18 августа 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Петр Новак, Варшава\Белосток
8 ноября 2015 г.
версия для печати

Они, беженцы

Когда мой американский коллега Барри Гилберт на семейном обеде объявил, что намерен на полученную стипендию пожить полгода в Вене, он услышал от матери: «Почему ты хочешь ехать именно туда? В Европе наша семья столкнулась со смертью и катастрофой. Твои бабушка и дедушка убегали оттуда, а ты хочешь туда вернуться? Не езжай!» Слова матери Барри, американского еврея из Бостона, я хотел бы обратить ко всем мусульманским мигрантам: «Не приезжайте к нам. В Европе вас ждет только смерть. Мы убьем вас»

Лекция по истории в перспективе беженца

Для начала короткая лекция по истории. Сразу по окончании Первой мировой войны европейцы столкнулись с пугающе огромным потоком беженцев, связанным с появлением на мировой арене национальных меньшинств, которые, в свою очередь, образовались в результате договоров и соглашений между государствами. Особенно ярко это проявилось в Восточной Европе. На этой территории постоянно возникали новые государства – или возрождались прежние из руин – и в них вынуждены были мирно сожительствовать разные народы, объединенные общей границей. Ничего хорошего из этого не выходило. Подписанные «наверху» соглашения обрекали обычных людей на болезненную ассимиляцию через усвоение законов и обычаев проживающего на данной территории большинства. Кто этого не смог, должен был уйти. Так полтора миллиона белорусов и украинцев, полмиллиона болгар, семьсот тысяч армян, миллион греков, сотни тысяч немцев оставили свои дома и отправились на поиски новых.

Беженцы, составлявшие в национальных государствах национальное меньшинство, поднимали вопрос о необходимости двойной правовой защиты: со стороны государства, в котором осели, а также со стороны международных организаций, защищающих их право на существование. Право говорить на своем языке, находиться в своем культурном кругу, право представителей религиозного меньшинства отправлять свой религиозный культ, постоянно находились в опасности и не всегда защищались. Ситуация осложнялась тем, что совершенно не походила на что-то временное.

Словом, только люди, являвшиеся гражданами данного государства, могли рассчитывать на правовую защиту, а те, кто имели иную национальность, относили себя к иной культуре, не к той, что доминировала на данной территории, такой защиты были лишены. Практика независимых государств, а равно и международные нормы далее генерировали таким образом категории нежелательных лиц, обрекали их на маргинализацию в данной стране или оставляли доживать на окраинах на «ничьей земле». Франция была первым государством, которое в 1915 году массово анулировала паспорта своим натурализованным гражданам, происходившим из стран, с которыми она вела войну. По ее стопам в 1922 году пошла Бельгия, а в 1926 году – Италия. Власти обеих стран изымали документы у лиц, которые оказались «недостойны» своего гражданства. Нюрнберские законы 1935 года – это точка над «и» в курсе, который взяла тогда вся Европа. Процессы насильственной элиминации национального сознания у одних граждан и предание остракизму других получили иллюстрацию в романе Франца Кафки «Замок».

Следует помнить, – замечала Ханна Арендт по поводу судьбы беженцев – что в период между двумя мировыми войнами практически все страны континента принимали какие-то новые законы, которые если даже не предполагали широкого применения этого (направленного против меньшинств – П. Н.) права, то были всегда так сформулированы, что позволяли избавиться от значительной части жителей в любой подходящий момент.

Прежде идеалисты требовали признания таких основных и неотчуждаемых прав, которые защищали бы меньшинства наравне с полноправными гражданами развитых стран. Сегодня этого требуют политические реалисты и даже руководители государств. При этом средство реализации этой утопии – утопии уравнивания прав и желаний большинства с правами и желаниями меньшинства – остается тем же самым: это лагерь беженцев – новый адрес displaced persons. Именно в таких условиях эти люди начинают свою новую жизнь – вынужденные подчиняться законам, написанным для исключительных условий, законам, на форму которых эти люди никак не могли повлиять. Права человека – последняя инстанция, к которой можно бы было апеллировать – работают как призыв к совести и не имеют малейшего влияния на право, установленное большинством на занимаемой им территории. Неэффективность этих прав, их жалкая моралистичность снискала печально известную славу. «Сообщество народов Европы распалось тогда, когда позволило изгнать самого слабого своего представителя; распалось потому что позволило» (Х. Арендт, Мы, беженцы).

Лекция о современности в перспективе автохтона

Все более просвещенные, непредвзятые демографы давно предостерегают об угрозе наплыва огромных людских масс на благополучную Европу. Перемещение народов, с которым ныне имеем дело, легко можно было предсказать, но политики, занятые только текущей ситуацией, полностью проигнорировали проблему. Что же плохого в том, что какие-то люди хотят жить в лучшем мире? Действительно ли надо вставать на пути воплощения их мечты? В конце концов, в недавнем прошлом – о чем напоминают нам некоторые немецкие политики – точно так же поляки выбирали для себя эмиграцию и были радушно приняты щедрыми немецкими, английскими, французскими хозяевами. Почему они не хотят отплатить той же монетой, приняв в своей стране тысячи мусульман? Дело в том, что поляки, литовцы, латышы так, как и каждый европейский народ, легко усваивают европейскую аксиологию и традиции, им свойственно быстрое растворение в новой нации, что, впрочем, не очень похвально. Приезжающие мусульмане этого и не могут, и не хотят. Живя в Европе, они перенимают только материальный уровень жизни, с презрением отвергая европейскую безрелигиозность. Укорененные духовно в религии, которой не коснулись идеи Просвещения, у которой никогда не было своего Лютера, они становятся серьезным вызовом для здорового секуляризированного рассудка.

Ex definitione не уважают ценности светского государства, считая их слишком недолговечными и случайными, а землю, на которой остановились, даром им от Аллаха. Много факторов укрепляет в Европе мусульманский прозелитизм. Самым важным из них является политкорректность – болезнь, которая поразила лишенный ценностей западный мир. Другой фактор – обанкротившаяся идеология мультикультурности, пирующая на своих похоронах. Кроме того, не лишенными смысла для промигрантской политики европейских государств кажутся расчеты немецких социальных инженеров, видящих в наплыве человеческих масс в Европу разрешение кризиса стареющего, бездетного общества. Наконец, стоит обратить внимание на то, что нынешний правящий класс – это бывшие хиппи, курящие травку с кем попало, спящие с первым встречным – сегодня тот, завтра та. К этому прибавим память о преступлениях колониальной политики и такую неловкость, как многовековое господство христианства в Европе.

Автохтоны знают, что названные причины социальной открытости и толерантность к инаковости это просто глупости. Откуда берется – спрашивается – это предосудительное отсутствие политической воли со стороны европейских политиков, они наверняка могли бы найти много способов, чтобы помочь мусульманам в решении их проблем на территориях их собственных государств? Почему не принимается во внимание фиаско ассимиляции третьего поколения мусульманских мигрантов, поколения, из которого выходят европейские джихадисты? Мы не заявляем – признают автохтоны – что все мусульмане террористы; мы заявляем, что подавляющее большинство террористов мусульмане.

Случай Деканьского

Роберт Деканьский, польский рабочий-строитель приехал 13 октября 2007 года в Канаду с мыслью об эмиграции. В аэропорту его задержали, потом появились трудности, связанные с апликацией на визе. Он провел там много часов, не знал английского, никто не был в состоянии ему помочь. Мать, которая должна была встретить его в аэропорту, велела сыну ждать ее в зале выдачи багажа, сама же не имела в нее доступа. Узнав от сотрудников аэропорта, что никакого Деканьского нет в списке пассажиров, она вернулась домой, думая, что ее сын перепутал рейсы. Тем временем Деканьский, совершенно вымотанный, голодный, не будучи в состоянии поговорить с кем-либо на каком-либо языке, выбилстулом двери, отделяющие техническое помещение от залы прилета. Персонал аэропорта вызвал полицию. В задержании Деканьского, который не оказывал сопротивления, участвовали четверо полицейских. Закованного в наручники несколько раз ударили током, что привело к смерти потерпевшего.

Другая картина, за несколько недель до выше описанных событий, на этот раз итало-австрийская граница. Огромная масса темнокожих мигрантов, находящаяся в тяжелом положении. Измотанных, озлобленных, прущих вперед. Что-то кричат, чего-то хотят, но никто точно не знает, чего именно. Обе стороны не могут прийти к взаимопониманию ни по одному вопросу. Главное препятствие – языковой барьер. Растет нервное напряжение с обеих сторон. Мигранты пробуют раскачать стоящий на обочине автобус, в котором находится группа «нормальных» туристов. В конце концов он заплевывается и забрасывается экскрементами. А затем разворовывается багажный отсек. Автобус двигается дальше, измазанный калом, поцарапанный, с выбитыми стеклами. Среди мигрантов – обращает внимание свидетель этого происшествия – на самом деле не было женщин, не было детей. В подавляющем большинстве – пишет он в своем блоге – это были молодые агрессивные мужчины. Наконец, австрийские пограничники выдают постановление разрешить проход через границу, но никто из мигратов этого постановления не понимает. В это время они продолжают биться за право пересечь границу. Когда разрешение на проход получают, они не понимают о чем оно. Поворачивают назад в Италию.

И еще одна покрытая патиной картина предместий Парижа, заселенных этническими меньшинствами: Клиши-су-Буа, Северин, Нёйи-сюр-Марн, Бонди и множество других. Горят в них тысячи машин, горят магазины с одеждой, рестораны. Огонь парализует общественный транспорт. Натурализированные потомки мигрантов выходят на улицы после того, как двое с них, убегая от полиции, погибли от ударов током. Доходит до серии регулярных столкновений между полицией и мигрантами. «Нью-Йорк Таймс» от 5 ноября 2005 года сообщает, что «большинство людей, принимающих участие в боевых действиях, это молодые мусульмане с африканскими и североафриканскими корнями». В некоторых населенных пунктах власти вводят комендантский час.

Пободные беспорядки произошли шесть лет спустя в Лондоне, после того как полицией был застрелян чернокожий житель Тоттенхэма, района, заселенного цветным меньшенством.

В Германии регулярно горят приюты для бездомных. В 2015 году в результате «гипоксии головного мозга» в комиссариате умирает Хадзе Арубиан Митч Энрикес. Эта новость не просачивается в центральные средства массовой информации – в этот раз до беспорядков не доходит. И еще одна новость, ситуация имела место буквально пару дней назад. Выходец из Ирака мусульманин Рафик И. ранит ножом берлинскую полицейскую и затем сам погибает от пуль полицейского патруля.

Сведений об аналогичных ситуациях на границах ЕС, о трудном соседстве европейцев и проживающих в Европе этнических меньшинств я встретил в различных медиа значительно больше, здесь я привел только пару показательных примеров. Кто создает эти отношения, с какой целью это делает, с каким намерением? Наконец, на какую почву падают эти донесения прессы о штурме мусульманами европейских limes? Ответ на этот вопрос весьма интересен.

Апокалипсис

Самое худшее впереди. Безусловно, речь не идет о том, что мусульманские эмигранты будут отнесены к низшей расе. Это исключено, сейчас не то время. Речь также не идет о том, что они получат профессии и вытеснят европейцев из важных сфер общественной жизни, что начнут покупать землю или инвестировать капиталы таким образом, чтобы вывести их потом за границу. Никто в это не поверит. Если я и не желаю видеть мусульман в Европе, если с ужасом отношусь к их присутствию в Старом Свете, то лишь опасаясь за их судьбу; не от страха перед ними, а от страха за них. История поистине любит повторяться и притом не как фарс. Коротко говоря, они здесь погибнут, будут элиминированы, задавлены, втоптаны в европейскую землю, потому что условия возможности Холокоста – о чем можно прочитать у Арендт, Адорно, Баумана, Новосельского или Безансона – так и не были устранены. Катастрофа может повториться заново, в любой момент.

Сменим тему. 1996 год – это апогей паники, вызванной болезнью Крейтцфельдта – Якоба (или коровье бешенство). За пару месяцев были сожжены сотни тысяч коров. Операция по забою скота была проведена умело и эффективно. Эти ужасные события названы – может с преувеличением и не со всем адекватно – “упражнениями в холокосте” или огненным жертвоприношением богу техники. Они доказали, что если что-то возможно, то раньше или позже оно осуществится. Так должен ли Холокост повториться только потому, что его осуществление с технической точки зрения представляет собой очень простое задание? Нет, не только потому. Есть еще одна более серьезная причина.

Немецкий философ и теоретик права Карл Шмитт заметил, что все политические категории, представляющие работу (устройство) современного мира, это теологические понятия, принявшие светский вид. И да, чрезвычайное событие, преодолевающее закон, в теологии соответствует понятию чуда, положительное право – Священному Писанию, партизаны пришли на смену язычникам, акт милости – это бывшее прощение грехов, а исключение из закона – бывшее отлучение. И так далее. Дело в том, что подобный перевод понятий можно с успехом проделать и в обратную сторону.

Если так, спросим, чем в категориях узко теологических является наша секуляризированная современная эпоха. Это короткое предапокалиптическое время, когда (как гласит Священное Писание) планетой владеет Антихрист. Но это не какая-то конкретная персона. Антихрист – это не существо с опаленными крыльями, прихрамывающее на левую ногу, одетое в ярко-желтую клетку. Антихрист – это время, в которое живем, это специфическое ощущение сумерек всех важнейших ценностей, это радикальное обесценивание человечества. Наша эпоха олицетворяет чистейшую противоположность учению Христа. Любовь вытеснила филантропия, веру – разум, религию – наука, эсхатологическое измерение смерти – идея долголетия и хорошего здоровья. В этих условиях человечество учится жить по ту сторону добра и зла – по ту сторону каких-либо ценностей, которые оказываются полем для неустанных торгов. Учится и тому, как обойтись без Бога и действительно обходится без Него. Сегодня Бога заменяют «высшие ценности», будь то право на жизнь, деньги или безопасность. В ХХ веке, самым зловещем столетии в истории, всего этого не могли понять, а тем более принять религию Евреев (на самом деле, это плеоназм, нет нерелигиозных Евреев). В этом смысле расовая теория о превосходстве арийской расы над другими является лишь предлогом для Холокоста. Его реальной причиной была темная религиозность избранного народа, ставшая вызовом для просвещенческой модели цивилизации. Дело не в том, что дорога, ведущая к Холокосту, была чем-то совершенно невозможным, немыслимым и непредставимым. В специфических условиях то, что невозможно, стало путем, которым должны были пройти те, кто воспринимал религию как дело жизни или смерти.

«Отсутствие евреев – пишет Зигмунт Бауман – было важнейшим условием для создания идеального мира, и даже, можно сказать, ключевым различием между двумя мирами – миром прошлого и тем, в котором сегодня живем». Эти слова надо прокричать четко и громко: живущие в допросвещенческой вере мусульмане будут вынуждены либо погибнуть из-за нее, либо растворить свою идентичность в многомиллионной массе просвещенных европейцев; и они погибнут, потому что это возможно. Это диктат действительности. «Машина убийств продолжает работать только благодаря налаженному порядку и собственной движущей силе. Навыки массового убийства приходится использовать просто потому, что они уже выработаны» (З. Бауман Актуальность Холокоста). Резня начнется в тот момент, когда мусульмане превратятся из людей как бы абстрактных и экзотических, в вездесущих и навязчивых других – с их халатами, пейсами, с чуждым Словом и непонятной речью. А когда европейцев убедят, что нежеланные гости представляют для них реальную угрозу, тогда проснутся спящие демоны. Такие явления, как терпимость, права человека, вера в dignitas hominis по отношению к абсолютной инаковости покажутся смехотворными. Сначала европейцы посадят мусульман в лагеря – запрут на недавно построенных стадионах, которые не раз уже служили этим целям, а потом убьют их, используя те же самые технические средства, какие использовала канадская полиция, убившая польского эмигранта. Сегодня мы все – те же канадские полицейские. В этом нам активно помогают медиа, постепенно дегуманиризуя образ мусульман, притупляя и усыпляя нашу чувствительность к страданиям других; помогают нам также хаотичные и необдуманные решения европейских политиков. Если вопрос беженцев не будет быстро решен политическим путем, возьмутся за него полицейские и филантропы. С нашего благословения. Позднее придет время на искупление, посыпание голов пеплом, паломничество в Каноссу и музей памяти уничтоженных европейских мусульман – в этом отношении мы всегда можем обратиться к опыту Германии. В их словаре слово «Холокост» уже давно стало лаконичной формулой expired, как на просроченном сыре или йогуртах. Мы сжились с этим – как бы говорят немцы – стальное зарастет травой, покроет его снег. Вскоре и мы освоимся с массами прибывающих мигрантов. Вырастет трава, заcыпет их снег.

Статья написана для польского издания

"Rzeczpospolita"

Dział Opinie/Plus Minus


Прикреплённый файл:

 migra2.jpg, 42 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019