Сергей Эрлих
13 декабря 2016 г.
статья на сайте

Три нарратива коллективной памяти

волшебная сказка, героический миф, миф самопожертвования

В обыденной речи «история» и «память» часто рассматриваются в качестве синонимов. В действительности- это два разных взгляда на прошлое. История — поиск истины о прошлом. Память — формирование идентичности посредством примеров из прошлого. Если в обществе отсутствует представление об идентичности, то оно разваливается. Поэтому все общества уделяют много внимания формированию коллективной памяти

Память «материализуется» в виде нарративов (повествований, рассказов) [1]. Эти нарративы одновременно являются носителями идентичности, т.е. указывают, кого считать «своими», а кого — «чужими». Вместе с памятью и идентичностью в нарративе заложена этика — нормы отношения к «своим» и «чужим». Следовательно,нарратив — это три в одном: память, идентичность, этика.

Каковы эти нарративы? Их тоже три: волшебная сказка, героический миф, миф самопожертвования. В каждом последующем из перечисленных нарративов память углубляется во времени, идентичность, т.е. множество «своих», расширяется в пространстве, что приводит к изменению этических норм.

Волшебная сказка состоит из трех основных элементов. Первый — самопожертвование, герой вступает в смертельный бой с чудовищем. Второй — жертвоприношение, герой побеждаетчудовище. Третий — возвращение с добычей домой. Самопожертвование и жертвоприношение — это средства. Добыча — это цель.

Героический миф состоит из двух элементов: самопожертвования и жертвоприношения. Самопожертвование — средство, жертвоприношение — цель.

Миф самопожертвованиясостоит из одного элемента. В данном случае самопожертвование — цель, которая обходится без средств.

Если мы сопоставим цели трех нарративов памяти, идентичности и этики с так называемой пирамидой потребностей Маслоу, то увидим поразительное совпадение. Волшебная сказка — обеспечение материальных потребностей. Героический миф — потребность в безопасности. Миф самопожертвования — потребность в самореализации.

Подобно тому, как в структуре личности сосуществуют названные потребности, волшебная сказка, героический миф и миф самопожертвования постоянно конфликтуют в душе каждого из нас. В то же время мы можем выделить исторические эпохи, когда один из трех нарративов господствовал в общественном сознании.

В догосударственную эпоху присваивающего хозяйства первобытные люди руководствовались волшебной сказкой. Это объясняется наблюдениями швейцарского религиоведа Вальтера Буркерта. Он пишет, что крыса, которая вылазит из норы на поиски добычи, в точности воспроизводит ходы волшебной сказки [2]. Можно сказать, что волшебная сказка — это программа мелкого хищника, переведенная на язык культуры. Это древнейший нарратив человечества, еще не до конца порвавшего со своим животным началом. Он создает узкую идентичность, способную объединять только маленькие группы. В современных условиях идентичность волшебной сказки скрепляет семью и бандитские формирования. Не случайно мафия значит «семья». Память, создаваемая на основе сказочногонарратива, тоже неглубока. Сегодня она обычно ограничивается тремя поколениями. Идентичность, согласно которой «свои» это только члены семьи или банды, формирует эгоистическую этику отношения к окружающему миру.

В государственную эпоху производящего хозяйства на первый план выдвигается героический миф. Идентичность этого мифа постепенно расширяется. Вдревних и средневековых государствах она преимущественно ограничивалась господствующей верхушкой. В Модерную эпоху государства-нации охватила всех граждан. Память, в свою очередь, углубляется. В традиционных обществах она добиралась до основателей государственности из первоначальных летописей. В период Модерна память в поисках «праэтноса» обращается к археологическим источникам, порой достигая палеолита. Этика героического мифа носит двойственный характер. По отношению к «своим» она альтруистична, так как учит жертвовать жизнью за «свой» народ. Но по отношению к «чужим» она становится еще более эгоистичной и жестокой, чем этика волшебной сказки. Это объясняется тем, что цель героического мифа — жертвоприношение врага.

Американский социолог Майкл Манн в книге «Темная сторона демократии» указывает, что практика геноцида эпохи Модерна во многом порождена сменой идеи богоданного правителя на принцип власти «народа». Древним и средневековым владетельным особам было довольно того, чтобы их разноплеменные подданные исправно платили подати. Суверенный «народ» эпохи Модерна считает всю землю своего государства «своей» и считает справедливым согнать с этой земли «чужеземцев» и «инородцев». Манн напоминает,что первая демократия эпохи Модерна уничтожала индейцев и эксплуатировала чернокожих невольников [3]. С тех пор ситуация в США изменилась. Остаткам индейцев выплачиваются компенсации, чернокожим американцам принесено официальное извинение. Бывшие внутренние «чужие» постепенно становятся «своими». Но по отношению к внешним «чужим» США по-прежнему продолжают вести себя жестоко и цинично. Уже в 21 веке под предлогом борьбы за права человека свергаются неугодные режимы в Ираке и в Ливии. При этом американское руководство не обеспокоено тем, что, например, в другом государстве Ближнего Востока, многолетнем союзнике США, Саудовской Аравии права человека нарушаются не вопреки, а согласно действующему в этой стране законодательству, отрицающему Декларацию прав человека ООН.

Это не значит, что США — «плохие», а, скажем, Россия — «хорошая». По сравнению с Россией, где «своими» для представителей власти являются только представители власти, западные демократии, считающие «своими» всех сограждан, — это несомненный шаг вперед. США являются примером предельного развития идентичности и этики в обществе, опирающемся на агрессивный нарратив героического мифа. Совокупность «своих», на которых распространяются этические нормы, ограничивается национальными границами. Это та рамка, за которую государство-нация эпохи Модерна не в состоянии переступить.

Английский социолог Мартин Элбрау в книге «Глобальный век» отмечает, что государство-нация жестко связано с капитализмом. Это две стороны одного процесса модернизации [4]. Достаточно вспомнить историю страны классического капитализма -Великобритании. Вначале крестьяне сгоняются с земли. Потом их загоняют в работные дома. Для дальнейшего развития капиталу понадобились внешние рынки. Начался захват колоний и колониальные войны. Во второй половине 20 в. выяснилось, что содержать колонии нерентабельно. Дешевле эксплуатировать богатства третьего мира, освободившись от всяких социальных обязательств. Все эти требующие немалых полицейских и военных сил акции капитал и государство-нация совершают в тесной связке.

Бенедикт Андерсон, Эрнст Геллнер, Иммануил Валлерстайн много писали о том, что нация — это продукт Модерна, который появляется в 19 в., но пытается выдать себя за вечную «примордиальную» сущность. Часто остается за рамкой, что капитализм — это тоже по большому счету явление 19 в. В отличие от нации этот конструкт настаивает на своей вечности не столько в прошлом, сколько в будущем. На мой взгляд, оба феномена Модерна — и нация-государство, и капитализм — преходящи, поскольку породили проблемы, которые не в состоянии разрешить.

Среди множества вызовов, которые не могут получить адекватного ответа в рамках национальных государств и капитализма, необходимо выделить ядерную и экологическую угрозы. Первая грозит человечеству мгновенной смертью. Вторая угроза не столь очевидна и потому гораздо опаснее.

Академиком Никитой Моисеевым и другими учеными доказано, что в ядерной войне не будет победителей. Поскольку не важно, на чьей территории произойдут ядерные взрывы, то создавать сколь угодно эффективные противоракеты бесполезно. Погибнут все земляне. Несмотря на это, продолжаются разработки еще более мощных модификаций оружия массового поражения. Даже если у руководителей ядерных держав достанет ума при любых обстоятельствах не пускать его в ход, есть немалая вероятность, что им смогут овладеть международные террористы.

Экологическая проблема порождена, прежде всего, гонкой потребления, которая диктуется потребностью капитала в расширенном воспроизводстве. Уже многие, думаю, столкнулись с эффектом бытовой техники, которая выходит из строя вскоре после окончания срока гарантии. О необходимости следовать последнему крику моды и говорить не стоит. Все это приводит к истощению невосполнимых ресурсов, к губительному для всего живого загрязнению среды, к трате времени и сил на обеспечение демонстративного престижного потребления. Можно заботиться об экологии своей страны, но если вода, почва, воздух будут отравлены в других частях планеты, то губительные последствия затронут весь мир. Глобальное потепление и озоновые дыры не признают государственных границ.

Третья глобальная проблема связана с тем, что современное развитие техники позволяет автоматизировать выполнение большинства рутинных операций, именуемых трудом. В Японии уже в 1970-е годы появились заводы-автоматы. Но их закрыли, потому что надо занять народ работой. В Индии сохраняют рабочие места, используя носильщиков вместо строительных кранов. Социал-дарвинистская идеология, согласно которой право заниматься творческой деятельностью принадлежит только избранным «элоям», а «морлоки» должны заниматься бессмысленной в современных условиях трудовой деятельностью, также не может быть преодолена в рамках национальных государств и капиталистического строя жизни.

Первым шагом для преодоления этих проблем, которые модерные государства-нации и постмодерный, так называемый «глобальный капитализм» решить не в состоянии, должно стать создание постгосударственных и посткапиталистических памяти, идентичности и этики. Нужен новый нарратив. Каким он может быть?

Напомню, что нарратив героического мифа — это волшебная сказка,у которой отсечена цель добычи. Если, в свою очередь, из героического мифа удалить цель жертвоприношения, то возникнет нарратив, цель которого — самопожертвование. Эта цель не оправдывает, а отменяет средства. Тем самым в мифе самопожертвования снимается отчуждение, о чем мечтал молодой Маркс. Это самая ценная и до сих пор актуальная часть его наследия.

В европейской культуре существуют две авторитетных версии самопожертвования: истории Прометея и Христа. Прометей пожертвовал печенью, потому что ему, как пишет Эсхил, стало жалко людей. Христос взошел на крест, чтобы подтвердить делом призыв любви к ближнему. В двух названных версиях нарратива самопожертвования речь идет о том, что «свои» — это не эллины и не иудеи, а все люди. На этой основе можно строить глобальные память, идентичность и этику, которые позволяют выйти за гибельные для современного человечества национальныеи капиталистические рамки. Человечество вымрет, если не осознает, что мы все «свои», что чужих людей нет, что наше отечество — это вся планета Земля.

Нарратив самопожертвования показывает, что самореализация это не право так называемой «элиты», а обязанность каждого. Мы должны признать, что хваленая рациональность эпохи Модерна — так называемого «Века разума» — сегодня обернулась абсурдом. Следует ужаснуться, что усилия лучших умов приближают ядерную и экологическую катастрофы. Нам должно стать стыдно, что в современном мире, несмотря на неслыханное развитие техники, множество людей зарабатывают на пропитание либо в качестве двигателя ручных орудий, либо в роли нервного придатка к станкам, машинам и компьютерам.

Маркс упорно искал «движущую силу», которая сможет снять отчуждение. Его ставка на промышленных рабочих не оправдалась. Даже гениям не всегда дано заглянуть в будущее. Но сегодня не надо быть гением. Надо просто внимательно взглянуть на окружающий мир. У нарратива самопожертвования появился, как сейчас принято говорить, «носитель». Это волонтерское движение, которое не просто увеличивается количественно (в современной Великобритании им занимается не менее 20% населения страны [5] ), но и давно пересекло национальные границы. Названия таких волонтерских организаций, как «Корпус мира» и «Врачи без границ», говорят за себя. В нашей стране волонтерское движение также развивается, но оно по непонятным мне причинам не «медиатизируется». В целом волонтеры по всему миру — это пока еще «вещь в себе». Они действуют в согласии с этикой нарратива самопожертвования, не осознавая до конца своей общей памяти и идентичности. Задача ученых, людей литературы и искусства, журналистов и других творцов и трансляторов смыслов состоит в том, чтобы эти память и идентичность сформулировать и донести до носителей волонтерской этики, превратить их в «вещь из себя и для иного», т.е. авангард современного человечества. На смену престижному потреблению эпохи Модерна должно прийти престижное жертвование на благо глобального человечества. На этом пути есть огромное число препятствий. Но если ничего не делать, то ничего и не получится.

[1] Wertsch J.W. Collective Memory // Memory in Mind and Culture. Cambridge University Press, 2009.

[2] Burkert W. Creation of the Sacred: Tracks of Biology in Early Religions. Cambridge; Massachusetts, London: Harvard University Press, 1996. P. 58–63.

[3] Mann M.The Dark Side of Democracy.Explaining Ethnic Cleansing.Cambridge University Press, 2005.P. 55-110.

[4] AlbrowМ. The Global Age: State and Society beyond Modernity. Cambridge: Polity, 1996. P. 28-51.