24 мая 2019
Правые люди
Имена

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Егармин
2 июня 2010 г.
версия для печати

Кафка Франц (1883-1924)

«Моё отношение к писательской работе и моё отношение к людям не переменятся, ибо они зависят от моей природы, а не от временных обстоятельств. Для моей работы я должен быть ото всего отгорожен даже не «как отшельник», этого недостаточно, а как мертвец. Писательская работа в таком смысле — это глубокий сон, это смерть, а как мёртвого нельзя и невозможно извлечь из его гроба, так и меня ночью невозможно оторвать от письменного стола». Так писал Франц Кафка в своём дневнике. Так он и жил, жил под панцирем, как коммивояжёр из «Превращения». «Безжизненный обитатель целой эпохи», «homo absurdus» (Натали Саррот). Определение очень точное. В Праге, в своём родном городе, Кафка был «как планета среди планет», потому-то и город в его произведениях не имеет даже названия. Это город-призрак, в нём происходят постоянные смещения; улицы, дома, мосты передвигаются, как театральные декорации. Город, где осуществляется «Процесс» — и есть театр, театр абсурда. Он не объективен, а жёстко детерминирован мрачным, тяжёлым взглядом автора. С ним могут происходить любые превращения. Этот город — сон наяву, он полностью оторван от реальности. Субъективная Прага. Критики замечали, что разве что коренной пражанин сможет различить в кафковской топографии черты знакомого города. Читатель же «не из этих мест» запросто «узнает» в этой сюрреальной Праге абсолютно любой город, даже свой собственный. Кафка предельно субъективен, он как бы сжёг все мосты, разорвал все верёвки, связывающие его с современной ему ситуацией в культуре, с «адекватной» реальностью, со временем вообще. Он творит из своего собственного вещества, Прага населена только его чертями. Реальный мир вообще не имеет «адекватного», «правдивого» отображения (за редчайшими, не очень значительными исключениями). Таков «императив» творчества Кафки — мир для него — бюрократически непробиваемый тупик. Жить в нём можно только будучи мертвецом.

Франц Кафка родился 3 июля 1883 года (сейчас ему исполнилось бы 127 лет) в еврейской семье. Семья жила в бывшем еврейском гетто Праги. Отец писателя, Герман Кафка, был оптовым торговцем галантерейными товарами и говорил на чешском языке. Мать Юлия (урождённая Этл Леви) была дочерью зажиточного пивовара и предпочитала говорить по-немецки. Кафка в совершенстве владел обоими языками и ещё неплохо знал французский.

Считается, что у Кафки было четыре любимых писателя; это, по его собственному выражению, «его кровные братья»: Флобер, Грильпарцер, Достоевский и Генрих фон Клейст. К последнему писатель испытывал особый интерес. «Клейст дует в меня, как в старый свиной пузырь», — замечает Кафка в своём письме Максу Броду. В творчестве «самой яркой и трагической фигуры немецкого романтизма» Кафку привлекает центральная проблематика — тема вины и наказания (равно как и у Достоевского). Именно у Клейста, надо полагать, Кафка «перенял» манеру письма — внешне спокойный, размеренный, без экзальтации язык повествования и вместе с тем — нелепость, чудовищность и абсурдность ситуаций, в которых оказываются герои («Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест». «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». «Я обзавёлся норой, и, кажется, получилось удачно»). Повествование очень «будничное», «обыденное». Так всё и должно быть. Просто таков ход вещей. Скажем, если бы было: «Кто-то оклеветал Йозёфа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест», получилась бы принципиально иная картина. Без вводного слова логика как бы выворачивается с изнанки налицо. Но это «по-видимому», на самом деле, меняет всё. Устраняется «нормальная» тревожность и возникает спокойный, размеренный абсурд.

Будучи евреем, Кафка не владел ивритом и особенного интереса к еврейской культуре не проявлял. Вот его высказывание о Боге, которое мало вяжется с еврейской богоизбранностью: «Мы — лишь одно из его дурных настроений. У него был неудачный день». Можно сказать, что Кафка был «неполноценным» евреем, «недоевреем» или как угодно ещё. Ибо тянуло его как раз в другую сторону, в сторону страданий, лишённости, одиночества, отчуждения, «насекомости», «норности». В этом уже сквозит что-то русское. Если герой Достоевского, «вброшенный» во враждебную окружающую среду, всё-таки находится внутри неё, противопоставляет себя ей, сражается с ней, то герой Кафки просто выключает себя из неё полностью. И если «полностью выключенный» Жан-Батист Гренуй только сравнивался с клещом, то в случае героя Кафки — это уже «реальная» ликантропия («Превращение», «Нора») и антропоморфизм («Мост»). «Настоящий» еврей вряд ли позволит себе превратиться в мост или в насекомое. И в мыслях этого не будет.

У Кафки было два младших брата и три младших сестры (Элли, Валли и Оттла). Оба брата умерли, не достигнув двухлетнего возраста, все три сестры погибли во время Второй мировой войны в концентрационных лагерях в Польше.

С 1889 по 1893 гг. Кафка посещал начальную школу, а затем гимназию. После этого был Пражский Карлов университет, из которого писатель вышел со степенью доктора права. Кафка говорил, что, будучи юристом, можно проникнуть во всё. Поступив на службу в страховое ведомство, писатель проработал там вплоть до выхода на пенсию (по болезни) в 1922 году.

Приблизительно в 1912 году в гостях у своего друга и издателя Макса Брода Кафка познакомился с еврейкой из Берлина, которую звали Фелица Бауэр. Вот как он описал свою будущую «любовь»: «Когда я пришёл к Броду, она сидела за столом, но всё же показалась мне похожей на служанку. Костлявое, пустое лицо, открыто демонстрирующее свою пустоту. Неприкрытая шея. Накинутая кофта. Одета как по домашнему, хотя, как позже выяснилось, это было вовсе не так». В этом «костлявом, пустом лице» Кафка, очевидно, прозрел и любовь, и смерть одновременно. Будучи насекомым, загнанным в гроб, он желал нормальной, человеческой жизни. И одновременно понимал, что его место именно там, по ту сторону всего человеческого. Это противоречие, безусловно, являлось причиной сильных страданий.

За знакомством последовала бурная переписка (по нескольку писем в день), а затем и помолвка, которая повторялась дважды и дважды была расторгнута. Сам факт помолвки произвёл на писателя самое гнетущее впечатление, и вот его собственные слова об этом: «Вернулся из Берлина. Был закован в цепи, как преступник. Если бы на меня надели настоящие кандалы, посадили в угол, поставили передо мной жандарма и только в таком виде разрешили смотреть на происходящее, было бы не более ужасно». И ещё: «Принц может жениться на спящей красавице и даже хуже, но спящая красавица не может быть принцем».

После второй помолвки у Кафки открылось лёгочное кровотечение. Это был туберкулёз. Фелица Бауэр ушла навсегда.

Перед смертью Кафка создал неоконченный роман «Замок», хотя неоконченность — одна из важных особенностей творчества писателя. Его романы как бы ведут в никуда, как бюрократический аппарат, механизмы которого писатель-юрист постиг в совершенстве. Господин землемер, «вброшенный» в пространство Замка (а лучше сказать в «околозамковое» пространство) так никогда до Замка и не доберётся. Потому что это в принципе невозможно. Закон у Кафки — вещь, не постигаемая умом. Пытаясь постичь его, господин землемер вовлекается в ситуацию тотального абсурда и безумия. Он «безвинно» страдает (как Иов). Потому что прийти никуда нельзя, прямого пути нет, только петли, тупики, клубки. И, как и в «Процессе», — постоянное смещение: люди в одночасье меняют должности, одни предметы заменяются другими, ничто и никто не на своём месте, и всё что угодно может оказаться в любом месте, в любое время. Абсурдность ситуации указывает на иллюзорность видимого мира. Господин землемер, равно как и Йозеф К. должны найти выход из лабиринта. Но складывается впечатление, что оба они действуют неправильно. Как и Иов поначалу. Сложно сказать, удалось ли самому Кафке разрешить «проблему», стоящую между земным бюрократическим законом и Законом высшим, но, думается, не случайно писатель часто обращался к «Книге Иова». Некоторые критики считают, что у Кафки вообще нет романов, есть разрозненные главы, наброски. Роман «Процесс» «собирал» и издавал Макс Брод уже после смерти писателя. В процессе кропотливой работы над «Процессом» была допущена масса ошибок и всякого рода неточностей, — об этом подробно можно прочитать в статье А. Белобратова «Процесс «Процесса»: Франц Кафка и его роман-фрагмент». Из переводов лучшим считается перевод Риты Райт-Ковалёвой и Галины Снежинской (с внесением нескольких исправлений в тех случаях, когда это касается неточных прочтений или правок в бродовском варианте издания).


Прикреплённый файл:

 kafka.jpg, 21 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

4 июня 01:37, k:

спасибо



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019