19 ноября 2018
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
6 марта 2018 г.
версия для печати

Мистерия Времени N

Борис Гребенщиков 16 февраля представил свой новый альбом, который собрал почти восторженную критику ещё до своего выхода. То, что в 80-е назвали бы "концептуальным", теперь, наверное, следует считать грамотным маркетингом: БГ озвучивает то, что хотят услышать два (если уже не три) поколения его поклонников; он сводит в одно основные мотивы и целые периоды своей лирики, которые прежде существовали как бы по отдельности

Сюжет альбома сам автор определил как «путешествие к свету из совсем темной ночи».

Отмечалось, что стилистически "Время N" продолжает "Соль" 2015 года с ее мрачным разочарованием в жизни и пройденном пути, критикой власти и предчувствием близкой смерти. По сравнению с "Солью" мрак ещё больше сгущается, разочарование переходит в отчаяние, рев и вой, но в то же "время" удивительным образом прокладывается тропа к "свету". И этот мотив, конечно же, узнаваем, и не раз встречался в творчестве автора. Однако интерес, с моей точки зрения, представляет собой не то, каким образом лирический герой на этот раз выберется из тьмы, а то, насколько социально значимым окажется его путь. И уже при первом прослушивании ощутимо, что вторая, "светлая" половина альбома звучит музыкально убедительнее первой.

Время N

Заглавная песня, давшая название всему целому, как это часто бывает, изначально в альбом не предназначалась, а была написана "на случай" и выложена в ютуб. Впрочем, был ли то "случай" или продуманный коммерческий ход — теперь уже сказать сложно, поскольку ролик за неделю собрал более миллиона просмотров. Песня стала народной или во всяком случае "народной 2.0".

N здесь — не стыдливая аббревиатура нецензурного слова, но метафора Неизвестности, Неопределенности, которые, если верить социальным философам, составляют суть Современности. Но N — не только Время, но и Место, и всем русскоязычным слушателям понятно, какое.

Это отнюдь не майкнауменковский "уездный город N", представлявший собой милое и безобидное одомашненное интеллектуальное пространство с застывшим временем. Это ближе гоголевскому: "Отсюда хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь". Спроецировав это на Время, получим ту самую "тёмную ночь", из которой всем надо как-то выбираться, как хоббитам из сердца мрачного Мордора: "Как мы здесь живем, то великая тайна".

Раскрывая метафору N, БГ использует, конечно, и многозначность обсценного слова, которое звучит то инфинитивом, то глаголом 3-го лица настоящего времени. "Время наебениться" и "Время наебенится" дает совершенно разные смысловые контексты. В первом случае — это бунт души против невыносимости бытия, наиболее близкие значения "напиться" и "упасть"; во втором — слышится нечто апокалиптическое: "И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков… что времени уже не будет" (Откр. 10: 5-6). Таких пророчеств в творчестве поэта и музыканта было уже немало, особенно в последнее время, даже, как сейчас модно говорить, too much, однако сам БГ, кажется, знает цену своему апокалиптизму: "Для меня сейчас не конец эпохи, а время разгула бесов; а бесы сейчас другие… мы всё воспринимаем как конец света. По счастью это не так. Жизнь продолжается; а значит, мы должны сделать все, что можем, чтобы мир после нас стал лучше" (интервью BBC ).

На самом деле ощущение "конца эпохи" встроено в два последних советских поколения, и с этим сложно что-либо поделать, это постоянно "пропевается" через нас. Другое дело, что когда в 80-е БГ пел: "Мир, как мы его знали, подходит к концу", или: "Вот и кончился век", или: "Наступает эпоха интернационального джаза" — это было предчувствие, доступное немногим. Теперь век действительно кончился (и это понимают и видят все), мир действительно изменился до неузнаваемости, но "джазовые" веселье и радость, которыми провожали старую эпоху, сменились ощущением растущей тревоги и предчувствием больших катастроф, которые как будто все время откладываются. Так и работает этот встроенный апокалиптизм, с которым непонятно что делать, а делать надо, поскольку он отнимает главное — чувство радости и приятия бытия.

Песня "Время N" начинается вежливой просьбой героя позволить ему "прервать споры" и "расшатать скрепы". Остросоциальный, почти сатирический посыл этой просьбы сегодня внятен, думаю, всем, кроме ботов, зомбированных этими самыми скрепами и спорами. Споры ( о Сталине, например, или нынешние "предвыборные дебаты"), впрочем, никакие не споры. Симуляция агона не есть настоящий агон, поэтому ничего выяснить в этих спорах невозможно, они не ведут к истине. Это просто — агрессивный и бессмысленный шум, который, в самом деле нужно давно прервать. А "скрепы" стали притчей во языцех — для всех, кроме тех, кто эти самые скрепы олицетворяет.

N — ещё, как известно, и эмблема нейтронной бомбы, вполне апокалиптической по своему действию. Важное для автора сравнение: "Душа, как шахид, возьмет и наебенится". Ранее нам уже было "известно, что душа имеет силу ядерной бомбы". Поэтому в данном случае речь не может идти о пьянстве (шахиды не пьют!), речь идет именно о героическом усилии одиночки взорвать и изменить мир — автор обнажает мотивацию, которая лежит в основе столь популярных ныне терактов, и отказывается видеть в них абсолютное зло. Зло не в террористах самих по себе, а во времени, в котором мы/они живём. "Поджигай, время наебенится/наебениться!"

Время как волчица

Сравнение времени с волчицей было бы вполне традиционным в диапазоне от древнерусской литературы до Мандельштама ("век-волкодав"; ассоциации с пост-апокалиптическим фильмом М. Ханеке "Время волка", впрочем, тоже вполне уместны), если бы не пол зверя. То ли это дань наступившей "женской" эре, то ли отсылка к поведению стаи волков. Ведь апокалиптическо-постапокалиптическое мистериальное время — это время перехода. А во время переходов волки идут цепочкой, ступая след в след. Матерая волчица всегда идет впереди, а отец семейства замыкает шествие.

Лично у меня здесь, конечно, сразу возникает ассоциация с "Двенадцатью" Блока — шествие полуапостолов-полубесов, возглавляемое Исусом Христом замыкается волком-псом-антихристом, символом Старого мира. У БГ, похоже, замыкающий вышел вперед и теперь возглавил стаю, сменив пол, то есть оказался не только тем, кто ведёт, но и тем, к кому шли. (Это известный вопрос блоковедения: "Куда идут Двенадцать?") Но в финале блоковской поэмы сияющий посреди ночи Христос в белых одеждах уводит красногвардейцев в некую пространственно-историческую даль. Спустя сто лет (а альбом "Время N" выходит аккуратно через столетие после "Двенадцати", первая публикация которой — февраль 1918) БГ констатирует, что этот путь подошёл к концу. Тот, за кем шли несколько поколений советских людей, оказался "тёмным": "Мы шли к тому, кто светлей всех на свете, а он тёмный, как ночь". Это значит, что Христос исчез, пропал из видимости, и вокруг ничего больше нет, только ночь, и продолжается бесовская метель ("С весёлой песней легче сгинуть средь метели"). И в ночи слышен волчий вой: "Они разбудили зверя, он кричит, он не может уснуть".

И от этого воя апокалиптического зверя невозможно ни заткнуть уши, ни заткнуть сердце, он проникает повсюду, и становится "пусто", "мерзко". Тем, кого "списали, как отходы" (отходы без урн — уточнил бы Ролан Барт), остаётся лишь безысходная тоска.

"Кто виноват?"

"Песни нелюбимых" ставят диагноз. Вся причина именно в нелюбви. Если фильм А. Звягинцева с одноименным названием не раскрывает тему, то здесь она представлена исчерпывающе. Быть нелюбимым значит быть лишенным статуса бытия — быть "похороненным без имени", "вычеркнутым из списка", "замурованным в ночь" — каждая из метафор этой цепочки уточняет состояние, которое иногда называют nigredo. Трагедии неразделенной или прерванной любви — это песня, которая звучит постоянно, она "не перестает". Нелюбовь имеет значимые социальные последствия, именно она дает этот хвалёный героизм, который позволяет "прикуривать от горящих змей", "вырвать самому себе сердце", "стать ещё злей" и тем самым порождает насилие по отношению к себе и другим — "держать голову под водой", "обламывать лезвие после удара, потому что с нами Бог". Религиозное насилие, сознание своей исключительности — всё это следствие нелюбви. Состояние "нелюбимости" трагично, необратимо и безысходно: "голову в петлю — и с вещами на выход", и диапазон исхода здесь широк — от родного дома до целой Вселенной.

И вот тут ключевая точка, которую заметили многие критики, назвав последний альбом БГ "богоборческим". Почему Бог, Который есть Любовь, сотворил мир, в котором столько нелюбви? И есть ли на то Его воля? Об этом прямо спрашивает Творца лирический герой, и вопрос его здесь — в "Песне нелюбимых" — остается без ответа. Это вопрос последней степени серьезности: если всё так, и Ты допускаешь это, допускаешь непрерывные акты нелюбви, то зачем тогда всё? зачем тогда нужна эта загадка жизни, зачем нужны Твои "тайны бытия"? Если любви нет, то, действительно, не нужны тайны, не нужна и сама жизнь. "Я отделяюсь", — как говорил герой Достоевского.

Собственно, так "ласковая душа" и облачается в "железное платье", и становится "шахидом". Конечно, без жертв здесь не обойдется — и кровь проливается: "Кровью на песке: все люди — братья". Эта жертвенная кровь, которой пишутся слова, позволяющие простить измену. Если все люди братья, то нет места жалости к себе, нелюбимому, нет и чувства собственной исключительности, питающего эту жалость к себе. Жертвоприношение и становится точкой перехода и примирения с божественной волей.

Имя Бога

Я бы не стал преувеличивать мотивы богоборчества во "Времени N". Был период в конце 90-х ("Лилит", "Скорбец"), где оно было выражено гораздо более конкретно и явно, при этом никакого исхода из состояния богооставленности не просматривалось. Здесь же "Прикуривает от пустоты", "Соль" и "Крестовый поход птиц", завершающие альбом, — ни ритмически: записанная в Израиле перкуссия "Соли", ни мелодически: воздушные клавиши Брайана Ино в "Крестовом походе" — не дают усомниться в божественной основе и сути мира.

Что же касается текстового послания, то, кажется, ничего нового не прозвучало: когда теряются "скрепы и опоры" социального порядка и действительность погружается в хаос, мир исправить невозможно, но можно отсечь свои привязанности "ножами Бодхисаттвы", и, оставшись в пустоте, когда даже Ангел-компаньон, прикуривавший от пустоты, исчезает, измениться настолько, что слиться с божественной природой, стать "Cолью". Прикуривать от пустоты — значит, по всей видимости, заряжаться от ничто в ситуации когда все ушло, нет источников и сил, помогавших когда-то.

"Соль" — новое имя бога, открытое БГ. Заметно особое внимание автора к этому концепту, ставшему заглавным в 2015 году. На этом стоит немного задержаться. Нет сомнения, что это евангельская соль, некогда "потерявшая силу" и превратившаяся в "яд". Теперь это, напротив, Соль в силе и славе, "которой движется ветер" и которая "раздирает основу мира на части, чтобы сохранить суть безупречно простой". "Не надо смотреть мне в глаза, ей-богу, не надо" — отвечает Соль тому, кто отказывался принять Нелюбовь и требовал от Бога: "Посмотри мне в глаза и скажи, что это воля Твоя".

Называющий себя Солью видит рождение "девы из пены", то есть Афродиты Урании, которая, как обещал сто с лишним лет назад ещё Владимир Соловьев, "в теле нетленном на Землю идёт". После того, как все структуры и несущие конструкции мира рухнули, время с его человеческими привязанностями и всем, "что я выбрал святым", как и было обещано, исчезает. "Ножи" и "Прикуривает" — песни об исчезнувшем времени. "Но голос продолжает звучать, как будто мы всё ещё здесь". Имя, голос — то, что остаётся в любом случае. Да и "в начале был Голос", как известно. Мотив пути возникает снова, но это путь уже вне исторического времени, где за "тёмным, как ночь" показывается ещё один — тот, кто "светлее, чем свет, древней, чем начало начал".

Таким образом, апокалиптический зверь из бездны, вой которого мы слышали всю первую половину альбома, снова оказывается, как ему и положено, "частью силы той, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". Да, мир разделяется, да, любимые становятся нелюбимыми, но в этом вся Соль. Так сохраняется простая суть вещей. Таков ответ БГ на "богоборческое" вопрошание "Песни нелюбимых".

Эпифания

Путь мистерии должен завершаться явлением божества. В финальной композиции БГ обращается к Богу с несколько необычной просьбой: "Зажги мне руки, / Чтоб я мог взять / это небо, как нож/, и вырезать нас из сети". То есть он берет на себя функцию культурного героя, Прометея. Только ему одному (как обычно) удалось дойти до конца. Бог появляется "в конце тропы", "в зареве летних звезд". БГ пришёл к нему один, но он помнит о всех нас, которые "долго жили впотьмах", и о времени N, в котором "был потерян ключ". Теперь ключ найден. Его синонимы — Соль и Нож. Таким образом "шахидская" энергия разрушения "Времени N" становится конструктивной. Нож нужен, чтобы помочь всем нам освободиться из сети мира. И это не есть смерть.

А вот насколько герою удастся задуманный им подвиг — "вырезать нас из сети, вывести нас из сети" — мы вскоре узнаем. Осталось подождать до лета, до агустовских, должно быть, звезд. Однако не стоит сидеть сложа руки: крестовый поход вверх по слову пернатых святых нужно начинать прямо сейчас.


Прикреплённый файл:

 bg.jpg, 14 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018