15 ноября 2018
Правые люди
Новые имена

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Валентин Курбатов, Псков
20 сентября 2010 г.
версия для печати

Селиверстов Юрий Иванович (1940-1990)

Юрий Селиверстов

7 августа 2010 года исполнилось бы семьдесят лет Юрию Ивановичу Селиверстову – прекрасному художнику и страстному мыслителю. Его уже двадцать лет нет с нами, но мысль его и блестящая галерея портретов русских философов, поэтов, прозаиков, композиторов (а он знал, что наша мысль полна только в единстве контекста) жива и деятельна. И хочется сегодня благодарно окликнуть его побыть вместе.

В одном из подготовительных набросков его главного труда, его «Русской думы» мелькнула в черновиках поразительная, часто потом приводимая им цитата из рукописи монаха отца Онисима, друга В.Д.Пришвиной: «Бог любит не всех одинаково, а каждого больше». В этой бездонной рукописи, которая еще непременно найдет своего издателя, есть среди прочих и еще одно дорогое замечание. Оно касается всякого творца и не особенно ли Селиверстова: «У святого, — пишет отец Онисим, — праведность идет впереди знания, впереди ума, и только в последний день истории ему откроется, как велико его богатство. У художника, наоборот, умозрение опережает чистоту сердца, потому-то и бывает так, что он знает больше святого и знает достоверно, но не обладает предметом знания, как чем-то своим. Он лишь в отдалении видит его. В этом трагедия творчества».

Не оттого ли художник так взвинчивал мысль и, зная бесконечно много, не находил успокоения, словно знание и впрямь всё время казалось временным, не становящимся плотью мировоззрения. Он все время остро и болезненно чувствовал, что «предмет его знания» всё оставался «предметом», только указанием на существо явления, но не преображался в само существо. Не зря он шёл «по границе церкви», устремляясь в неё в одно время до желания рукоположения. И когда бы не глубокая проницательность митрополита Антония, не благословившего художника на этот чужой ему путь, может быть, он и сейчас служил бы где-нибудь на приходе и не ведал покоя, потому что был слишком силён и жаден, чтобы не испытывать веру до опасных пределов. Ему было суждено искать ответов на последние вопросы в творчестве, в поисках красоты, которая подлинно спасает мир тем, что становится внутренним созидающим разумом каждого существа и явления.

Он всё время искал преодоления ума, преодоления словесного истолкования самоценным символом, молчанием, угадкой. И всё время разжигал мысль последними вопросами, где слово начинает метаться в бессилии, где Иван Карамазов, утомясь, уступает испытующему молчанию Алёши, и понимает, что все метания диктуются одним, одним неотступным вопросом: «Вся молодая Россия только лишь о вековечных вопросах теперь и толкует. Именно теперь, как старики, все полезли вдруг практическими вопросами заниматься. Ты из-за чего все три месяца глядел на меня в ожидании? Чтобы допросить меня: «Како веруеши али вовсе не веруеши?» — вот ведь к чему сводились ваши трёхмесячные взгляды, Алексей Фёдорович, ведь так?»

К этому, к этому сводились и все допрашивания Юрия Ивановича ко всем своим собеседникам, и ко всем книгам, которые он читал и, в особенности, которые иллюстрировал. Я, грешный, порой и боялся этого неутомимого вопрошания.

Приезжал я из Пскова рано, а он работал ночами, ложился под утро, и тут-то я его и будил. И ни разу не помню, чтобы он открыл да досыпать пошёл. Нет, тотчас на кухню, кофе ставить, и сразу, взъерошенный, в халате, в самую сердцевину своих и общих забот. И тут уж тебе и Достоевский, и Шпенглер, Леонтьев и Данилевский, Россия и Европа – словно это только тело у него просило отдыха, а ум и во сне не прерывал работы и в любой час мог отправиться в любые пределы. И за всей этой гонкой в конце концов маячило одно неумолимое «како веруеши?» Усталый, я часто разрушал его символические построения, его непременные рифмы всего со всем (так что даже и всякое слово он нетерпеливо рассекал, перевёртывал, поднимал к свету и отпускал переосмысленным: судьба – суд Божий, «свобода – с обода чего?» и т.д.) И теперь, как всегда в таких случаях, жалею, что не дослушал, не досмотрел…

Это подлинно была гонка за тем, что виделось в отдалении, но не находило безусловного подтверждения. Это ум допрашивал душу о тайне её полноты и не слышал удовлетворяющего ответа. Может быть, согласно отцу Онисиму, это была трагедия, но все, кто знал Юрия Ивановича, в голос скажут, что это была трагедия радостная, потому что путь – для него был дороже итога. Может быть, когда бы он был только иллюстратором, он задохнулся бы от невозможности перевести всё своё знание в изображение. Но он был мыслителем и искал синтеза слова и портрета, формулы и рисунка, лица и Лика. Когда и слово не давало необходимых оттенков, он брал глину скульптора или вспоминал храмовую архитектуру. Он знал главное, что красота, правящая миром, есть Христос, и если его работы не достигали этой всеисполняющей красоты, то они всё-таки были путём к ней. Может быть, он часто шёл по внешнему кругу и печаль его не достигала глубины покаяния, а душа не возвышалась до властных велений Духа, но он умел всякое слово наполнить любовью и заразительной искренностью, так что и заблуждение было только неузнанной, но никак не искажённой правдой.

В последние дни он часто вспоминал русские пословицы о связи жизни и смерти: «Кто жить не умел, того умирать не научишь» или «Умирает не старый, а поспелый». Как-то так выходило, что мы много говорили о ранних смертях – Рубцова, Шукшина, Вампилова, и всякий раз сходились на одном, что, как ни рано они ушли, а душа их «поспела», и жизнь совершилась, и сказанное ими сказано прочно и полно. Коли дому уподобить, то всё от фундамента до конька на месте. И теперь, когда художник умер на ходу, в счастливый час успешно идущего дела среди близких людей, когда самое острое мучающее горе утраты отошло, я с успокаивающимся сердцем вижу, что он не напрасно твердил эти пословицы, что судьба словно вопрошала его: «Готов ли?» — и слышала в ответ бесстрашное: «Готов». Как писал потом в парижской «Русской мысли» его теперь тоже ушедший товарищ Пётр Паламарчук, «человеческие предложения его окончились, и в действие вступила Господня воля».

Пока он был жив, всё казалось – вот идём рядом, и всё как-то легко и надёжно. Всё на ходу и до результатов ещё идти и идти. А вот ушёл, и, оглядевшись в сделанном им, я вижу, как далеко впереди спокойно идёт он к ругу тех, кого он жадно читал, кого рисовал как учителей и собеседников. И они уже вместе, и есть родная спасательная русская мысль русская культура, русская Церковь.

Через пятнадцать лет после его кончины в его родном Усолье-Сибирском появилась улица его имени. А на одном из домов – мемориальная доска: «На этом месте стоял дом, где родился известный русский художник Селивёрстов Юрий Иванович. 7.08.1940 – 28.05.1990». Он улыбается на ней, как в лучшие часы жизни – светло и счастливо.

И теперь ясно видно, что он только вышел в свой настоящий путь в кругу своих пророков, учителей и провидцев, своих небесных товарищей по неотступной русской думе, и дорога его далека…


Прикреплённый файл:

 seliverstov.jpg, 19 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

11 июня 19:25, елена:

спасибо за статью о Ю.Сильверсове

Была на выставке художника в Пскове в канун его смерти. А сатья Курбаова, как всегда, точна, духоподъемна..., то есть такая, какая нужна очень и должна быть...

Кстати, где найти гравированный портрет писателя 18 в. Андрея Тимофеевича Болотова?

Знаю, что у Селиверстова такой есть.

Киньте ссылку, пожалуйста, буду признательна. Елена.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2018