодельной аристократией, лакшери-функционерами, пришедшими на смену всяким там сусловым, всю жизнь прошагавшим в одном дрянном драповом пальтишке.

Селезнёв ещё был не лакшери. Он был «политик с человеческим лицом». Промежуточное звено между новодельной аристократией и «совейской номенклатурой». В нём могло раздражать именно это «человеческое лицо». Не само по себе, а от того эффекта, который оно производило. Эффект был в том, что это лицо будто бы прирастили к манекену. Отсюда второй смысл страха потерять лицо, который объединяет блогеров и других медиасапенсов с властями предержащими. Потеря лица – это же не только эвфемизм морального падения. Ещё это утрата алиби.

Алиби нужно тому, кто что-то скрывает. Но того, кому нечего скрывать, как бы и нет. Во всяком случае, в качестве «человека политического». А утрата лица – это как раз подтверждение тому, что скрывать нечего. Для политика такая утрата не то, что хуже отставки. Она хуже смерти. Но тут мы попадаем в лапы парадокса.

Геннадий Николаевич Селезнёв был политиком, приятным во всех отношениях. Сказать или написать о нём можно было только хорошее. Однако именно благостность образа Геннадия Николаевича даёт повод задуматься, а существовал ли Геннадий Николаевич. Ведь не только политик, но вообще любой, о ком нельзя сказать ничего плохого, скорее мёртв, чем жив. Иными словами, для политика дела обстоят таким образом, что потеряешь лицо, тебя нет, и сохранишь лицо, тебя тоже нет.

Отсюда и вопрос: поскольку помянуть Селезнёва можно только добрым словом, был ли он? Или «не был, не состоял, не замечен». Идеальная анкета обычно является верным признаком отсутствия биографии. Однако биография у Геннадия Николаевича всё же была. Это была биография человека, у которого всё получилось.

В детстве экс-спикер любил лошадей – на закате карьеры возглавил федерацию конного спорта. В юности он учился в погранучилище КГБ СССР – в итоге стал членом совета безопасности. В зрелом возрасте являлся видным функционером сначала КПСС и КПРФ – в нулевые возглавил банк. Перед превращением в человека-спикера Геннадий Николаевич был вице-президентом организации под названием «Правда интернешнл», когда карьерный взлёт завершился, стал сопредседателем движения «Патриоты России».

Вершиной карьеры Геннадия Николаевича стала, как известно, должность председателя Госдумы. Занял её он, будучи коммунистом. Когда КПРФ, лишившись прежних позиций в парламенте, решила спикера отозвать, Селезнёв остался на должности. С кем не бывает. В конце концов, кто сказал, что это спикер вышел из партии? Может быть, это партия вышла из спикера!

Несмотря на все эти карьерные кульбиты, ни у кого язык не повернётся назвать Геннадия Николаевича карьеристом. Никто не скажет, мол, Геннадий Николаевич лукавил или, боже упаси, изменял себе. Все говорят о нём совершенно другое. Говорят, что честный, открытый. И пеняют на время. Мол, время было такое, плутовское. Да и Россия превратилась в один сплошной Хитров рынок, «что тут поделаешь».

Говорят ещё, что Селезнёв сам был журналистом и журналистов в обиду не давал. А после него парламент вообще превратился в не-место-для-дискуссий. Правда, никто не пишет, что там были за дискуссии, которые взяли, да отменили, а никто этого не заметил?

Во всех этих утверждениях прослеживается общая логика. Это логика: «Лучше уж так, чем никак». В наших пенатах она играет роль «политического реализма». Может по каким-то пунктам Россия и есть та же Латинская Америка, но только не по тому, что реалист у нас требует невозможного. Вот ещё! Наш реалист довольствуется малым. Говоря по правде, он живёт по остаточному принципу. Сам живёт и другим велит. Ибо «могло быть и хуже».

При этом тот, кто провозглашает нечто подобное, совсем не безобиден. Он мыслит политику как систему организации пищевых цепочек: «Ты первый? А я первее!». Нельзя сказать, что покойный спикер всё это придумал, он вообще был не по части креатива. Тут важно другое: есть авторы, а есть выразители. В системе тотальной ренты последние намного важнее. Мало ли кто чего придумал, а ты – воплоти.

Вот Селезнёв и был таким «выразителем». Точнее, даже «выразителем выразителей». За то его и полюбили. Роль журналиста оказалась тут очень кстати. Журналист он ведь ничего придумывать не должен. Только отображать. Это представление очень хорошо совпало с возникновением у нас новой сословности. Те, кто распределён по сословиям, нечего такого воображать не обязан. За него всё говорит его положение (даже если оно, к примеру, незавидное).

Это значит, старый вопрос литературоведов: «Кто автор?» сдан в утиль. За автора говорит и показывает место, которое он занимает. Старая пословица про, что не-место-красит-человека, вывернута наизнанку. Не кадры решают всё, а места!

Опять же, нельзя утверждать, что всё это началось с Геннадия Николаевича. Но Геннадий Николаевич в этом вопросе оказался в «нужное время, в нужном месте». И это история совсем уже не про то, как кто-то вошёл в новую номенклатуру, всех предал, продал и скончался от рака. Это история про то, что случилось с Россией. Для понимания произошедшего в биографии экс-спикера есть все ключевые детали.

Ещё в 1994-м году Селезнёв был одним из создателей движения «Согласие во имя России», с 1995-го по 1996-й работал главным редактором «Правды России», в 1996-м стал первым заместителем, а потом и председателем парламентского собрания союзного государства России и Белоруссии, в 2000-м учредил движение «Россия», а спустя два года сконцентрировался на возрождении России, создав партию с соответствующим названием.

Перед нами не просто послужной список политика, неопределённостью черт смахивающего на Чичикова («не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод»). Тут нечто посерьёзней. Речь об этапах всеобъемлющей риторизации имени родины.


Не прошло и четверти века с момента распада Советского Союза, а слово «Россия» превратилось в обязательную речевую фигуру. Возник речевой контекст, в рамках которого это слово не может быть неуместным. При этом никто не боится, что слово сотрётся, превратиться в разменную монету. Даже наоборот. Слово ставит точку в споре. Его упоминание в названии политпроектов символически уравнивает их с госучреждениями. Одновременно оно воспринимается как вексель, гарантирующий легитимность и одновременно позволяющий не оглядываться на закон.

Послужной список Селезнёва также позволяет понять модальность действия, с точки зрения которого должна восприниматься Россия. Как видим, в девяностые Россия выступает адресатом солидарности, социального единства; обладательницей особой правды; страной, не столько участвующей в союзах, сколько скрепляющей их. В нулевые она уже превращается в универсальное означающее, неустанно подтверждающее свою вездесущесть.

Однако чем более демонстративной становится эта универсальность, тем меньше имя России соотносится с какой-то реальностью. Если её и можно назвать «натурой», то удаляющейся, уходящей, окрашенной в тон сепии, которая символизирует ностальгию. Возрождение относится теперь не к каким-то утраченным слоям жизни страны, а к ней ко всей целиком. Россия превращается в существительное, происходящее от глагола «возрождаться».

Селезнёв немало для этого сделал. Благодаря таким вот усилиям живая Россия, Россия «органическая» превратилась в мемориальный заповедник имени себя.


Прикреплённый файл:

 selezn2.jpg, 49 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018